Глава девятнадцатая: не хватает его рук в эти морозы.
Да, глава маленькая, потому что так задумано. Следующая будет большая.
Забавно слушать, когда говорят, что в случае предательства любимого человека – разбивается одно лишь сердце. Не верьте. Когда предаёт любимый человек – ломаются кости, медленно, одна за одной. К сожалению ни в одном учебнике, ни в одном справочнике нет лекарства от предательства. Сжатым, до хруста и боли, кулаком, я из-за всех сил стукнул по стеклу, что витрина кафе зазвенела и задребезжала. Мужчина, одетый в строгий чёрный костюм, живенько оказался подле и попытался оттащить меня от витрины. Посетитель кафе с любопытством разглядывали меня, пытаясь понять, от чего я наделал столько шума. За столиком, где сидел Ньют, теперь от него осталась только куртка, что висела на спинке стула. Я упёрся взглядом в витрину. Слышал, как Ньют подбежал ко мне и, размахивая руками и теребя меня за плечо, пытался что-то мне объяснить. Я не разбирал слова, слышал лишь щебетание. Он пытался оправдаться, кричал, схватил меня за плечи и больно стиснул в объятиях. Девушка, что сидела напротив Ньюта стыдливо опустила глаза в пол, не произнеся ни слова, просто стояла за спиной блондина. Охранник и посетители удивлённо хлопали глазами, наблюдая столь драматичную картинку, которую не каждый вечер можно увидеть на улицах этого богом забытого городка. Наконец Ньют бросил все попытки докричаться до меня, он просто обвил мою шею холодными, дрожащими руками, притянул меня к себе и уткнулся носом в щёку. Я не шелохнулся, не поднял руки, чтобы обнять Ньюта в ответ. Не мог. Не хотел. Я мог простить всё и всем, но не ему. Я ненавидел его так же, как любил. Он крепче прижал меня к себе, что-то шептал на ухо. Теперь люди вокруг совсем ничего не понимали. - Ньют, - тихо произнёс я, на что тот совсем стиснул меня в объятиях, - Ньют, послушай, не надо. - Пожалуйста, Томми, пожалуйста, - протянул тот, и я почувствовал, как капля ледяной воды рухнула мне на кожу, словно весила тысячу тонн. Он плакал. Ньют обнимал меня и плакал. Он понимал, что это может стать концом. - Ньют, - повторил я, глубоко вдохнул и обнял парня в ответ. - Да, Томми, - грустно улыбнулся тот, наконец выпустив меня из своих цепких объятий, - ведь всё хорошо, правда? - Да, - промолчал я, - хорошо. Ньют, пожалуйста, когда заберёшь вещи, оставь ключи у порога и захлопни дверь. – Улыбка быстро испарилась с его лица. На минуту он замер, затем опустил взгляд в пол и встряхнул головой, словно пытался прийти в себя. Я протянул руку и в последний раз провел рукой по его щеке: - Не стой на холоде без куртки, никогда, слышишь? Если ты заболеешь, я себе это не прощу. Береги себя, прошу. – Я развернулся и, не оборачиваясь, быстрым шагом пошёл прочь. Я не знал, куда я иду, я почти бежал. А Ньют так и остался стоять на месте и я молил, чтобы он не пошёл за мной. Я брёл по пустынной улице, в некоторых домиках ещё горел свет. В свете уличных фонарей блестел и переливался лежащий на тротуарах и машинах снег, летящие с неба крупные хлопья падали на лицо, задерживаясь на волосах и ресницах. В последнем из открытых магазинчиков я купил себе бутылку виски и, разгребая ногами снег, шёл куда глаза глядят. Бутылка пустела, снег усиливался, а мне не становилось лучше. Как же грустно. Как же смешно. Телефон в кармане неустанно вибрировал. Сначала я сбрасывал, потом совсем перестал обращать внимание. Когда я окончательно поддался спиртному, я достал этот надоедливый гаджет из кармана и увидел фотографию с лета. Нашу первую фотографию. Я с силой сжал в руке мобильный, что он едва не треснул, издал звук, похожий на стон, и вышвырнул телефон в забор. Тот ударился об цемент, замолчал, разлетевшись на десятки кусочков. Я не забывал о нём не на секунду, слышал его дыхание, его смех. В горле встал ком, в голове мелькали эпизоды наших с ним моментов. Его голос. Его родинки. Запах. Этот чёртов город, проклятый городишка. Всё напоминает о нём. Пройдя ещё немного, я без сил опустился на бордюр, вышвырнул пустую стеклянную бутылку в снег, закрыл лицо руками и заплакал. Да. Так громко и сильно. Взрослый мужчина, сидящий на бордюре. Он просто сидит и плачет. Мимо проезжающая машина осветила дорогу фарами и в их свете, среди снежных хлопьев я увидел силуэт. Силуэт худощавый, высокий. Я подскочил, искал глазами Ньюта, но тщетно. Показалось. Я сошёл с ума. За секунду всё растворилось, и я остался один на пустой улице. В пустом городе. В грёбанном пустом мире. Руки совсем замёрзли. Мне так не хватает его рук в эти морозы. Лицо щипало и сильно болело, но я не чувствовал. Единственное, что я чувствовал – это запах алкоголя и одеколона, который так любил это засранец. Мне повезло, что углу улочки работал какой-то непримечательный бар. Я попросил бармена вызвать мне такси, и, видя моё состояние, тот сочувственно похлопал меня по плечу и вызвал машину. Мне повезло, я не ждал долго. Заплатив последние деньги таксисту, я назвал адрес Минхо, решив, что не вернусь домой, пока не забуду обо всём, как о страшном сне.
