Ничто не кончается

Не спи, королевна, не спи - мятеж во дворце! Предательства крепкие цепи сомкнулись вокруг. Я вижу, как страх возникает на бледном лице, И зова не слышит надежный и преданный друг… Ожившим кошмаром твоим я у цели стою. Я меч, занесённый над миром самою судьбой. Не смей оглянуться, не смей - ты стоишь на краю! Я спас тебе жизнь, но сегодня пришёл за тобой... Тэм Гринхилл «Нильфгаардец» А дома по вечеру свечка зажглась, Там ждут о нас вести любой. Домой устремились два белых крыла, Домой, мой голубь, домой! В сраженьях потрескались наши щиты, Виски занесло сединой. Мы к дому свернули, и легче идти. Домой идем мы, домой! Семиречье «Домой» Гроза, пришедшая с востока, заливала косыми потоками дождя просыпающийся город. Вода очищала его, смывала грязь с крыш, вытесняла из бочек старое затхлое болото, слизывала с камней мостовой тёмный растаявший снег – последний отголосок давно закончившейся зимы. Ветер гнал густые, налитые медным блеском рассветные тучи к режущим небо шпилям башен Народного Дворца. Промокшие и провисшие яркие полотна флагов прилипли к стенам, обвились вокруг пик, лишь изредка их тёмные от воды углы выхватывал резкий порыв ветра, и тогда над равнинами прокатывался короткий хлёсткий звук. Палатки на площади превратились в замкнутые панцири. Скрывающиеся внутри от непогоды артисты, вероятно, не в первый раз вспомнили о том, как неплохо иногда иметь дом из дерева и камня. И те, кто спали в подобных домах, конечно, думали о том же. Среди палаток царила тишина и безмолвие. Не ржали кони, не слышались голоса. Вода словно сделала город немым, будто отняла у него способность говорить на всех известных и неизвестных ему языках. Он молчал, поражённый и застывший, молчал, взирая в небо удивлёнными мутными окнами, и с каждой каплей, падающей в эти мутные его глаза, взгляд его становился всё более живым и чистым. Мгновение восхода замерло, движения растянулись. Ричард всем существом ощущал это. Ночь ушла, дорога ждала его, такая же немая и застывшая, как сам город, времени более не существовало. Тёмные тени расступились, к полудню пелена дождя исчерпает себя, и Искатель, несомненно, остаётся Искателем. Так размышлял Ричард, следуя по извилистому телу переулков. Связь мужчины и меча чувствовалась первым нестерпимо. Он самой кожей перенимал этот жар клинка, не желающего быть затуплённым, золотую вязь на рукояти, переливы белого серебра, скатывающиеся с лезвия и падающие в бесконечную тьму. Именно таким представал перед взглядом Искателя его меч. И он вёл его. Повинуясь зову, мужчина резко завернул за угол и неожиданно для себя оказался у белой вверху и посеревшей внизу мраморной дворцовой стены. С подножия нижних улиц казалось, что до этой стены идти ещё очень далеко. Но в предутренний час время и пространство искажались в неровном блеске первых лучей, лижущих землю. Ричард миновал высокую каменную арку и прошёл внутрь. Здесь уже были открыты некоторые лавки, во множестве располагающиеся на нижнем ярусе дворца, между ними медленно и степенно двигались люди. Где-то совсем близко тихо шипел фонтан. Прищурившись и сжав губы в нитку, мужчина остановился. Его никто не замечал. Сквозь леса балконов, уходящих далеко ввысь, Искатель чувствовал, как некто несёт его оружие всё дальше и выше. Но путь, что был самым коротким, оставался для Ричарда закрытым. Он запустил ладонь в волосы и огляделся. Стражники, закончившие нести свою ночную службу, с каменными лицами сменялись другими. Вторые были не менее молчаливы, но мечи висели на них крепче, а глаза были более ясными. Отвергнув безумную идею пройти через них наверх, Ричард направился в сторону тёмных рядов закрытых с ночи прилавков. Их хозяева посчитали своим долгом спать дольше, несмотря на знаменательный день коронации. Погода была полностью солидарна с ними, выражая своё отношение к происходящему прозрачной дождевой водой. Капли заливали Ричарду глаза. Смахнув их в который раз с лица, мужчина скрылся под навесом второго этажа. Сверху слышались приглушённые голоса. Пахло распухшим от воды деревом, просмоленными досками и варёным картофелем. Откуда-то сбоку примешивался запах конского пота и сена. Прильнув к