Ничто не кончается

Нам слепая судьба возводила мосты, Мы их рушили глупо и гордо. На изломе времён все решенья просты – То, что хрупко, то будет и твёрдо. Мы скитались под солнцем с тобою давно, Как вино, выпивая усталость. И теперь на двоих сновиденье одно У тебя, у меня лишь осталось. Голосами в снегу замерзающих трав Сон мой хрупкий в рассказ превратится. Как любя разлюбить, как предать не предав И к себе, словно в дом, возвратиться. Канцлер Ги «Иноходец» Когда из-за изломанного хребта заснеженных гор выступил Эйдиндрил, Ричард осадил коня. За его спиной Дженнсен резко вздохнула. Казалось, нечто мучительно давило на неё изнутри, нечто могучее и сильное, но вырвалось оно всего лишь одним вздохом. Мужчине нестерпимо хотелось вернуться, но кони, уставшие от долгой скачки, дышали тяжело и прерывисто. Искатель взял поводья в левую руку, а правую приложил ко лбу, пытаясь сквозь отвесные солнечные лучи разглядеть, что происходит в городе. Был почти полдень, и жизнь кипела в Эйдиндриле, как в любом месте, где существование множества людей проходит степенно, не раздираемое призраками бедствий. По улицам текли ручейки людей, идущих по свои делам, ставни верхних этажей были открыты, из них порой выглядывали чьи-то лица, на одной из площадей был сооружён деревянный помост, с которого кто-то вещал в толпу. Ричард скользил взглядом по черепичным крышам и блестящим шпилям. Его глаза остановились на пронзительно-белых башнях Дворца Исповедниц. Мужчина видел, что во дворе есть люди, а в саду вокруг замка кто-то мелькает между деревьев. Искатель отнял руку от лица и повернул коня к Дженнсен. Девушка выжидающе смотрела на него. За те две недели, что они ехали сюда, она успела успокоиться и принять всё. Сейчас её прямая спина, чуть сжатые губы, руки, несильно, но властно сжимающие поводья, – всё говорило о той семье, к которой она принадлежала по крови. Только голубые глаза Рала смотрели с волнением и усталостью. Ричард помнил, какими тяжёлыми были первые дни их скачки. Его сестра плакала по ночам, когда они останавливались, чтобы дать возможность отдохнуть себе и лошадям. Он видел, как она, сидя на краю кровати, неровно дышит, сжимает пальцы и смотрит на него. Дженнсен отвергала попытки мужчины поговорить. Тогда он прекратил их. Он знал, что ей нужно пережить всё самой. И однажды утром Ричарда разбудило лёгкое прикосновение руки. Повернувшись, он увидел склонившуюся над ним Дженнсен. Она слегка улыбнулась, говоря о чём-то. Тогда Искатель понял, что она действительно готова продолжить путь. Он это отчётливо помнил. И тем поразительней казалась теперь её хрупкая решительная фигура, обрамлённая светом ещё прохладного солнца. Ричард прислушался. В цветущем орешнике рядом с ними слышалось шуршание. На склонах холма, где остановились путники, зацветали травы. Вверху пронзительно крикнул короткохвостый сокол. Мужчина узнал его голос. Таких птиц он встречал ещё в Вестландии. Сокол был хорошим знаком. Когда-то в детстве отец говорил Ричарду, что такая птица предвещает: пройденный путь будет не напрасен. Весна принесла перемены. Мужчина проводил сокола взглядом, пока тот не скрылся за выступом горы, и снова взглянул на сестру. Девушка ждала его решения. Она тоже прислушивалась к окружающему их лесу, как и учил её когда-то брат: пыталась видеть то, что видит он. И у неё получалось. Ричард размышлял о тех, кого ему предстоит встретить. Вспоминая всё, что случилось с ними за последний год, Искатель кропотливо искал связи между происходящими событиями. Многое так и оставалось для него неясным. Мужчина надеялся, что ему помогут отыскать истину. В этот раз даже инстинкты