Вертикаль

Проходит ровно три дня с момента пропажи Диппера из Гравити Фолз, когда полиция, наконец, начинает расследование. От них нет ровным счётом никакого проку — один шум, нервы и ненужная суета. В поисках улик детективы переворачивают в спальне близнецов всё с ног на голову, забирают некоторые из вещей Диппера и несколько часов кряду не выпускают Стэна и Мейбл из своего отделения в близлежащем городе. У полицейского, берущего показания с Мейбл, фальшивая улыбка, а взгляд наполнен приторной доброжелательностью. Ей приносят какао с зефиром, и сахар оседает на языке прогорклыми кристалликами; от одного только запаха шоколада Мейбл начинает мутить. На четвёртом часу разговора с детективом она думает, что уже давно начала бы плакать, если бы у неё всё еще оставались слёзы. Мейбл не спит третьи сутки и от усталости едва держится на ногах; веки точно налиты свинцом, голова гудит, посторонние звуки кажутся приглушёнными, словно доносятся откликом эха через глухую стену. Всю дорогу домой Мейбл не может отпустить руку Стэна, потому что кажется — разожмёшь пальцы и пропадёшь, растворишься в пространстве и пронзительно-синем небе, исчезнешь, как Диппер, без вести. Стэн выглядит постаревшим на добрый десяток лет. Он молчит, изучая выцветшим взглядом ладонь Мейбл в своей ладони, и даже не пытается отстраниться, когда Форд, встречая их в Хижине, крепко сжимает брата в объятиях. Разложенная на столе карта леса — огромное полотно, сплошь усеянное алыми каплями булавок, — заполнено уже на две трети. Форд показывает на участок леса, который успел обойти за то время, что Стэн и Мейбл провели в полиции. Форд рассказывает, что оставлял запасы еды и воды вместе с указателями к условленному месту встречи так часто, как только мог. Он снова встретился с некоторыми из разумных лесных жителей и даже уговорил их помочь — если те отыщут Диппера или услышат хоть что-то о мальчишке, заплутавшем в лесу, то немедленно выйдут на связь. Хорошо, что удалось заручиться поддержкой, говорит Форд, а Мейбл согласно кивает и думает, что это ни за что не сработает. Если бы Диппер потерялся, то уже давно нашёл бы дорогу домой. Он знал лес, как свои пять пальцев, при нём был дневник с картой окрестностей, но дело даже не в этом — Мейбл чувствует, что Диппера нет в лесу, нелогичным, необъяснимым чутьём, знакомым ей, как и большинству близнецов, с раннего детства. Она всегда знала, когда Дипперу было плохо, и больно, и радостно, даже если не могла находиться рядом. Сейчас Мейбл понимает как никогда отчётливо — Диппера здесь больше нет. Всё, что у неё осталось, — развороченная комната, ворох записей и перечитанных до дыр книжек, пара футболок, стоптанные кроссовки да бело-синяя кепка, надёжно спрятанная в шкафу. Им всё еще удаётся скрывать правду от родителей близнецов — надеяться не на что, но Мейбл почему-то кажется, что если сказать всё папе и маме, то Диппер пропадёт насовсем, навсегда, больше никогда не вернётся, и Стэн соглашается подождать еще пару дней, прежде чем признаться семье в исчезновении их сына. Надежды нет — но в глубине души они продолжают верить. Утром четвёртого дня Форд подмешивает в её завтрак седативные препараты и настаивает на том, что ей следует, наконец, попытаться поесть. Мейбл тошнит от одного только вида размякших в молоке хлопьев, но она доедает всё до последней крошки, потому что не хочет, чтобы из-за неё у Стэна и Форда появился лишний повод для переживаний. Лекарство действует почти сразу — дезориентированная, она едва не падает со стула, но Форд вовремя подхватывает её на руки и относит в спальню. — Прости, — тихо говорит он; его слова сквозь глухой и тяжёлый сон едва различимы, — тебе нужно было немного поспать. Краем сознания Мейбл успевает подумать, что Форд не имел никакого права лишать её сознания, исключать из уравнения в то время, пока Диппер находится неизвестно где и, возможно, нуждается в ней как никогда прежде, но ей уже не хватает сил ни на злость, ни на искреннюю обиду. Мейбл засыпает, думая, что ей будет сниться Диппер — но так и не видит ровным счётом никаких снов. *** Она просыпается в ночь между и четвёртым и