Я с тобой

— Что это за дерьмо? Вы что, не чувствуете? Это песни не для нас! Они же кошмарны! — исходил желчью парень. — Билл, твою мать! До сих пор все песни, которые выходили из-под нашего пера, становились хитами! — орал Йост. — Это ты, мальчик, дерьмо иной раз такое пишешь, что хочется оторвать тебе руки и вставить их в… — Дэвид, не повышай на него голос, — прорычал Том из кресла. Блин, прошло всего три недели с их побега из больницы, еще неделю назад Билл боялся рот открыть, а сейчас спорит, не заткнешь его ничем! — Я с самого начала говорил, что песни хороши каждая в отдельности, но для альбома они дерьмо дерьмом. — Кто из нас в шоу-бизнесе собаку съел? — подскочил продюсер. — Вот потому и дерьмо такое выдаешь, что питаешься всякой дрянью, — хохотнул Билл. — Я тебя сейчас убью, мелкая тварь! Густав выразительно посмотрел на Георга и едва заметно указал взглядом в сторону двери. Тот так же едва заметно кивнул в ответ. — Ну вы тут спорьте, а мы с Густавом пообедаем пока, — скороговоркой произнес Георг, и они быстро удрали из комнаты, пока Йост не сообразил и не переключился на них. Честно говоря, Том тоже улизнул бы вместе с друзьями, потому что ругань солиста с продюсером уже осточертела абсолютно всем, но он боялся оставить брата один на один с Дэвидом. Оба сегодня были не в духе, и оба могли друг друга покалечить. За неделю дня не проходило, чтобы они не повздорили. Биллу не нравились песни и музыка. Дэвид орал, что других нет, и петь он будет то, что ему дали. И Билл честно пытался петь первые три дня, но потом категорически отказался, заявив, что «эту муру он даже в переходе бесплатно петь не станет». — Дэйв, дай мне три-четыре дня, и я принесу нормальный репертуар. У меня есть кое-какие наброски. Их надо доработать. Потом ты их подчистишь, и будем нормально репетировать, — страдальчески предложил Билл. — У нас нет ни одного дня! У нас выход через полторы недели! Ты в своем уме? Ты понимаешь, что это все не просто надо записать, что там после тебя работы до хрена? — Но в таком виде альбом не выйдет. Том нацепил наушники и прибавил звук. Дэвид с ними нянчится уже столько лет, а так и не понял самого главного — спорить с Биллом бесполезно, только время терять. После долгих и продолжительных дебатов Йост уступил. Сказал, что часть песен он разрешает Биллу переписать и сделать под себя, а часть он может написать заново. И работа над альбомом сдвинулась с мертвой точки. Потом они закрылись в студии и работали день и ночь, падая к утру от усталости. В студийной квартире Билл, самолично придвинув кровать брата к своей (потому что спать на одной было слишком тесно), утыкался носом в его плечо, обнимал рукой и ногой, и отключался на несколько часов, чтобы проснуться мятым и разбитым, выпить много кофе и опять встать к микрофону. И, как и следовало ожидать, однажды утром Густав застукал близнецов в одной постели. Том не знал, куда бы провалиться со стыда, чтобы не видеть его выпученных глаз. Билл же пригладил торчащие в разные стороны волосы и сиплым со сна голосом честно заявил: — Мне кошмары снятся, я без Тома спать вообще не могу. С ним не страшно. — А, — подозрительно скривился Густав. — И давно ты спать не можешь без Тома? — Иди на хуй, придурок! — завопил Том зло. — Мне, в общем-то, все равно, — пожал он плечами. — Вставайте, завтрак остывает. И они вновь работали до боли в руках, до кровавых мозолей на пальцах, до хрипоты, чтобы под утро свалиться и отключиться. Даже спустя несколько дней, когда, казалось бы, Билл стал прежним Биллом, веселым и шебутным, ни Том, ни кто-либо другой по-прежнему не могли дотронуться до него без предупреждения — парня словно переклинивало, он начинал трястись и превращался в затравленного зверька. Постепенно все привыкли к новым правилам общения с Биллом, и критические ситуации сами собой исчезли. Привыкли они и к тому, что Билл везде ходил за Томом, иногда цепляясь за его футболку или прижимаясь всем телом, будто маленький ребенок в поисках защиты у мамы. Как-то Георг позволил себе усмехнуться по поводу новообразования у друга: «Том и его тень» — обозвал