не могли дать полного ответа на все его вопросы. Конь Дженнсен прядал ушами, тычась в бок лошади Ричарда. Той такое внимание приходилось по душе. Ричард похлопал лошадь по шее и, опершись на луку седла, спрыгнул на землю. Девушка последовала его примеру. Мужчина взял поводья обоих животных в правую руку и подозвал Дженнсен к спуску с холма. Когда она подошла, он указал рукой вперёд и влево. - Ты что-то заметил? – обеспокоенно спросила девушка. Он кивнул. - Нам придётся остановиться на ночлег. Но здесь, на холме, мы открыты со всех сторон, во-первых, а во-вторых, - Ричард оглянулся, - не нравятся мне эти пещеры. Дженнсен недоумённо вздёрнула бровь. - Какие ещё пещеры? Сколько мы ехали, я не заметила ни единого тёмного провала вокруг. - Кто-то постарался, чтобы никто их не заметил. Вот, взгляни, - он кивнул в сторону обвалившейся отвесной скалы. Приглядевшись, девушка разглядела отличия в расположении камней. - Ты думаешь, там что-то есть? Ричард пожал плечами. - Не знаю. Но лучше нам всё же спуститься и заночевать под приют-сосной, - он улыбнулся. – Одну подходящую я уже нашёл. - А лошади? – Дженнсен погладила тёмный бок животного. – Они разве смогут здесь спуститься? - Здесь нет. Но чуть дальше есть довольно ровная тропа. Она почти заросла, но когда-то ходили именно по ней. И кони там тоже могли легко пройти, - уверил сестру мужчина. - Хорошо, - девушка улыбнулась одними глазами. К вечеру Ричард и Дженнсен уже добрались до приют-сосны, накормили лошадей и собрали дрова для небольшого костерка. Мужчина опустил рюкзак на землю, расчистил место для огня и, составив небольшой квадратный колодец из веток, принялся камнем выжигать искры. Девушка села напротив, доставая из своей сумки сушёную баранину, сыр и яблоки. Она, улыбаясь из-под закрывающих лицо длинных волос, украдкой поглядывала на Ричарда. Заметив это, он остановился и поднял взгляд на Дженнсен. - Что? - Ты всегда так осторожно разводишь огонь, - негромко произнесла она. Искра наконец соскочила с камня и, скользнув по веткам, затрещала весёлым огоньком. Мужчина убрал камни и сел на расстеленный на землю плащ, молча глядя на сестру. Она прекратила рыться в сумке и замерла. Ричард обхватил согнутые колени, как ребёнок, боящийся темноты. Девушка перестала улыбаться. - Огонь очень помогает нам. Но его можно назвать скорее союзником, чем другом, - отстранённо проговорил Искатель. Лежащая рядом с ним перевязь блестела в свете костра застёжками ремней. - Ты не любишь огонь? - Это не так. Я бы не сказал, что можно вообще любить или ненавидеть природные явления в истинном смысле этих слов. Но нас волнует лишь то, с чем связаны наши собственные воспоминания и переживания. Дженнсен завела выпавшие пряди за уши. - У тебя с ним связаны плохие воспоминания? Ричард закинул обратно в огонь выпавшие ветки. - Да, - просто ответил он. – Моя мать, приёмная мать, сгорела в нашем старом доме в Хартленде, когда мне было десять. Девушка несколько минут молчала, наблюдая, как брат дышит ровно и спокойно. Он научил себя справляться с этими воспоминаниями. - Ты не рассказывал, - с оттенком обиды в голосе заметила Дженнсен. Ей казалось, за то время, что они знали друг друга, Ричард не скрывал больше ничего. Но каждый раз она узнавала о нём нечто новое. Иногда она, к своему стыду, завидовала яркой жизни Искателя. Ведь что она могла скрыть от него, что рассказать? Как всю жизнь скрывалась с матерью в глуши? Как с тоской смотрела по ночам на огни в соседней деревне? Как плакала порой, прижимаясь к единственной своей подруге, козочке Бетти, и рассматривая в зеркале свои ярко-рыжие волосы, из-за которых её сторонились, тихо