щели между брёвнами, Искатель обнаружил, что находится рядом с конюшней. Животные внутри всхрапывали, лениво жевали овёс, трясли гривами. Рядом с одной из лошадей с противоположной от Ричарда стены конюшни стоял невысокий человек в тёплой куртке. Рукава на локтях были вытерты практически до дыр. Искатель узнал его. Канир, некогда вёзший его по Равнинам Азрита, сейчас ласково гладил бурую морду с блестящими тёмными глазами. Слышно было, как он что-то приговаривает на ухо лошади, на что та довольно фыркает. Ричард оторвался от щели и задумчиво вздохнул. Оружия у него не было. Единственный нож в доме Ливии предназначался для резки овощей, да и тот был тупой. Но Искатель не посмел бы забрать её последний нож. И откуда Ричарду, ведомому необратимым желанием воссоединить половины своего раздробленного целого, было знать, что за сундуком у женщины хранился начищенный острый меч, который она никогда не оставляла не заточенным, ибо несколько лет войны было не просто вырвать из себя? Это была вернейшая истина, что он этого не знал, как и не знал того, что его уже давно ждут, как не знал Канир о том, что за его спиной, отделимый лишь стеной из деревянных брёвен стоит человек, которого он лишил того величайшего, что только может даровать жизнь – свободы, и что этот человек, исколотый и изломанный, потерянный, но вновь отыскавший себя в чернильной темноте города, был готов убить его, что существование Канира было спасено лишь тем, что у некоей одинокой женщины, затерянной в большом мире, о которой Канир никогда не слышал, не желает слышать и, скорее всего, даже не узнает, этот человек не посмел забрать, как он думал, последний нож. Несомненно, ни одному из них это не было известно. Но даже если бы Ричард всё это знал, он не изменил бы своего решения, которое состояло в том, что он просто двинулся дальше под навесом выступающего второго этажа, окончательно скрывающего и так не слишком светлое небо, оставив позади человека, говорящего с конём. Искатель знал, что меч давно уже отдан в другие руки. И поэтому его путь лежал много дальше. Конюшни закончились, их сменили каменные дома торговцев. Улицы всё более и более полнились людьми, начинались оживлённые разговоры о предстоящей коронации, кто-то уже снова, как и множество дней до этого, зазывал покупателей в лавки, располагавшиеся практически всюду. Благополучно миновав их, Ричард вышел к площади с фонтаном. На рассыпанных у стен каменных скамейках сидели люди. Из коридора, ведущего к лестнице на верхние этажи, доносился скрип кожаных наручей. Стражники здесь так же верно исполняли свои обязанности, как и их собратья по оружию внизу. Ричард двинулся в их сторону, но, сделав шаг, замер. Рядом с ним люди синхронно бросили все свои дела и начали стекаться к фонтану, а занимая места, опускались на колени и припадали лицами к размокшей земле и мраморным плитам. В первый миг он не понял, что происходит вокруг, но мгновением позже на мужчину сорвавшейся с пика волной обрушился раскатывающийся рокотом колокольный звон. Освободившись от оцепенения и замешательства, Ричард заметил, как недобро на него поглядывают стражники. Он понял, что один стоит в полный рост на покрытой согнутыми людскими спинами площади. Быстро опустившись на колени и уткнувшись лицом в землю, мужчина краем глаза наблюдал, как стражники удовлетворённо проследили за его действиями и более не удостаивали своим вниманием. И тогда случилось нечто ещё более странное: Ричард почувствовал, что слова молитвы против его воли стекают с губ, разбиваясь о медное нутро незатихающего колокола, почувствовал, что десятки тысяч губ, вторящих в этот миг его собственным, вопреки ожиданиям Искателя, не затуманивают его разум, но очищают, обнажают и лечат. Ричард закрыл глаза и прижался лбом к земле. Он растворялся в этих словах, которые были обращены к нему же. И вновь никто вокруг не знал одну скрытую, но лежащую на самой поверхности истину: тот, кому они молятся, стоит рядом с ними и подобно им. Ричарда Рала пугало его имя, пугала его кровь и его власть. Прошедшие годы сгладили эти углы противоречий принципов Сайфера и Рала, но никоим образом не устранили их. И, живя в своём родовом