Hidden Behind the Leaf

И вкус судьбы моей - то остр, то сладок... От прошлого, увы, не убежать...

***

Их руки соприкоснулись. В тот же момент весь мир будто остановился. Казалось, каждый, не важно Сенджу или Учиха, задержал дыхание, будто в страхе, что даже слабый вздох, и перемирие пошатнётся, не успев начаться. На лице Мадары застыла холодная маска: он безразлично смотрит на человека перед собой и столь же безразлично отвечает на рукопожатие - формальную традицию, которой наконец закончится вековая вражда двух кланов. Он не посмеет разрушить всё, поддавшись эмоциям. Лицо Тобирамы, к счастью, также скупо на выражения. Только багровые глаза горят презрением. Но Учихе не до них - собственная ненависть обжигает намного сильнее. Ради своего клана Мадара готов на всё. Даже пожать руку убийце брата. Он - лидер Учиха. У него не осталось ничего, кроме клана. Он должен сделать это. Обязан. По крайней мере, такие мысли пытался привить ему внутренний голос. Ведь на самом деле всё это - шутка, слишком жестокая шутка судьбы, скрытая за ширмой лжи. Этот мир - не их заслуга. Мадара давно перестал верить в глупую детскую мечту, а Тобирама наверное и не думал, что его заключение между их кланами вообще возможно... Ведь на самом деле они просто исполняют последнюю волю наивного дурака, усердно делая вид, что стараются во благо своих людей. Наконец, он отпускает руку Тобирамы, и напряжение в окружающей их толпе сходит на нет. Потихоньку отовсюду начинают слышаться робкие поздравления, которые вскоре перерастают в нескончаемый радостный гам. Мадара ещё какое-то время остаётся на торжестве, но позже, когда его отсутствие уже не могли посчитать за грубость, незаметно уходит... Чтобы, поднявшись на вершину скалы, окинуть взглядом долину, где расположится будущая деревня шиноби. Где они тогда решили её создать. - Здесь и построим её! - он будто слышал голос Хаширамы, всё такой же громкий и невозможно весёлый, - И позже она станет местом, где детям больше не придётся убивать друг друга! - Только тебе мог прийти в голову такой бред, - прошептал он эху прошлого, - Но... взгляни, твоя мечта вот-вот осуществится. Конечно, ему никто не ответил. Некому теперь отвечать. Странное чувство подступило к горлу. От переизбытка эмоций стало трудно дышать. В них нет ни ослепляющей ярости, ни гнева - только скорбь. А с ней Мадара справится. Он не заплачет... Наивный дурак сам выбрал смерть. Глупее выбора и представить сложно, но сейчас ему остаётся только принять его решение.