называя ведьмой? Хотя именно с магией она никогда не была связана. Но тогда, в эти странные моменты, отрезвляющие воспоминания о д’харианских кводах, морд-сит, шкатулках и ещё о многом другом возвращали девушке мурашки, бегущие по спине и леденеющие ладони от осознания того, что пережил её брат. И больше ей уже не хотелось ни скрывать от него ничего, ни придумывать, ни завидовать, ни проживать такую же жизнь. Ричард собрался что-то сказать, но из его рта не вырвалось ни звука. Он насторожился. Вскоре и девушка услышала то, что в первый миг было доступно лишь чутью Искателя: где-то совсем близко хрустели ветки, сминаемые чьими-то ногами. Человек шёл, не заботясь о том, что его могут услышать. Мужчина тихо поднял с земли перевязь с мечом и привстал. Кони тревожно фыркали. Ричард бесшумно отогнул ветку и выскользнул во тьму. Дженнсен долго ничего не слышала. Даже шаги брата были какими-то неестественно-тихими. За томительно тянущиеся минуты ей казалось даже, что она просто резко оглохла, оттого ей и кажется сейчас, что вокруг тишина, хотя на самом деле там, в ночи, уже идёт жестокая схватка, лязгает оружие и хрипит тяжёлое дыхание сражающихся людей. Девушка настолько поверила в свою мысль, что испуганно вскочила и вылезла из-под приют-сосны. Глаза долго привыкали к полной темноте. Даже лунный свет не доходил до земли сквозь густые кроны высоких елей. Но затем, ёжась от холода, Дженнсен заметила между стволов, окружённых ветками две фигуры. Один человек держал другого на расстоянии вытянутой с мечом руки. Когда они приблизились, девушка с облегчением поняла, что оружие в руках Ричарда и именно он ведёт незнакомца к ней. Но лицо его было не видно в отличие от лица Искателя, выражение которого смутило Дженнсен. Глаза Ричарда выражали недоумение и растерянность, несмотря на то, что он уверенно вёл человека к костру, держа его под контролем. Впрочем, гость не предпринимал попыток сбежать или отнять меч. Но когда все трое вышли в свет костра, забравшись под клонящиеся до земли сосновые ветки, Дженнсен отшатнулась. Она поняла, почему Ричард был так обескуражен. Незнакомец отнюдь не был незнакомцем. Это был Том. Его взгляд, бывший медленным и непонимающим, и при взгляде на девушку не изменился: на дне светлых глаз продолжала плескаться усталость. Дженнсен сделала шаг назад, будто её ударили. Было в этом родном его взгляде что-то чужое и страшное. Ричард приказал мужчине сесть. Тот опустился на землю. Искатель опустил меч и пристально посмотрел на Тома. - Кто ты такой? – спросил Ричард, сложив руки на рукояти меча. Девушка внимательно рассматривала одежду сидящего около костра мужчины, которого, как она думала, она знала. Теперь это оказалось не так. - Томас, лорд Рал. Ваш личный элитный отряд, - Том склонил голову, но когда он поднял её, то не увидел ожидаемого на лице Ричарда удивления или удовлетворения. Лорд Рал продолжал неумолимо и требовательно смотреть прямо мужчине в глаза, хотя Том был уверен, что его раньше никогда не представляли самому Ричарду Ралу. - Брось эти фокусы, - настойчиво повторил Искатель. – Объясняй, кто ты. Том перевёл непонимающий взгляд на Дженнсен. - Лорд Рал, я сказал правду. У меня нет с собой именного оружия, поэтому, я понимаю, вам трудно мне верить, но это так. - Именное оружие? – нахмурился Ричард. - Кинжал с буквой «Р» на рукояти, - вместо мужчины ответила Дженнсен. Том изумлённо посмотрел на неё. - Миледи, вы знаете? Девушка не ответила. Ричард подошёл к ней вплотную, тихо прошептав: - Он не врёт. Дженнсен закусила нижнюю губу. - Ты уверен? Он кивнул и, отойдя от сестры, поправил носком сапога выпавшие из