дворце, мужчина чувствовал, как ни он не принимает его, ни оно его. И даже узы д’харианцев были не полными. Он упорно сопротивлялся себе самому. И боялся себя. Несколько раз порывался срезать медный колокол. Хотя бы один. Хотя бы с одной площади. Вот только в чужом монастыре благоразумнее будет молчать о своих принципах… В чужом. А в своём можно и резчиков металла пригласить. Ричард не знал, сколько он так простоял. Очнулся он, только почувствовав, как кто-то настойчиво тянет его за плечо вверх. Женщина, молившаяся рядом, улыбалась и что-то говорила. Поднявшись и глядя словно сквозь неё, Ричард заметил, что теперь уже никто не стоял на коленях. Все разошлись. И лишь он дольше всех внимал растворяющимся в сознании словам. Женщина, кажется, восхищалась тем, как сильно он проникся моментом и как самозабвенно повторял слова. Он рассеянно кивнул ей, осведомился о времени и, узнав, что утро давно уже перелилось в день, а дождь, хлеставший по покорным согнутым спинам, закончился, Ричард поморщился и направился в сторону лестницы. Стражники патрулировали коридор, переходя от окна к окну. Бросив на Искателя косые взгляды, они всё же пропустили его внутрь. Выйдя на второй этаж, мужчина огляделся. В высокие окна бил тусклый свет сероватого неба, по-прежнему затянутого тучами; в длинном коридоре, заканчивающемся балконом, несколько окон были распахнуты, вероятно, ветром, шторы слегка колыхались. Вдоль стен стояли мраморные зелёно-красные тумбы с располагавшимися на них вазами, заполненными цветами. Искусные настенные светильники блестели зажжёнными свечами, разбавляя полумрак тёмного дня. Искатель вновь прислушался к своим ощущениям. Меч был выше. Ричард неплохо помнил это крыло дворца. Разветвления, принимавшие здесь очертания полукруга, сходились на пятом этаже. Именно туда он и направился. Мужчина шёл долго. Стражники почему-то всё реже встречались ему на пути вопреки тому, что покои Дженнсен должны были находиться где-то рядом. Если, конечно, её не поселили в одну из сотен других не менее привлекательных и пышных комнат. Ричард повернул налево. Раскрытые настежь двустворчатые двери вели в украшенный картинами длинный зал с овальным столом светлого дуба, растянувшимся по всей длине комнаты. На дальней стене за стоящим во главе стола пустым высоким креслом окно, подобно тем, что Ричард встречал на своём пути, было распахнуто. Вновь усилившийся ветер трепал бордовые гардины и вздувал края гобеленов. Нехорошее предчувствие посетило Искателя. Оно достигло своего пика в тот момент, когда он наконец разглядел предмет, который висел чёрным силуэтом прямо в раме окна. Это был Меч Истины. И без помощи магии тут явно не обошлось. Кто-то точно ждал его. Именно его. Того, кто сможет среди сотен других отыскать этот меч. Ричард прошёл в зал. Двери не захлопнулись, но мягкий скрип кожаной одежды мгновенно расставил всё по местам. Ричарду показалось, что эйджил невозможно медленно и невесомо коснулся его спины. И тогда мужчина вновь услышал звон колокола. Капли совершали стремительный побег вниз по стеклу. Одна вливалась в другую, и они уже вместе спешили разбиться о третью, чтобы затем встретиться с тёмным, в рассыпавшихся, как песчинки по берегу, трещинах, шлифованному дереву оконной рамы. Дженнсен, одетая для коронации, сидела в отведённых ей покоях, рассматривая сквозь замутнённое прошедшим дождём окно внутренний дворик и спускающиеся к нему отвесные стены противоположного крыла дворца. Девушка водила пальцами по стеклу. Оно было холодным и почему-то влажным. Как будто вода просочилась сквозь него внутрь, как будто окно дышало. Дженнсен ловила убегающие капли у самой рамы и составляла из них узор. Но движений её вода не слушалась. Она продолжала падать вниз. Девушка была спокойна. Впервые за долгое время ей не хотелось что-то исправлять, убегать, плакать. Всё шло своим чередом. И Дженнсен была уверена, что это единственно возможный из всех путей. Она представила свою жизнь и жизни всех людей, существующих или когда-либо существовавших под светом Создателя, в виде разросшегося ветвистого дерева. У каждого была своя толстая ветка – судьба – и тоненькие веточки – возможности. Те возможности, что