он близнецов. Том драться не полез, но так посмотрел на парня, что больше на эту тему никто и никогда не шутил. Только рядом с братом Билл чувствовал себя спокойно и уверенно. Он мог не дотрагиваться до Тома, но он обязательно должен был его видеть. Том стал его ниточкой по жизни. Ниточкой, без которой у Билла не было жизни. В трудах и заботах пролетело еще две недели. А через три они уже держали красивую коробочку с собственным компакт-диском. Билл, как маленький, скакал по комнате, обнимал ее, целовал и трепетно прижимал к груди. Том улыбался, наблюдая за братом. Георг и Густав строили планы на вечер. Увы, после произошедшего некогда обожающие ночную жизнь близнецы перестали появляться в обществе вообще. Билл за месяц так ни разу и не смог пересилить себя и выйти в люди, целыми днями просиживая либо в студии, либо дома. Он отчаянно боялся чужих. А Том безумно боялся за брата. Но в тот счастливый день Йост всех обломал, заявив, что вечером у них первое интервью-презентация для журнала, а через пару дней большая презентация диска для остальных журналистов. Билл как стоял, так и сел. Одно дело, когда все свои — друзья, охрана, продюсер, а другое — когда придет посторонний… Биллу было велено сидеть бок о бок с братом, кивать и не бояться. Рядом будет стоять Саки и в случае опасности обязательно прикроет всех широкой грудью. Билл стребовал еще Тоби и Дирка. Для надежности. Забившись в самый дальний угол дивана, Билл с опасением взирал на пришедшего мужчину лет сорока, который очень старался казаться заинтересованным. Он задавал какие-то тупые вопросы. Том и Георг достаточно ловко от них отбивались. Иногда что-то говорил Густав. Билл стойко хранил молчание. Мужик ему не нравился. — Билл, когда вы поете, что вы себе представляете? — все-таки не удержался корреспондент, которому строго настрого было запрещено задавать вопросы солисту. — Билл вчера выпил холодной газировки, а сегодня у него болит горло. Врач не рекомендовал ему разговаривать, — тут же сообщил Том, состроив самую разнесчастную физиономию. Билл положил руку ему на колено и тихо-тихо, слабым от волнения голосом произнес: — Я представляю себе историю, о которой пою. Одну песню я посвятил брату. В ней рассказывается о том, что, что бы ни случилось, я всегда буду рядом с ним и никогда не брошу. Точно так же, как он всегда со мной. Том с благодарностью посмотрел на близнеца. Во взгляде читалось обожание. — А как вам кажется… — У брата болит горло, — более строгим голосом произнес Том. — Ему нельзя говорить. И журналист переключился на Густава. Им разрешили завтра спать столько, сколько хочется, впервые за месяц. Наверное, поэтому Тому снился сон. Обычно они так уставали, что проваливались в темноту забвения, едва голова касалась подушки. Потом их вырывали из сна звонкие писки будильников, телефонов, стук Дэвида (после того случая с Густавом они обязательно запирали дверь). А сегодня его никто не будил, и Тому снился настоящий, яркий, осязаемый, удивительно прекрасный сон. Он занимался любовью. Именно так — не трахался с первой встречной, не грубо драл очередную пустышку, а занимался любовью — нежно и ласково, наслаждаясь прикосновениями, губами, телом. Долгожданной любовью… О которой он уже не смел и мечтать… Возможно впервые в жизни. Его руки мягко скользили по тонкому хрупкому телу, губы едва касались кожи, покрытой мурашками, нос трепетно ловил сладковатый запах. Если бы можно было раствориться в любимом человеке, он бы не просто растворился, он бы распался на атомы, лишь бы всегда жить в этом теле, стать его кровью, быть его духом. Нос защекотало, он чихнул и… к великому своему разочарованию проснулся на самом интересном месте. Недовольно сморщился, коснувшись трусов: чертов утренний стояк, который вновь не получит никакой разрядки, опять не будет настроения, лишь раздражение и обида на весь белый свет. Что-то не так… К нему прижимался Билл. Точнее Том лежал погребенный под конечностями Билла: рука на груди, нога на бедре и аккурат в зад упирается член. Эрегированный между прочим. Хорошо эрегированный, конкретно так. Шеи