костра ветки. - Ты говоришь, что служишь мне, - вкрадчиво начал Ричард, - но где твоя форма и, как ты сказал, именное оружие? Том вздохнул. - Лорд Рал, я целую неделю скакал из Д’Хары, чтобы сообщить вам о том, что в Народном Дворце умирают морд-сит. Я должен был передать сообщение лично вам, но на подъезде к Эйдиндрилу меня остановили солдаты, чтобы досмотреть. Я начал объяснять им, что не могу ничего им рассказать. Тогда меня отвели в чей-то дом… - Стой, - прервал его Ричард. – Ты сказал, что умирают морд-сит? – Он точно помнил, что в этом была повинна Никки. Но с её смертью убийства должны были прекратиться. – До сих пор? - Вы уже знаете? – брови Тома поднялись в удивлении. Ричард начинал понимать, что произошло со стражем элитного отряда. - Какой сейчас месяц? – внезапно спросил он. - Простите? – Том опешил. - Какой месяц года сейчас идёт? – отчеканил Искатель. Мужчина хотел ответить, но слова застряли у него в горле. Он вспомнил, что вокруг мелькала зелень, пока он шёл по лесу. - Сейчас ведь не зима, так? – с сомнением спросил Том. Искатель отрицательно покачал головой. - Тогда… - Сейчас конец апреля, - осторожно вставила Дженнсен. Том поднял на неё глаза и кивнул, за один миг приняв всё, что ему открыли, и сделав вывод: - Магия. Ричард и его сестра одновременно опустились на землю. - Что случилось с тобой после? – лорд Рал положил меч на землю. Теперь у него почти не оставалось сомнений, что перед ним сидит именно Том, служащий в его отряде. - Когда меня привели, я хотел обернуться, чтобы выйти и не объяснять больше ничего, как вдруг меня ударили чем-то по голове, - мужчина нервно разгладил складки на штанах. – Следующее моё воспоминание: я лежу в какой-то пещере, в которую льётся слабый свет из щели между камнями. Хмыкнув, Ричард потёр переносицу. Ещё одна загадка добавилась к тому, о чём ему предстояло размышлять. - Это был не ты… - внезапно с отчаянием прошептала Дженнсен. - Не я? Миледи? Искатель встрепенулся. - Ты знаешь её? Том вздрогнул. - Нет… Кажется, нет… Простите, я не понимаю, почему я сказал… Ричард встал и хлопнул его по плечу. - Мы и сами не всё понимаем. Но ты был прав, - лорд Рал обратился к сестре: - Как Кара тоже не была Карой, - многозначительно произнёс он. Девушка кивнула, сев ближе к Тому. Ричард, отделённый от них костром, улыбнулся. - Что ж, тогда позволь представиться. Ричард. А это моя сестра Дженнсен. Но, думаю, ты всё же с ней знаком, хотя и не помнишь этого. А теперь расскажи нам всё, что тебе известно. Она увидела их ещё на дороге к мосту. Троих всадников на двух лошадях. Словно серебристо-серые тени, они летели к замку. Она не могла различить лиц, но, стоя у раскрытого настежь окна, Кэлен отчего-то точно знала, что это они. Те, кого они ждут. Те, кого они ищут. Тот человек, что был на лошади один, несмотря на, казалось бы, должную быть более высокой скорость, скакал чуть позади. Он считал, видимо, что не имел такого права – выскочить вперёд, обогнать двух других. В этот момент Матери-Исповеднице захотелось иметь силу останавливать время. Чтобы всегда знать, что тот, кому она посвятила жизнь, вот-вот переступит порог замка, преодолеет тот предел, из которого она смотрит на дорогу, что ещё несколько мгновений – и он будет дарить ей свои тёплые объятия. Но после она вспомнила историю одного Искателя, жившего тысячи лет назад. Его Исповедница была обречена вечно ждать его, а он – вечно спешить к ней и вечно не находить её. Больше сил ждать женщина не имела. Она знала, что не успеет преодолеть все лестницы и коридоры прежде, чем он ступит ногой на чуть стёртые каменные плиты. И она оказалась права. Когда