***

В последнее время Мадара часто взбирался на вершину скалы, наблюдая за рождением деревни: за тем, как менялась знакомая с детства долина, появлялись аккуратные крыши домов на месте бескрайних деревьев. Жаль только, это место перестало быть секретным. - Дайме прибыл, - рявкнул Сенджу вместо приветствия. Неохотно Мадара отвёл взгляд от зелёного листа в руке и повернул голову к беловолосому мужчине. Как же он ненавидел, когда тот приходил сюда. Это их место, его и Хаширамы... И Тобирама наверняка об этом знает - не может не знать; постепенно у Мадары складывалось ощущение, что он постоянно следил за своим старшим братом и знал о нём гораздо больше чем нужно. Но несмотря на это, в роковой день Сенджу не меньше Мадары был удивлён действиями Хаширамы. Удивлён настолько, что не смог остановить его. Хотя, какая теперь разница - просто в копилку причин для ненависти: к убийству Изуны, принадлежности к клану Сенджу - добавилось ещё и бездействие в тот момент. За это Мадара ненавидел и себя тоже. Корил, что не успел, что не сразу поверил в искренность друга. Но он тогда был ранен и, потерпев поражение, отчаянно хотел лишь одного - чтобы для него всё и навсегда закончилось... А какое же оправдание у этого ублюдка? Переговоры с лидером страны Огня прошли как и планировалось. Дайме и его советники остались довольны как местоположением будущей деревни, так и целью её создания. Тобирама успел за время встречи коротко поведать им о своём брате, его желании построить селение, которое объединило бы разрозненные кланы шиноби. О его нескончаемой вере в лучшее будущее и героизме в стремлении прекратить вечную войну Сенджу и Учиха. О том, как без колебаний он отдал жизнь своей заветной мечте. - Давай решим всё, как прежде? Только ты и я. - Ты и сам знаешь, это невозможно... Теперь мы слишком разные. У меня больше не осталось братьев. Я не могу доверять тебе. - Тогда как мне заслужить твоё доверие? Глубокий, спокойный голос Тобирамы оставался всё таким же бесстрастным и неэмоциональным, даже когда тот говорил о самоотверженности Хаширамы. - Ему было тринадцать, когда он решил, что, несмотря ни на что, приведёт нас к миру. С тех пор Хаширама никогда не сомневался в своей мечте. Даже после того как брат... - похоже, короткую паузу не заметил никто, кроме Учихи, - повстречал Мадару, его вера в возможность существования альянса только возросла. - Если ты действительно этого хочешь, то убей своего брата... или себя. Тогда мы снова будем на равных. Тогда я поверю вашему клану. - И когда пришло время доказать своё благородство, он без колебаний согласился на великую жертву и отдал жизнь за мир, о котором мечтал. Не выдержав, Мадара вскинул голову в сторону Тобирамы, но встретил лишь презрительный взгляд багровых глаз. - Он был воистину благородным человеком, - слова соскальзывали с языка Дайме, человека, который и представить не мог всю тяжесть решения Хаширамы, до отвращения легко. - Безусловно, - согласился с ним Тобирама, не сводя глаз с Мадары, словно напоминая ему о произошедшем, будто не понимая, что он и так переживает всё снова и снова, день за днём, просто находясь в деревне, о которой они с Хаширамой мечтали. В деревне, которая стала реальностью лишь для одного из них. - После моей смерти не убивайте Мадару. Учиха и Сенджу не должны больше враждовать. Клянитесь своими отцами и потомками... - Страна Огня приветствует новое селение. Мы поддерживаем союз ваших кланов, - сказал один из советников, - Осталась лишь парочка несущественных формальностей, как выборы лидера деревни. Вы уже определились с названием? - Прощайте. - Коноха... Деревня, скрытая в листве, - сказал Мадара, не обращая никакого внимания на удивлённые взгляды Дайме и советников. До этого момента он не произнёс ни слова. В течение практически всей встречи, его мысли были прикованы к листу с небольшим отверстием посередине, который пришлось положить в карман, когда Тобирама оторвал его от воспоминаний о далёком детстве. О том, как они с Хаширамой сидели на той самой горе, возвышаясь над бескрайней долиной и как мечтали, что когда-нибудь вместо леса внизу увидят аккуратные крыши домов... Какой же безобидной и наивной была их мечта.

***

- Так больше продолжаться не может! Ты обязан следовать установленным нами правилам, как и все в этой деревне! Хотя, нет, ты должен уважать их даже больше остальных, чтобы дать пример своему клану...! - Точнее правилам, которые установил ты?! Они уже пару часов безрезультатно рвут друг другу глотки, в переносном смысле этих слов, конечно. Хотя руки Учихи не отказались бы воплотить и прямое их значение в жизнь. Жутко, но факт: на протяжении нескольких месяцев, после всех этих переговоров, встреч и собраний, на каждом из которых приходилось держать свои эмоции при себе, Мадара желал лишь об одном - перерезать чёртовому Сенджу горло и с упоением наблюдать, как он захлёбывается в собственной крови, потом ухватиться за ненавистные белые волосы и бить его головой о стену до тех пор, пока та не превратится в бесформенную кровавую массу из мяса и выступающих обломков черепа. По крайней мере, так Сенджу больше бы не смог напоминать своим обвиняющим взглядом о Хашираме. - Кланы Сенджу и Учиха вместе стоят во главе деревни. Следовательно мы, как их лидеры... - Конечно-конечно, только вот проблемка... На роль Хокаге выбрали тебя! - выпалил Мадара, - Я не намерен признавать лидерство человека, который не уважает интересы моего клана! - Жаль огорчать, но этого никогда не произойдёт, - последние слова Тобирама прорычал так яростно, что сразу стало понятно: в их разговоре больше нет места лжи. Хотя был ли смысл лгать? Каждый прекрасно понимал, что думал его оппонент о нём и его клане. - Я слишком хорошо знаю, кто вы, знаю, на что вы способны. Я никогда не стану доверять Учиха, - В пылу спора расстояние между ними сократилось настолько, что Мадара чувствовал прерывистое дыхание Тобирамы. Близость бесила, подливая масло в огонь, маня ударить, покончить со всем этим раз и навсегда... Мадара не знал, почему так и не обнажил рвущуюся наружу сталь оружия. Впрочем, как и не знал, почему засмеялся прямо в лицо ненавистному Сенджу. Холодным, безрадостным смехом. - Ты серьёзно считаешь, нам нужно твоё доверие? Коноха моя настолько же, насколько твоя, - хотя на деле всё немного иначе. Учиха был чужим для деревни, а деревня: это место, дома, люди - казалась чужой ему. Из-за этого он часто, одиноко прогуливаясь по её улицам, задумывался, было бы всё иначе, если Хаширама остался бы жив?... В любом случае, Тобираме об этом знать совсем необязательно. Несмотря на отсутствие как любви к этому месту, так и необходимости им обладать, Мадара не проиграет убийце Изуны. Он не уступит ему это проклятое селение. - А ты уверен? Эта деревня - мечта моего брата. Он сражался и отдал жизнь за неё! Я исполняю его волю! Я... - Придурок, - желание ударить нарастало с каждой секундой, и Мадара уже с трудом сдерживался. Но в последний момент он всё же взял себя в руки. Не стоит превращать бессмысленный спор в столь же бессмысленную драку, - Со мной он мечтал о деревне. Со мной он хотел заключить мир. Ради меня он... - пожертвовал жизнью. Учиха не закончил предложение, но для Тобирамы не составило труда прочесть застывшие в тишине слова, от которых его лицо тут же исказилось в гримасе боли. Казалось бы, Мадара должен был чувствовать себя победителем. Но на деле его ощущения были прямо противоположны. Ведь он сказал правду. Правду, что ранила его сильнее всякой лжи. Учиха молча развернулся и покинул резиденцию Хокаге. Спор всё же лишился смысла.