касается дыхание. Том растерялся. Он-то наивно полагал, что мучается по утрам в гордом одиночестве. А тут вон оно как… В смысле, вот он какой… какое… ээ… ммм… Билл что-то пробормотал во сне и… рука медленно с груди сползла на низ живота и остановилась между пупком и лобком. А потом нагло легла на член. И в тот же момент Том неожиданно кончил, кое-как сдержавшись, чтобы не выгнуться под братом, не застонать, лишь чуть изогнувшись, случайно плотно прижался к нему задом, четко ощущая его член и от этого дурея еще больше. Сердце гулко барабанило в груди. Из глаз текли слезы обиды, досады, злости на самого себя. Он аккуратно убрал его руку и замер, боясь пошевелиться. Черт! Только бы он не проснулся. Только бы не разбудить. Не хотелось бы, чтобы Билл видел его с мокрыми трусами и знал, что это он тому виновник. Достаточно того, что у них за спинами уже шушукаются по поводу «Тома и его тени», а если Билл узнает, что у родного брата на него стоит, то вообще будет скандал. Это не правильно, так не должно быть. Билл завозился. Интересно, а какое у него лицо и что ему снится? Том очень осторожно развернулся. Нос к носу. Билл улыбался. Очень легко, очень нежно. Том никогда не видел его таким. Словно светится весь изнутри. Он опять заворочался. Том затаил дыхание, когда член брата потерся о живот. О, нет! Только не это! Член Тома тут же отреагировал, гордо продемонстрировав отменную жесткость, будто это вовсе и не он только что бесстыдно кончил. Надо будет вечером обязательно кого-нибудь трахнуть, потому что это не дело — стояк на собственного близнеца. Это у него уже крыша едет. Это просто неприлично и аморально! Вот только как избавиться от Билла хотя бы на несколько часов? Так и скажем: «Отвали, брателло, мне ебаться хочется, сил нет…» Нет, нельзя. Иначе брат сорвется. Хотя Том тоже вот-вот сорвется. Очень хочется трахаться. И не с кем. Билл начал прижиматься к нему плотнее. Ресницы подрагивали. Рот приоткрыт. Кончик языка касается уголка губ. Да что же он творит?! Ногти вонзились в спину. Том затаил дыхание. Откуда-то пришло понимание, что ему надо немного помочь. Билл застонал, выгнулся, вжавшись в него животом, и… Том обхватил его за поясницу, зажимая член между животами, чтобы удовольствие было максимальным. Блаженно закрыл глаза, когда почувствовал, как член брата пульсирует, выталкивая белесую жидкость на черный трикотаж трусов. — Тооом, — донеслось до его слуха. И Том, широко распахнув глаза, уставился на брата. Ни хрена себе! Биллу снилась ни какая-нибудь длинноногая грудастая красотка, а его собственный брат. И кто из них еще извращенец… Билл расплылся в сладкой улыбке, потянулся. Том притворился спящим. Том чувствовал, что Билл на него смотрит. Он даже чувствовал, что тот нежно улыбается. Но он не выдавал себя ничем. Он спит. Просто спит. Билл не должен знать, что… Господи, как он отреагирует-то? Легкое касание плеча губами. Поцелуй? Блядь! Нет, это сон. Все сон! Том трахался последний раз два месяца назад. И то, если пятиминутное совокупление можно было назвать сексом. Он уже в собственную чашку смотреть не может, чтобы не представлять себе, как вонзается в горячую плоть… Да, к черту всё и всех! Сегодня у него будет секс! Билл… Билл… Надо будет попросить Дэвида придумать ему развлечение, пусть чего-нибудь порепетирует хотя бы пару часов. Секс! Сегодня! Надо немного потерпеть. Много секса. Сегодня! Билл очень осторожно выбрался из-под руки брата, так же осторожно сполз с кровати и бесшумно утопал в ванную мыться. Как только Том услышал шум воды, он вскочил, кинулся к шкафу и достал чистые боксеры. Фуф! Кажется, пронесло! Билл не увидит утренней оказии. Но ни вечером, ни завтра, ни через неделю Тому так и не удалось осуществить задуманное. С каждым днем он становился все резче, все агрессивнее, остро реагируя на шутки друзей. — Том, что происходит? — спросил как-то вечером Георг, когда они остались одни. — Нормально всё, — огрызнулся он. — Было бы нормально, ты бы не кидался на людей. Нам в тур через несколько дней, а ты словно с цепи сорвался. — Нервничаю, как брат перенесет этот