так и оставались несовершёнными, постепенно засыхали, иногда отпадали. А крепкие и широкие ветви продолжали расти. И само дерево продолжало существовать. Путь даже без этих ссохшихся возможностей. И Дженнсен казалось, что в этом вся суть существования. Девушка разглядывала северное крыло замка. Длинные ряды одинаково изящных окон слипались в одно длинное, но внезапно прерывались тёмными провалами. Когда Дженнсен уже насчитала более дюжины открытых окон, она нахмурилась и перестала водить рукой по стеклу. Девушка встала и аккуратно открыла раму. В комнату проникла ледяная сырость, окутавшая всё снаружи. Вместе с ней пришли и звуки нижних ярусов Народного Дворца: хорошо шла торговля, во дворы въезжали кареты гостей, по мрамору двора цокали подковы. И долгий звон колокола. Люди должны были молиться. Несмотря на то, что это уже давно не было их обязанностью. Но Дженнсен была увлечена другим. Перебравшись взглядом на пятый этаж, она заметила, как в одном из открытых окон мелькают какие-то тени. Силуэт человека, загребающего руками в воздухе и ловящего пустоту, балансировал на подоконнике. Кто-то ещё показался позади него, в самой комнате. То ли этот кто-то пытался помочь человеку поймать несуществующую вещь, то ли хотел стащить его с окна, но то и дело рядом с ним появлялась красная одежда. Дженнсен, стараясь понять, что там происходит, всё сильнее вытягивала шею и всматривалась вперёд, не замечая, как ладони перестают чувствовать опору и соскальзывают. В тот миг, когда сзади неё открылась дверь, человек упал с подоконника в комнату, а окно захлопнули. - Добрые духи, что ты делаешь?! – раздался сзади испуганный вскрик. Том, облачённый в парадную форму, обхватил Дженнсен за пояс, втащил в комнату и закрыл раму. И только после позволил себе выдохнуть вопрос: - И как это понимать? Без пяти минут королева решила, что способна летать? – серьёзно спросил он. Дженнсен подняла на мужчину озабоченный взгляд. - В северном крыле… Что там происходит? - Где? – Том проследил глазами за жестом девушки. Противоположное крыло всё так же молчаливо пребывало в привычном месте и состоянии. - А что с ним? – удивился Том. - В окне на пятом этаже был человек… - уверенно начала девушка, но замолчала, уставившись на закрытое окно. - Человек в окне? – усмехнулся воин. - Да. Я точно видела его, - тон Дженнсен доказывал обратное. – Его ловил кто-то в красной одежде. - В красной? – губы Тома всё шире растягивались в улыбке. - Наверно… Она замолчала и поникла. Мужчина перестал улыбаться и поднял голову девушки за подбородок. - Дженнсен, послушай, тебе, скорее всего, показалось. А если и нет, то это, вероятно, баловались отлынивающие от работы слуги. Возможно, поварята снова устроили беготню. У них как раз красные фартуки. Ты же сама знаешь. Мы их столько раз с тобой видели за подобными занятиями. И ты столько раз просила их не наказывать, но, хоть они и дети, однако же, видит Создатель, с повара я точно сегодня шкуру спущу. В конце концов, сегодня важнейший день. Никому не подобает сейчас играть. Дженнсен слабо улыбнулась. - Ты прав. Том удовлетворённо кивнул. - Ну а теперь… Нам пора, - уже строже произнёс он. – Всего несколько часов осталось до коронации. - Несколько часов, - эхом повторила девушка. - Вот поэтому… - Том нежно обнял её за плечи и повёл в сторону двери, - нам следует подготовиться. Дженнсен фыркнула. - А то, что меня тут четыре часа одевали, в порядке вещей? – она вздёрнула бровь. Мужчина засмеялся. - Боюсь, ваше величество, такова жизнь в этом кругу. Они направились к выходу. То, что меч в окне – лишь иллюзия, созданная с помощью магии, Ричард понял в тот момент, когда его рука, нацеленная на эфес, сжала меж пальцами пустоту. Соскользнув ногой с подоконника, мужчина упал на пол, слыша, как сзади шуршит примятый сапогом ковёр. Ещё одно сладостно-мучительное прикосновение эйджила вернуло Искателя к событиям многолетней давности. Он уже столько лет не чувствовал эту боль и, кажется, с трудом теперь контролировал своё сознание. Но сил хватило и на то, чтобы в несколько мгновений подняться на ноги и на то, чтобы отыскать взглядом Меч Истины. Настоящий. Он был в руках у нападавшей на него