***

Кошмары стали его постоянными спутниками. Они приходили ночью, стоило только закрыть глаза. Из-за них он почти перестал спать, с каждым днём становясь всё более раздражённым, болезненным. Пугающим. Его репутация упала ниже некуда. Настолько, что каждый житель деревни старался скрыться где-нибудь при его виде. И только один человек не пытался убежать. Что иронично, именно его Мадара больше всего желал увидеть трясущимся от страха. Ведь от одного взгляда на Сенджу Тобираму в измученном бессонными ночами разуме всплывали картины из снов... В них он каждый раз заново переживал смерть Изуны. Снова. Снова. Снова. Вспоминал, как ему не хватило всего каких-то пары мгновений, чтобы остановить лезвие меча, неумолимо рвущее нити жизни. Вспоминал тело брата, слабеющее в его руках, как они бежали с поля боя, оставляя товарищей позади. Вспоминал протянутую руку Хаширамы... - Не смей... Брат... Не дай им себя обмануть. ... и как отказался от его помощи. Вспоминал следующие, казавшиеся тогда бесконечными дни. Как он не отходил ни на шаг от кровати балансировавшего на пороге смерти Изуны. Прощальный подарок брата. Вспоминал, как на уголках его уже пустых глазниц скапливались капли крови, и тяжёлое, прерывистое дыхание. А ещё наказ - не доверять Сенджу. Мадара уже и забыл, когда в последний раз видел счастливые сны - воспоминания о днях, когда все его братья ещё были живы. Воспоминания же о том, как он теряет их всех, один за одним, преследовали его почти каждую ночь, обжигая болью от несдержанных обещаний защитить любой ценой. - Если мы построим наше селение, то сможем наблюдать за нашими младшими братьями отсюда! - У меня больше не осталось братьев. Я не могу доверять тебе. - Тогда как мне заслужить твоё доверие? Если во сне он всё же не видел смерть Изуны, то на смену ей приходила неясная, странная сцена, наполненная глухим лязгом упавшей на землю брони, вслед за которой в конце падало и тело её обладателя. Просыпаясь от этого кошмара, единственное, что он мог отчётливо вспомнить - радостный, лучезарный детский смех и безжизненное лицо смутно знакомого мужчины. Но это лишь ночной кошмар. Настоящие воспоминания ранили и без того измученный разум гораздо сильнее. Мадара мог даже не прикрывать уставших глаз, чтобы в точности воссоздать их в памяти. Последняя битва. Его решимость, которую не сломило ни отсутствие поддержки со стороны клана, ни увеличившееся количество перебежчиков на сторону Сенджу. - Не будет никакого перемирия! И ультиматум. Его отчаяние. - Убей своего брата... или себя. Он и предположить не мог, что Хаширама действительно решится. И до последнего надеялся, что Сенджу всё-таки покончит со всей этой войной и пронзит его тело мечом, освободив от нестерпимой горечи. Даже когда тот снимал с себя броню, благодарил за возможность выбора, когда брал с Тобирамы клятву не убивать его и прекратить бессмысленные сражения между Учиха и Сенджу... Мадара не понимал что происходит. Он просто лежал на спине, сломленный, побеждённый, пока Хаширама доставал кунай. Происходящее казалось каким-то нереальным. Этот разговор, действия старого друга... К чему всё это? Почему он ещё жив? Хаширама просто не мог не знать, что самый лёгкий путь к столь желанному миру - смерть Мадары. В этом случае, у клана Учиха просто не осталось бы другого выбора, кроме как сдаться Сенджу. Так почему же? Он не понимал. - Прощайте. И только сейчас, глядя на спокойное, умиротворённое лицо Хаширамы, Мадара наконец осознал что к чему. Не обращая внимания на адскую боль во всём теле, он вскочил, краем глаза замечая, как Тобирама спешит остановить брата. Но они не успели. Оба. Хаширама был очень опытным воином, которому в своей жизни приходилось как убивать, так и лечить. Он прекрасно знал, куда бить. Тобирама добрался до тела первым, но единственное, что мог ещё сделать - не дать ему безвольно упасть на землю. - Брат! - отчаянный крик не получил ответа: Хаширама уже сказал свои последние слова. Младший Сенджу вскинул голову, и их с Мадарой взгляды пересеклись. В тот миг последнему было самое время издевательски бросить: "Теперь мы наравне. Теперь ты знаешь, что чувствовал я, когда ты отнял у меня Изуну." Но он не сделал этого. Тогда сам Мадара только и мог, что в ужасе смотреть на тело друга, последнего человека в этом проклятом мире, которому не была безразлична его судьба. Тишина. Никто не смел произнести и слова. А Мадара ждал. Покорно ждал, когда Тобирама отдаст приказ своим людям убить его. Он бы даже не сопротивлялся. Но Сенджу не приказал. Вместо этого он только аккуратно, со странной заботой опустил тело брата на землю, после чего выпрямился и вновь посмотрел в глаза Учихи. Он выглядел опустошённым, а в его взгляде отражалась та же боль, что заполнила сердце Мадары. Вскоре Учиха невольно раскрыл обе ладони. Он был уверен,Тобирама понял значение этого жеста. Мадара всё ещё был готов сдаться и принять заслуженную смерть, проследовав за Хаширамой на тот свет. - Я... - хоть перед тем как продолжить Сенджу прочистил горло, его голос всё равно звучал слишком отрешённо. - Я исполню последнюю волю брата. Надеюсь, и ты не посмеешь осквернить его жертву. - Тогда мы снова будем на равных. Тогда я поверю вашему клану. От этого воспоминания нет спасения ни во сне, ни наяву. Всё в Конохе напоминает Мадаре о случившемся и о человеке, с которым он теперь вынужден работать сообща. О человеке, которого он ненавидит так сильно, как только возможно.