тур, — фыркнул Том. — Каулитц, если бы я не знал тебя тысячу лет, то поверил бы сразу же. Но я знаю тебя. И знаю, что о брате ты сейчас думаешь меньше всего. Я даже знаю, о чем именно ты сейчас думаешь. — Тебе надо этим… Как его? Гребаным экстрасенсом подрабатывать в свободное от работы время! — взорвался Том. — Давай вечером сходим в одно замечательное место, — ухмыльнулся Георг, поняв, что попал в точку. — Думаю, что завтра ты вновь будешь в хорошем расположении духа. Тебе понравится, правда. Даже Густаву понравилось. Можно и Билла прихватить. Пусть его тоже потискают. Вся спесь с Тома сошла на раз. Он грустно посмотрел на друга и тихо сказал: — Билла мы не прихватим. Я не хочу, чтоб с ним случился новый припадок. Он ведь только на людях общительный, а один на один… Ничего у него не прошло. Он все помнит. И все так же остро реагирует на любое прикосновение, любого нового человека или новую ситуацию, обстановку. Он старается, я вижу, он очень старается, чтобы все было хорошо, чтобы окружающие думали, что у него все хорошо. Я знаю, скольких сил ему это стоит. Но сейчас ему если и нужен секс, то он все равно никому не дастся. Я не могу его оставить одного. Я несколько дней назад попробовал кровати раздвинуть и спать все-таки раздельно, а он опять среди ночи кричать начал. Не так, как в самом начале, когда я его даже разбудить не мог, но все равно… — Я попрошу Густава побыть с ним. Том, ты стал невыносимым. Тебе нужна разрядка. — Нужна… Никто и не спорит. Но я не могу оставить его одного. — Ну, давай я позвоню своей знакомой. Она сама сюда приедет. Мы с Густавом займем Билла каким-нибудь делом, а ты с девушкой покувыркаешься. Не бойся, ей можно доверять. Том кисло хмыкнул. — О чем ты? Я поссать без предупреждения не могу уйти, он меня чуть ли не под дверью сортира сторожит. — Что делать? Ты же понимаешь, что так дальше не может продолжаться? — Я справлюсь… Я сильный… — как-то очень жалко произнес Том. — Ни хера ты не сильный! — вспылил Георг. — Ты взвалил все на себя! Ты прешь все один! Но это же неправильно! У тебя есть друзья, которые хотят тебе помочь. В конце концов, это и наша проблема тоже! Билл наш друг. Мы все за него отвечаем. Том, я не хочу, чтобы с тобой случился нервный срыв. Тебе слова сказать нельзя, ты орешь, ты срываешься, ты психуешь. Если дело только в сексе, то это все можно устроить без проблем… — Георг, да причем тут секс? — скривился парень. — Я виноват перед ним. Именно я спровоцировал ту ссору, именно из-за меня он оказался на улице. И именно мне вытаскивать его из этого состояния. И если ему комфортно находиться рядом со мной двадцать четыре часа семь дней в неделю, если это его успокаивает и помогает, то я буду рядом с ним столько, сколько ему надо. Даже если для этого придется пожертвовать личной жизнью и, — он тяжело вздохнул, — сексом. Бля, я даже нормально рукоблудием заняться не могу. — Ты бы поговорил с ним. Объяснил, что ты живой, молодой и желающий иногда спускать пар. — Нет-нет, не надо. Я сам справлюсь… Три недели в туре с одной стороны вернули его мозги на место, с другой — добавили проблем. К выходу в люди Билла готовили Хельга, Дэвид и Том совместно. Хельга работала над психикой, пытаясь вернуть парню уверенность. Дэвид натаскивал его перед встречами с журналистами. Том… Том поддерживал во всем. Чуть ли не за руку вывел впервые на сцену. Был все время рядом во время концертов. На интервью брал инициативу на себя. На всяких шоу сыпал остроумием и светился от счастья. Билл вскоре тоже освоился и начал временами даже кокетничать на камеры. Единственное, что появилось нового в поведении — Билл однажды вышел к фанатам на раздачу автографов, его смяли, и он категорически отказался повторять этот фокус еще раз. Поэтому в райдер группы вписали новый пункт — отель с подземной стоянкой и возможностью приватного выезда. Проблема же заключалась в том, что если спать в гостиничных номерах на больших кроватях можно было без всяких сложностей, то спать на узкой автобусной полке вдвоем для Тома стало настоящим испытанием. Там было очень тесно. Близнецы были вынуждены