пятым днём. Усталости больше нет, голова не болит, но дыра в груди, кажется, разрослась еще сильнее и глубже, стала больше, чем Мейбл когда-либо могла в себе уместить. Первое, что бросается ей в глаза, когда она поднимается на кровати, — рыжее пламя волос на постели, где обычно спал её брат. Мейбл горестно хмурится, кусает саднящие губы, тихо шепчет: — Венди, — и не может произнести больше ни слова, потому что голос срывается, а глаза щиплет, и воздух, кажется, выбивает из лёгких одновременно с тем, как Венди поворачивается, тоскливо и тяжело смотрит на неё покрасневшими от недосыпа глазами, а потом коротко качает головой. — Стэн сменил меня на посту, — говорит Венди, и её, осунувшуюся, заплаканную, сейчас едва ли можно узнать, — они с Зусом прочёсывают лес, а мне сказали пойти отдохнуть. Только заснуть всё равно не получается. Я даже глаз закрыть не могу, понимаешь? О, Мейбл понимает её как никто другой. Они долго смотрят друг на друга и не говорят больше ни слова — слова тут и не нужны, утешения и оптимистичные ободрения звучат нелепо и лживо. Мейбл думает, что когда Диппера не стало, она исчезла тоже. Мейбл думает, что тем, кто больше не существует, уже нечего терять. — Венди, — говорит она, чувствуя, что голос впервые за последние несколько дней набирает хоть какую-то силу и звучность, — мне нужна твоя помощь. *** Выкрасть дневник из мастерской Форда оказывается проще простого. Мейбл знает код для входа, и сам дневник хоть и оказывается спрятан, но ей, хорошо изучившей новообретённого дядю за последние четыре года, не составляет труда отыскать желаемое. Ритуал вызова проходит еще проще, чем Мейбл могла ожидать. Они с Венди рисуют на полу нужные символы, и Мейбл лишь надеется, что Стэн и Форд не вернутся раньше, чем они успеют довести дело до конца. Её голос ломается на самой последней строчке заклинания, но она, упрямо нахмурившись, дочитывает всё до конца, и мир действительно гаснет, теряет краски, становится монохромным — однажды ей уже приходилось наблюдать подобное, а вот Венди, опустив ладонь на её плечо, испуганно выдыхает. Когда Сайфер появляется перед ними, Мейбл смотрит на него, не отводя взгляда. В глубине души она, пожалуй, действительно благодарна за то, что на этот раз Билл воздерживается и от дурацких шуточек, и от привычного «так-так-так» вместо приветствия, от которого её сейчас, наверное, вывернуло бы наизнанку. Вместо этого Билл подплывает к ней совсем близко и задаёт один-единственный вопрос: — И как много ты готова отдать, Звёздочка? И она, не отрывая от демона застывшего, точно остекленевшего взгляда, твёрдо произносит в ответ: — Всё, что захочешь. Она действительно согласна на любые условия — пускай Билл заберёт её тело, пускай разорвёт на кусочки душу, пускай вновь возьмётся за старое, несмотря на то, что последние четыре года прошли в состоянии взаимного нейтралитета. Но Сайфер лишь смеётся — на этот раз Мейбл кажется, что в его неестественном электрическом смехе нет ни тени веселья, — и отстраняется, вспыхнув лазурным пламенем. Огонь проглатывает его очертания, а в следующую секунду из синего всполоха Билл выходит уже в своей человеческой форме, хорошо знакомой Мейбл по их предыдущим встречам, и подмигивает хмуро рассматривающей его Венди. Ухмыляется: — Чего уставилась, рыжая? Или я в таком виде недостаточно хорош? — ловко подкидывает в воздухе трость и перехватывает свободной рукой, а потом, улыбнувшись Мейбл одними губами, тихо качает головой: — Мне придётся находиться в этом теле, если я хочу быть хоть сколько-нибудь полезен. Прежняя форма, конечно же, чудо как хороша, но пользы от неё чуть. А я хочу помочь. Вы, детки, в своё время здорово потрепали мне нервы, но меня — удивительно, правда? — всё еще странным образом занимает то, что происходит с вашими бесполезными тушками. Мейбл хочет, очень хочет ответить — она даже раскрывает рот, но не может произнести ни слова, потому что внутри всё болезненно ноет, а голос, кажется, вовсе пропал, и нет ничего, кроме зыбкой и тягостной пустоты там, где прежде билось горячее сердце. К счастью, Билл понимает её без слов. — Он жив, Звёздочка, — нараспев