***

И вновь они спорят. Это уже стало своеобразной традицией - каждый день приходить в кабинет Хокаге и, одарив друг друга яростными оскалами, через силу заставлять себя сотрудничать с объектом ненависти: вместе разбирать отчёты и запросы на выполнение новых миссий, справляться с мелкими неувязицами, решать изредка возникающие глобальные проблемы и беседовать с главами решивших присоединиться к стремительно растущей Конохе кланов. Все жители деревни с почтением склоняли головы перед Первым Хокаге и его главным советником. Многие не могли сдержать любопытствующих взглядов, когда мнения этих двоих расходились в каком-то вопросе. Но они оба находили в себе силы держаться и лишь прятали сжатые до боли кулаки под длинными рукавами, стараясь не выяснять на людях свои отношения и не давая им понять, насколько их лидеров коробит даже от факта существования друг друга Редко, но случалось, один из них покидал поле зрения другого сразу, как заканчивал работу. Но иногда нервы обоих натягивались до предела, и ни один не желал отступать первым. В такие моменты, оставаясь до глубокой ночи в кабинете Хокаге, уставшие, вымученные, они срывали друг на друге свою злость. Казалось бы, причиной новому спору могло послужить всё что угодно: подозрение в чрезмерном покровительстве собственному клану, принятая деревней "неправильная" миссия, разногласие в вопросе, кого на неё послать, и даже проект академии шиноби. Но единственная, истинная причина крылась глубоко внутри израненных душ - прошлое, смерти их братьев. Если в споре когда-нибудь всплывёт эта тема, они вряд ли удержатся от кровопролития. Не то чтобы Мадара получал удовольствие от всех этих криков, проклятий и обвинений. Вовсе нет. Просто в такие моменты он чувствовал себя по-настоящему живым: его кровь кипела, а чакра в любую секунду готова была выбраться за пределы тела и поразить врага. Желание убить ненавистного мужчину позже оставляло неприятный, горький привкус, но он всё равно казался лучше пустоты, которую Учиха ощущал внутри себя каждый день, час, минуту. Пустоты, напоминающую, что их больше нет. Учиха не знал что делать с деревней, сбывшейся детской мечтой, без Хаширамы. Не знал, что должен чувствовать к родному клану, что был готов предать его, к людям, в чьих взглядах видел только страх и недоверие. Зато он прекрасно знал, как должен относиться к Тобираме. Гнев и ненависть - вот они, предельно понятные и знакомые, словно игривые выпады в бою с противником. По крайней мере, именно так было на протяжении долгих месяцев, пока сегодня Тобирама не нарушил негласное правило и не упомянул в очередном, начавшемся по совершенно нелепому поводу споре Хашираму, а позже не начал обвинять Учиху во всём от в смерти брата до дерзости жить в мирное время, не дав ничего взамен. От негодования и биения сердца, слишком громко отдававшегося в голове, Мадара с трудом разбирал его слова, но и услышанного ему было вполне достаточно. Он не собирался мириться с клеймом предателя, труса, убийцы Хаширамы. Одно быстрое движение, и Тобирама прижат спиной к стене. Хоть Сенджу и являлся довольно сильным шиноби, в физическом плане обладателю шарингана он сильно проигрывал. - Заткнись! Я дал ему выбор, - голос Учиха был схож на рычание дикого зверя, - и он выбрал смерть. Не доволен решением? Можешь пойти и плюнуть ему на могилу, кладбище всегда открыто! - Лицемерный ублюдок, - обнажив зубы в яростном оскале, альбинос схватил его за ткань высокого воротника, - Ты не оставил ему выбора! - Он мог убить тебя или мог... - Мог убить тебя, это хочешь сказать? Ты прекрасно знал, что он этого не сделает! - Да откуда мне было знать?! - всё тело Мадары пробирала дрожь, вызванная гневом и эмоциями, которым он не мог дать названия, - Это был бы самый логичный выход! - единственный логичный выбор, - Любой бы так поступил! - Идиот! - секунда, и их позиции меняются так, что уже спина Мадары встречается со стеной. Состояние Учихи в тот момент было