морд-сит. Другая же подбежала к окну и захлопнула его. Ричард вскочил на стол. Девушка ударила его эйджилом по ногам. Он подпрыгнул. Мужчине казалось, что в действиях морд-сит есть какая-то нерешительность. Будто бы они получили приказ и приказ от Рала, но то ли он был им неясен, то ли они сомневались, однако что-то делало их движения слабыми и медленными, а удары неточными. Этим Ричард и воспользовался, в миг вернув себе Меч Истины. Ярость даже не требовала вызова. Словно не было этих недель, когда мужчина сознательно отрекался от оружия и титула. Меч принял его, не задумавшись ни на мгновение, несмотря на то, что славился своенравием. И когда лезвие его загорелось белым, морд-сит окончательно замерли. Узы их не подвели. Кровные узы с вплетённым в них кружевом магии не могут лгать. Они с самого первого шага, сделанного Ричардом по мраморным плитам, вторили сознанию о том, что истинный лорд Рал уже рядом, что он не отвратим. И эта двойственность долга перед одним и приказ другого срастались для морд-сит в непреодолимую задачу. Морд-сит в битве не бросает оружия. Но рано или поздно «никогда» превращается в «возможно». Девушки в красных кожаных костюмах одновременно разжали ладони и склонили головы. Ричард не спешил опускать меч. - Лорд Рал, - прокатилось по длинному залу. – Вы вернулись. Мерцание тысячи свечей больше не слепило Дженнсен, как в тот миг, когда она переступила порог тронного зала. Народный дворец был залит чернильно-серым вечером. За опущенными бордовыми шторами царил сгущающийся сумрак, по небу тянулись близко к земле белёсые длинные облака. Но внутри властвовал праздник. У каждой стены стояли ряды слуг в лиловых камзолах, расшитых позолотой. Они ждали любого пожелания высокопоставленного гостя. Картины в рамах под самым потолком отдавали жёлтым блеском, тёмные ручки дверей золотились в свете прозрачных светильников. Дженнсен с неприятным удивлением обнаружила, что, пожалуй, золота было чересчур. Такое его неестественное скопление в одном месте раздражало глаз и отнюдь не служило плюсом к оценке вкуса хозяев вечера. Но то было выбрано Томом. Девушка не замечала ранее за ним такой тяги к блеску и роскоши. Помпезность и вычурность окружающих её вещей не могла не навести Дженнсен на мысль о какой-то подделке и происходящего. И слов, и жестов, и даже мыслей. С высоты семи ступеней, стоя перед троном и улыбаясь гостям, в нетерпении перемещающимся по залу, Дженнсен с тоской наблюдала за тем, как ровно поставлены стулья, как ясна нетерпеливость ждущих лиц, как уверен в себе Том и как не уверена она. Официальная часть обещала быть продолжительной. Дженнсен, размышляя о своей дальнейшей дороге, сама того не замечая, искала глазами Тома в толпе гостей. Однако почему-то его знакомое лицо как будто кануло в воду. Ощутив неприятный холодок, девушка принялась вглядываться в мужчин пристальнее, опасаясь, что просто пропустила Тома. - Меня потеряла? – пошептали над самым ухом. Дженнсен почувствовала, как с её плеч скатился с глухим стуком камень. - Испугалась? – Том стоял рядом, как и она, улыбаясь гостям. Девушка промолчала. И Том снова исчез. Внезапно разговоры прервались, словно кто-то щёлкнул пальцами. Все повернулись в сторону трона. Дженнсен застыла. Впервые она понимала, как должна чувствовать себя Кэлен. Том встал по левую руку девушки и начал речь. Дженнсен знала её слова. Она много раз слышала, как Том размышлял вслух. Это было больше похоже именно на его мысли, нежели на представление новой королевы. Девушка знала, что сейчас он говорит об ответственности, теперь о мужестве, о выборе… Вот прогремели слова о внесении короны… Но почему-то в следующий миг знакомый голос больше не доходил до слуха Дженнсен. Она, единственная в зале стоявшая спиной к тем дверям, откуда выносили корону, не понимала, почему все смотрят сквозь неё. Том молчал. Дженнсен начала медленно оборачиваться, но прежде, чем она успела сделать это хотя бы на четверть, мужчина, нёсший корону, встал с ней наравне и повернулся. Это был Ричард. Он коротко кивнул сестре. Её словно накрыло огромной волной. Пальцы мужчины разжались, и корона, звеня, скатилась по ступеням вниз, остановившись у чьих-то