произносит он, — жив и, скорее всего, здоров. Ты и сама это чувствуешь, не так ли? Но здесь его больше нет. Я нашёл остаточные следы магии, когда прогуливался по вашему лесу. Магия нездешняя, чужеродная… полагаю, его насильно выволокли из вашего мира. Зачем, почему — вопросы хорошие, но задавать их, к великому моему сожалению, имеет смысл либо самому Сосновому Деревцу, либо его непосредственным похитителям. Ты была абсолютно права, а мне в другие миры, увы, путь заказан, если только твой брат не сообразит провести ритуал вызова. С одной стороны — хотелось бы верить и ждать, благо Сосенка один из немногих мясных мешков, у кого котелок варит не самым печальным образом, но уже столько дней прошло, а от него ни весточки. Значит, придётся разбираться своими силами. — Но как… — Я не смогу до него добраться, верно. Тут от меня мало проку. Но я могу призвать его в ваше измерение — точно так же, как неведомый кто-то выволок его отсюда за шкирку. Не думаю, что эта магия будет сильнее моей, если позволите мне такую нескромность. Если с ним всё в порядке — я справлюсь, нужно только немного времени. — Назови свою цену, — требует Венди, когда становится понятно, что Мейбл всё еще неспособна поддерживать нормальный диалог, — мы готовы заключить сделку. Что бы ты ни потребовал — я заплачу половину. — Половину? — Билл вдруг заходится издевательским смехом. Он наигранно щелкает пальцами и падает в мягкое кресло, волшебным образом появившееся у него за спиной. — Ну, милая, у тебя столько нет. Никогда не было и не будет, уж извини. Да что там — всей стоимости нет ни у кого из вас. Считайте, что моя помощь в данном вопросе бесценна. Это значит, что я, — он извлекает прямо из воздуха чашку с чаем и демонстративно отпивает глоток, — не попрошу ничего взамен. Мне будет достаточно простого «спасибо» — при условии, разумеется, что благодарность будет высказана достаточно искренне. — Просто так ничего не бывает! — от удивления к Мейбл возвращается дар речи, и она кусает губы, глядя прямо на Билла, оскалившегося недоброй улыбкой. — Говори, что тебе нужно, Сайфер, или я… Она сама не замечает, как вместе со словами, порывистыми, горячими, в ней обрывается последняя ниточка самообладания. В конце она уже почти кричит, задыхаясь тоской и страхом, и чувствует, как мир перед глазами застилает пеленой, а по щекам течет что-то горячее, мокрое, отдающее на губах прогорклой солью. Билл, глядя на неё, меняется в лице — он, не выглядящий ни рассерженным, ни растерянным — скорее уж раздосадованным и очень, очень уставшим, — поднимается из кресла и делает к ней шаг. Рука в перчатке, неожиданно тёплая, бархатная на ощупь, осторожно касается щеки. Стирает слёзы с бледного, без кровинки, лица, и только тогда Билл удивлённо вскидывает брови. — Или ты — что? — мягко интересуется он. — Что, Звёздочка? На этот раз мне от вас ничего не нужно. Ты ничего не сможешь мне дать — ха, да у тебя ведь больше ни черта не осталось. Если захочешь, расплатишься после того, как я отыщу Сосновое Деревце. Не захочешь — и ладно, переживу. Ты ведь не задумывалась — уверен, это даже не приходило в твою прелестную головку, — и Билл вдруг щерится злым, холодным оскалом, и шепчет отрывисто и едва слышно: — что мне хотя бы раз в жизни может быть попросту не наплевать? *** После исчезновения Диппера проходит ровно семь дней, когда Билл появляется снова. Мейбл смотрит в зеркало и не узнаёт собственного лица: она осунулась и поблекла, стала почти прозрачной, кажется — тронь, и рассыплется на куски. Вчера она видела, как Стэн, пьяный вдрызг, плачет, сидя на кухне с выключенным светом. Позавчера Зус, выругавшись, врезал по телевизору, который пытался починить, — тот прогнулся под его кулаком, брызнул стеклянным и пластмассовым крошевом, и Зус, не оборачиваясь, вышел из комнаты и не возвращался в Хижину до следующего утра. Венди плачет так часто, что руки у неё трясутся, даже когда она пытается ободряюще потрепать Мейбл по плечу. Форд сутками пропадает в лесу — он, знающий о двойной стороне Гравити Фолз больше прочих, оказывается единственным, кто до последнего верит в такую нелепую сказку о том, что его