спать вплотную. Они не высыпались. И несколько раз среди ночи Том просыпался от того, что их органы весьма неоднозначно реагируют друг на друга. Любая возня, любая игра, вызывала прилив внизу живота. Том так расстроился, что в конце концов решил поговорить об этом с братом. Он долго подбирал слова и выискивал время. Вроде бы Билл уже не липнет так к нему. Вроде бы руки не цепляются судорожно за его футболку или плечи. Иногда они спали раздельно, когда совсем уставали. Вроде бы Билл уже совсем нормально себя ведет на людях. Трогать его все еще нельзя никому, кроме Тома. Он даже руки ведущим и журналистам не подает, но самое главное — он больше не шарахается ни от чего, появилась уверенность и какая-то стервозность, которой не было раньше. И хотя Том все так же находился под пристальным надзором собственного брата, и все так же в случае опасности, мнимой или натуральной, Билл искал защиты у Тома, все равно жить стало немного полегче. Том и сам понемногу расслаблялся, позволив Биллу два раза за три недели сходить по магазинам с друзьями (естественно под надзором Саки и Тоби). В такие моменты он, вместо того чтобы наслаждаться представившимися парой часов свободы, закрывался в номере и нервничал. В какой-то момент ему даже показалось, что он стал параноиком — Том понял, что начинает дико нервничать, если Билл пропадает из поля его видимости. Ему мерещилось, что с братом что-то случилось, что он опять попал в беду, что его нашли те ублюдки и Билл в смертельной опасности. Он начинал ему беспрестанно звонить. А потом приходилось выслушивать подтрунивание друзей. Это был их последний концерт в туре. Они безумно устали и вымотались. Завтра домой. А сегодня было решено отпраздновать окончание тура в отеле. Можно, конечно же, пойти в клуб и там оторваться, но Билл скривился и заскулил, что там шумно и ему не нравится, что выпить можно и тут, а потом подурачиться от души, как они всегда дурачились в прошлых турах. Йост попросил только об одном — оставить хотя бы несущие стены в отеле, чтобы его можно было потом восстановить, и куда-то свалил. Охрана принесла им несколько бутылок джина, много тоника, закуски и тоже посчитала свою миссию на сегодня выполненной. Сначала они просто пили и болтали, вспоминая прошлый тур и смешные ситуации этого тура. Потом настроение поднялось настолько, что просто пить и болтать им стало скучно. Ребята принялись играть в карты на желания. Проигравший выполняет желание остальных. Особенно извращались близнецы. Так, Георга заставили изобразить Билла на сцене. Но не в номере, а в холе их этажа. Густав должен был признаться в любви Георгу и поцеловаться с ним в засос. Билла послали за кончившимися сигаретами. В трусах. Тома заставили сменить широкие штаны на узкие брата, благо, размер поп у них одинаковый. Затем Георга накрасили, кое-как поставили волосы дыбом и велели заказать в номер еще выпивки. Несчастная официантка чуть не грохнулась в обморок, увидев парня. Они носились по этажу полуголые. Они кидались яблоками, клубникой и бананами. Они отрывались по полной. Им было очень хорошо. Билл размахнулся и треснул Георга по голове подушкой. — Ты! Ты! Ты мне прическу испортишь! — капризно взвизгнул Георг, изображая Билла, пытаясь ухватить друга за ногу. Билл смешно подпрыгнул и бросился со всех ног наутек, загибаясь от смеха. — Лови его! — крикнул Георг Тому, который около двери пытался натянуть свои безразмерные штаны, путался в них и постоянно падал. «Лови суку!» — неслось в спину. Билл шарахнулся в сторону от брата с такими глазищами, что Том, моментально протрезвев, сразу понял — беда! Он попытался схватить близнеца, но тот лишь со всей дури ударив его ногой в пах и с силой отпихнув, выскочил в коридор. Том взвыл от боли. — Георг… — мычал он, жмурясь и кусая губы, указывая на дверь. — Быстрее… Второй раз повторять не пришлось. Ребята кинулись за Биллом. Надо добраться до людного места. Выложиться по полной, но добраться. Шаги сзади стремительно приближались. Билл внезапно затормозил и чуть присел, пропуская над собой протянутую руку. Метнулся в сторону. Георг почти нагнал