ног в туфлях с округлыми завёрнутыми носами. Никто не спешил поднимать металлический обруч. Все ждали. Нож сверкнул отрезвляющей серебристой вспышкой, вспоров ногу Искателю и отлетев к подножию трона, блестя огранённой камнями буквой «Р». Мужчина резко развернулся в сторону Тома и бросился на него. С запозданием среди гостей раздался женский визг, откатившийся в сводчатый потолок. Дженнсен кинулась за Ричардом. Она ничего не понимала. Том совершенно изменился в лице. В глазах появилась странная усмешка, которую девушка точно знала. Запел белой яростью Меч Истины. Том выбежал на один из балконов. Ричард занёс клинок для удара. Дженнсен бросилась ему наперерез. Но внезапно Том сделал выпад рукой вперёд и зажал локтём её шею, волоча к краю перил. Ричард остановился. - Том! – одними губами произнесла Дженнсен. Мужчина не слушал её. - Отпусти меня, Ричард, иначе убьёшь меня вместе с Дженнсен, - спокойно объявил воин. - Том, зачем тебе это? – Искатель медленно приближался к ним. - Боюсь, Тому это как раз незачем, - пожал плечами мужчина. Держа одной рукой девушку, другой он что-то снимал с шеи. - Том? – слёзы текли по бледному лицу Дженнсен. Ей было трудно дышать. - Нет, дорогая, - шепнул он ей в самое ухо и оттолкнул в сторону Ричарда. Запутавшись в длинном подоле платья, девушка упала к ногам брата. В следующий миг человек сорвал с шеи какой-то амулет, бросил его на пол, раздавив сапогом, и начал исчезать. И тогда его проткнул меч Ричарда. Вспышка – и на балконе остались лишь Искатель и Дженнсен. Она широко распахнутыми глазами снизу вверх смотрела на Ричарда. Мужчина тяжело дышал, зажимая рану на бедре. Он помог сестре подняться. Где-то по коридору слышались крики слуг, топот гостей. Ричард посмотрел Дженнсен прямо в глаза: - Я знаю, что ты о многом хочешь поговорить со мной, но сейчас не самое лучшее время, поверь. Она промолчала. - Нам нужно как можно скорее уезжать. - Куда? - Домой. - В Эйдиндрил? – девушка судорожно вздохнула. Мужчине показалось, что сквозь зубы сестры вырвался вой. - Да. - Но где ты был?… Почему ты пришёл сейчас?.. Почему на тебя напал Том?! Или кто он? Ответь мне, Ричард! – закричала она. Руки её дрожали. - Пожалуйста. Прошу тебя, - тихо проговорил Ричард. - Но ведь это был Том… - Нет. Это был не он, Дженнсен. Как и Кара тогда не была Карой… Мужчина скривился от боли. Девушка молчала. Ричард вытер меч о штаны и спрятал его в ножны. По его лбу сбегали крупные бисерины пота, ночной ветер бросал в глаза волосы. Дженнсен замерла, рассматривая брата. И одна случайная мысль, закравшаяся в сознание девушки, оказалась тем весом, который требовался для чаши на внутренних весах Дженнсен в пользу того, чтобы уехать вместе с Ричардом. Ты ведёшь за собой его смерть. Ей говорили не о Томе. Но о Ричарде. И если так, то её брат только что убил свою смерть. И теперь больше некому оберегать его от жизни, поэтому она не может бросить его. И она уедет за ним. Это было её решением ещё в первую их встречу. С тех пор оно не изменилось. Она снова уедет за ним. Волшебник ждал его гораздо раньше. Подвал, едва освещаемый скудным потрескиванием и мерцанием толстых белых свечей, уже до половины залитых воском, был подготовлен для ритуала. Когда старик окончательно собрался уйти, в воздухе сверкнула вспышка, и на землю упал человек. Волшебник облегчённо вздохнул, но тут же отпрянул. В груди мужчины зияла рана. Но слабое дыхание ещё колыхало спёртый воздух. Старик быстро раскрыл книгу и прочитал нужные слова. От тела мужчины отделился зеленоватый призрак и завис напротив волшебника. Тот оторвал голову от фолианта и, взяв длинный кривой нож, указал в сторону лежащего на каменном алтаре другого тела. Призрак кивнул и вернулся в свою плоть. Мужчина громко вздохнул и резко сел, прерывисто дыша. Вскоре он овладел дыханием и довольно улыбнулся. Волшебник закрыл и отложил книгу. - Что делать с ним? – он кивнул в сторону лежащего на земле тела. - Убери его отсюда, - коротко бросил мужчина и, встав, на несколько секунд задержался взглядом на волшебнике. – Именно убери, - настойчиво повторил он и вышел прочь. Старик вздохнул и вернулся к книге. Далеко вверху расстилалась звёздная ночь.