легче всего описать одним словом - шок. Но тот был вызван вовсе не болью от внезапного столкновения со стеной. Скорее, виной ему служило простое осознание факта, что он позволил Сенджу взять над собой верх, а также очень странное, неприятное, давящее изнутри чувство. - Он готов был сделать для тебя всё! Ты не мог этого не знать! - Лжёшь... - только и смог сказать он, чувствуя внезапно накатившуюся слабость. Новый удар Тобирамы был столь же внезапен. Оба будто с цепи сорвались. Если бы кто-либо увидел их в эту минуту, то наверняка умер бы от смеха. Двое сильнейших шиноби страны бесились, подобно обидевшимся мальчишкам, в попытках побить друг друга, вымещая всю злобу и разочарование судьбой друг на друге, даже и не стараясь использовать чакру. К счастью, крики они также сдерживали в себе - на случай, если возможные свидетели, не постаравшиеся оказаться как можно дальше от кабинета Хокаге ещё когда их спор только начал выходить за рамки, не ворвались в него сейчас, прибежав на звук драки. Вскоре, когда маска приличия окончательно спала, Тобирама совсем перестал контролировать собственные удары, не брезгуя пользоваться ни зубами, ни когтями. Впрочем, Мадара тоже не сдерживался. В те минуты обоим казалось, что если этот бой прекратится, пусть даже на мгновение, то внутри каждого что-то надломится, а они сами будут окончательно сломлены. Сенджу едва успел одёрнуть голову назад, не позволяя Мадаре достать до глаз, из-за чего ему удалось лишь немного поцарапать лицо и заставить Сенджу машинально отойти на несколько шагов, подарив Учихе немного места для манёвра. Поворот, удар в живот, из-за которого Тобирама теряет равновесие, и вот - беловолосый ублюдок оглушён и стоит прямо позади него - отличная возможность повалить его на пол, перекинув через плечо! ...Была, пока из-за одного неаккуратного шага их тела не соприкоснулись. От неожиданности оба замерли. Учиха отчётливо чувствовал упёртый ему в бедро член. Твёрдый, возбуждённый. Разум Мадары отказывался адекватно оценивать новую ситуацию, так что он даже не сопротивлялся, когда Сенджу начал стаскивать с него штаны. Всё это не приносило ни одному из них удовольствия. Тобирама вошёл почти без всякой подготовки, на входе проклиная неподатливое тело Мадары. Нежностью тут тоже не пахло: не было её ни в яростных толчках, ни в мёртвой хватке Сенджу, из-за которой позже на талии Учихи останутся синяки. Всё это - боль. Но совсем не похожая на ту, что Мадара долгие годы учился игнорировать, не похожая на боль от ран. Она - само унижение. Он мог легко прекратить это - он должен был прекратить это... Если бы только не согласился с этой странной болью, не согласился со своим... Нет. Учиха не признает это своим наказанием. Он ни в чём не виноват. Всё это очень легко объяснить - уверяет он себя, пытаясь, пока не стало слишком поздно и он не впечатался лицом в пол, занять более устойчивое положение. Просто если сосредоточиться на телесной боли, становится немного легче игнорировать внутреннюю. Всё это не из-за Хаширамы, не из-за его смерти или обвинений в ней. Всё из-за Тобирамы - единственного человека, который осмелился так к нему относиться. Единственного, кто поможет забыть. Всё это - просто секс. Мадара прежде никогда не был с мужчиной, да и вряд ли после этого решится попробовать ещё раз. В любом случае, сейчас от этого он не получает никаких приятных ощущений. Хотя, может так и должно быть? Всё это заканчивается довольно быстро. С рыком, содрогаясь всем телом, Тобирама сделал последнюю пару движений и кончил, оставляя своё семя внутри Учихи. Мадаре хватило нескольких секунд, чтобы прийти в себя, встать и натянуть штаны, не обращая внимания на липкую жидкость, стекающую по внутренней стороне бедра. Стараясь выбраться из кабинета как можно быстрее, он даже не смотрел на Тобираму, и только прежде чем входная дверь с грохотом закрылась, он краем глаза заметил, что Сенджу всё ещё стоял на коленях, опустив голову.