племянник мог попросту заблудиться и не найти дорогу домой, — он, кажется, совсем не спит и не пытается ни с кем разговаривать. Всё, что делает Форд, когда обнаруживает в своей мастерской следы проведённого ритуала: это запирается с Мейбл в пустой гостиной и спрашивает тихо и очень встревоженно: — Он поможет? И Мейбл, боясь, что слова, произнесённые вслух, потеряют всю свою силу, не врёт — но недоговаривает настолько, насколько это возможно: — Мы не заключили сделку, — говорит она, глядя на прадядю максимально спокойно и твёрдо, — он сказал, что мне нечем ему заплатить. Билл приходит к ней под утро, когда за окном уже начинает брезжить рассвет. Залезает в комнату самым прозаическим образом — через распахнутое окно, после чего без тени улыбки подходит к кровати, на которой Мейбл, тщетно пытаясь уснуть, вот уже несколько часов ворочается с боку на бок, и осторожно трясёт её за плечо. — Просыпайся, Звёздочка, — приглушённо шепчет Билл и для верности несильно тычет нижним краем трости ей в спину, — вставай и идём со мной. Я его отыскал. В эту секунду Мейбл кажется, что её мир, опустевший, треснувший, вдруг заново начинает складываться из тысяч разбросанных по целому миру осколков. — Он жив? — спрашивает она и сама не узнаёт свой изломанный голос. — Билл, он действительно… — Жив, здоров. Пара ссадин, не больше, — Сайфер недовольно морщится и с напускной учтивостью подаёт ей руку, помогая подняться с кровати. Мейбл вскакивает на ноги с энтузиазмом, свойственным ей очень давно, кажется, в прошлой жизни — сейчас она изрядно ослабла, и Биллу приходится держать её под локоть, чтобы она, рванувшись к двери, не рухнула прямо на пол. — Давай без лишних телодвижений, ага? — одёргивает её Билл. — Стой на месте и выслушай меня очень внимательно. Я тебе не мальчик на побегушках — дважды повторять не буду. Он резко хватает её за плечи и рывком разворачивает к себе. Только теперь Мейбл замечает, что Сайфер, всегда насмешливый, издевательски тянущий слова и улыбающийся так обаятельно и хищно, что любуешься даже нехотя, через раздражение и неприязнь, сейчас выглядит как никогда серьёзным. Это заставляет её почувствовать острый, пронзительный укол страха — такой, что подгибаются коленки, и вся радость, и невыразимое, необъятное счастье, вызванное единственным словом: «Жив», — разом сходит на нет. — С ним всё в порядке, — повторяет Билл, хмуро глядя на Пайнс сверху вниз, — физически. Что касается ментального состояния… что ж, Звёздочка, мои поздравления. Отныне ты официально не самая на голову пришибленная представительница вашего психического семейства. — О чём ты… — начинает было Мейбл, но Билл обрывает её коротким сухим кивком. Его красивое лицо на секунду искажается пугающей кривой ухмылкой, и он отходит на шаг назад, после чего с показной выверенностью движений задирает рукава до самых локтей, расстёгивает пуговицы на жилете и рубашке и снимает с шеи вычурный галстук-бабочку. Разводит руки в стороны, точно предлагая — давай, погляди же, смотри во все глаза, — и в его взгляде вдруг появляется что-то очень нехорошее, пугающее, злое. — Как выяснилось, Сосновое Деревце умеет недурно пользоваться ножом, если считает это необходимым, — говорит Билл. Он проходится ладонью по животу, запачканному разводами запёкшейся крови, и легко улыбается застывшей в ужасе Мейбл: — Ему удалось меня пырнуть ровно пять раз перед тем, как я, наконец, скрутил ему руки. К слову, вот это, — рука в кожаной перчатке касается горла, на котором зияет длинный — от уха до уха, — уродливый тёмный разрез, — он сделал уже после того, как освободился от наручников. Магических наручников. Таких, что крепче некуда. Мейбл молчит — невыносимо долго, завороженная пугающим зрелищем рваных ножевых ран на животе и боку, так, что её молчание надоедает не отличающемуся особым терпением Сайферу уже через пару минут. — А теперь скажи мне, Звёздочка: как думаешь, — и Билл наклоняется к самому её лицу, так, что она, дрожащая, видит, как по бледной коже из глубоко распоротого горла течёт густая карминовая кровь, — если твой брат был так счастлив увидеть меня — что же он захочет сделать с тобой?