его. Уж чего-чего, а бегать Билл сроду не умел. Но не тут то было! Билл неожиданно резко остановился и присел. Георг сам едва не свалился, когда на него сзади налетел Густав. Кое-как увернулся от второго преследователя, кувырнувшись сквозь низкие кусты барбариса. Черт! Нельзя уходить с аллеи. В роще проще скрыться, но в случае чего помощи будет ждать неоткуда. Наперерез ему несся третий. Том, кое-как справившись с болью, вывалился в коридор, чтобы понять, что происходит. Билл пронесся мимо с каким-то охреневшим от страха лицом. Том выматерился. Надо его поймать. Брат ничего не соображает. Он реально сейчас ничего не соображает и может сам себя изувечить. Билл в очередной раз изменил траекторию — взял левее, ближе к домам. Краем глаза заметил, что слева приближается тот, в песочной куртке. Билл метнулся вправо. Они зажимали его и загоняли в рощу. О, нет! Он подпустил к себе Седого, сбил его с ног и побежал обратно в сторону аллеи. Сильный удар в спину, и Билл кубарем покатился по влажной от росы траве. Но не растерялся, тут же вскочил и опять побежал, теперь уж просто куда глаза глядят. — Надо в холл, — подскочил Густав. — Там зажмем его. — Или свалить из коридора и перестать его гонять! — подлетел Георг. — Как думаешь? Том заметил, как в холе полоскаются занавески из-за приоткрытого окна. Билл тоже это заметил. Близнецы, блядь! Даже мысли одинаковые! — Только не пускайте его к окну, — прошипел Том. — Что хотите делайте, но не пускайте к окну. Мальчишки пошли наперерез — Георг к окну, Густав к лестнице, Том к брату. Билла трясло. Он смотрел какими-то совершенно безумными глазами на друзей. Лицо бескровное. Они все-таки загнали его в рощу. Билл, тяжело дыша, прислонился спиной к дереву, затравленно переводя взгляд с одного на другого. Сердце стучалось в висках, бок ужасно болел, ноги ватные. Он не прорвется сейчас. Надо… Надо… «Вот ты на хрена тут весь этот театр устроил? — сплюнул в песочной куртке. — Побегать захотелось?» — Билл! Билл! Посмотри на меня! Это я! Том! Посмотри на меня! Билл, все хорошо! Это только видения! Посмотри на меня! Это я — Том! Пожалуйста! Билл! Билл! — стараясь говорить спокойно, приближался он к брату. Иногда от волнения голос срывался, и слышались истеричные нотки. Том глубоко вдыхал и пытался успокоиться сам. Густав и Георг стояли неподалеку, тревожно наблюдали, как Том маленькими шагами, очень медленно, показывая пустые руки ладонями вверх, приближается к Биллу. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Пока они далеко друг от друга, надо пробовать еще раз сбежать. Выматывание противника бегом — тоже неплохая тактика отвязаться от хулиганов. Том! Черт! Черт! Том! Помоги! Билл собрал остатки сил и понесся напролом мимо песочной куртки. Тот ухватился за его руку, повис на ней, одновременно подсекая и роняя парня. Всё — понял Билл. Теперь точно всё! О том, что Билл собирается вновь драть когти, Том понял в последний момент. Надо его ловить, иначе он, как дикий воробей, случайно влетевший в комнату, просто себя покалечит. И Том, как кот, прыгнул на брата, вцепился в руку и дернул на себя. Билл потерял равновесие и свалился на пол, сопровождая каждое свое действие оглушительным криком. Он брыкался и извивался под ним. Он вырывался из крепких объятий. Он кусался. Том держал, оплетя его руками и ногами. Том терпел. Том бормотал успокоительные слова, пытаясь достучаться до сознания брата. Билл дрожал в его руках, стонал, выл, умолял отпустить. Том гладил его по спине, шептал в ухо… — Бля, у нас курево еще осталось? — тяжело посмотрев на Георга, спросил Густав. — Ты же не куришь… — удивленно повернулся к нему друг. — Иди буди Саки. Здесь повсюду камеры. Надо забрать запись. Нельзя, чтобы другие видели, какой у нас пиздец в группе творится. Никому ведь не докажешь, что Билл болеет, а не обширялся. Георг посмотрел на лежащих посреди холла полуголых близнецов. Билл уже не вырывался, обнял Тома и всхлипывал у него на груди. Том все так же что-то бормотал и гладил его по спине. — Поможешь им до номера дойти? — спросил у Густава. Тот кивнул. — Я быстро. Я мигом…