Ричард остановил лошадь во дворе Замка Волшебника и, соскочив с неё, вбежал внутрь, пустой зал ответил ему звенящей тишиной. Он замер, прислушиваясь. Далеко вверху, где-то над его головой, слышались быстрые шаги. В зал вошли Дженнсен и Том. - Ричард, где все? – одними губами произнесла девушка, боясь нарушить это странное беззвучие. Шагов она ещё не слышала. Мужчина не ответил. Он медленно шёл к лестнице, ведущей наверх, с каждым вздохом обретая на лице какое-то обречённое спокойствие. Складки на его лбу разглаживались, глаза теряли тревожный блеск страха не встретить ту, к которой он спешил, дыхание выравнивалось. Том спокойно ждал. Пока они ехали через лес, а затем – город, лорд Рал рассказал ему ту часть истины, что была ему известна. Том чувствовал, что звание Искателя гонит Ричарда вперёд неизменно, бросает его в борьбу, что борьба эта непримирима и что закончиться, как и начаться, она не может. Она существовала всегда. В детстве ему объясняли это как одну из тех вещей, что были всегда и будут извечно, ибо таков порядок. Так заведено. Как и то, что солнце встаёт с востока, а заходит на западе. Как и то, что душа всегда находит себе пристанище. Или то, что магия – стезя лорда Рала, а меч – судьба тех, кто служит ему. Так учили Тома с детства. Но в тот миг, когда на верхней ступени лестницы появилась темноволосая женщина с метущимся, ищущим взглядом и вздымающейся грудью, Том понял, что Искатель не заключен только в своём предназначении, солнце просто опускается за горизонт, для него безразлично знание о том, что это запад, а магия может быть лишь разновидностью меча. И тогда Том почтительно склонился перед этой женщиной. Ричард замер. Ещё никогда Кэлен не казалась ему такой ослепительно-красивой. Её руки, руки королевы, лежащие на подлокотнике трона, руки Исповедницы, приносящие в этот мир истину и внушающие суеверный ужас перед этой истиной, руки его возлюбленной Кэлен, слегка дрожали. Она смотрела на него, Ричарда, как смотрят на солнце: её глаза постепенно заволакивал туман слёз, ей было больно смотреть, но и отвести взгляд не было сил. Но она не плакала. Мужчина не запомнил тот миг, когда её руки коснулись его груди. Он так и не смог разделить эти два растянувшихся мгновения: когда она шла к нему и когда она была в его объятиях. - Ричард… Он слушал своё имя и понимал, как давно он не слышал его из её уст, как давно он не ведал этого голоса, этих рук, этих волшебных рук. Ричард чувствовал себя, как чувствует в едином порыве толпа людей, обречённых и изломанных, людей освобождённых, которые готовы убивать и плакать. Чудовищная усталость обуревала его последние месяцы и, лишь обнимая жену, он понял, как измождён. Он знал, что готов сейчас выпросить у Создателя то единственное, что могло составить его счастье: стоять вот так, обнимая Кэлен, в неподвижной, текучей вечности, закрыв глаза и слушая колыбельную её голоса. Он был почти готов к этому. Он почти плакал. Почти не имел сил. Но только почти. До того предела, за которым стелется желанная вечность, он не дошёл и чувствовал, что ещё не пришло время переступить черту. Поэтому Искатель открыл глаза и взглянул в лицо Кэлен. Ему казалось, что прошло много времени, но это было не так. Женщина отстранилась от мужа и обратилась к коленопреклонённому Тому: - Можешь подняться. Тот подчинился. Ричард хотел сказать, как скучал, как виноват перед Кэлен за то, что забыл обо всём, за то, что не искал, что потерял надежду, но слова подкатывались к самому кончику языка и всё же не срывались с него. И вдруг откуда-то сбоку раздался знакомый окрик: - Мальчик мой! Ричард вздохнул и улыбнулся. Он был дома.