***

Отмывать себя было довольно болезненным и откровенно мерзким занятием. Даже жаль немного, что адреналин в крови спал на нет - с ним, наверное, было бы хоть чуточку легче. Прошло уже около десяти минут, но Мадара до сих пор не мог дать себе внятного ответа, почему позволил Тобираме Сенджу трахнуть себя. Пожалуй, из всех гадких вещей в его жизни, произошедшее было самым унизительным. Зачерпнув ладонью воду и стиснув зубы, он занёс руку назад и, коснувшись пальцами раздражённого отверстия, принялся смывать с себя кровь и сперму. От отвращения скрутило живот. До чего он докатился, прямо в его заднице было мужское достоинство. И ладно бы обычного мужчины, так нет - которого он ненавидит больше всего на свете. Ещё и эта кровь... Нужно больше горячей воды. Хотя вряд ли она поможет избавиться от этого грязного ощущения. И как, о Ками, кому-то может это нравиться?... Может всё дело в Тобираме, точнее в том, что он просто не тот, с кем возможно разделить нежные чувства? Интересно, если бы это был кто-нибудь другой, что-нибудь бы изменилось? Может, если бы на его месте был... Хаширама. Мадара тут же мотнул головой в попытке прогнать назойливую мысль. Но стоило ему закрыть глаза, как он увидел старого друга, с его вечной улыбкой. С их встреч у реки прошло больше десяти лет, и за это время у них не получалось даже толком поговорить - в бою было как-то не до этого. Так что Учиха толком и не знал, в какого человека превратился тот мальчишка у реки, и никогда уже не узнает... Теперь идея представить, каково было бы заниматься сексом с ним, казалась ещё более аморальной. Хотя, падать ниже некуда, так что... Мысленно поставить на место собственных окровавленных пальцев член Хаширамы получилось на удивление легко. - Прости, - сказал бы он, стоило лицу Мадары скривиться от боли, - Никогда не делал этого раньше. Если хочешь, мы ещё можем остановиться. Учиха запрокинул голову и медленно ввёл два пальца. Чего-либо прекрасного и будоражащего он по-прежнему не испытывал, зато, если бы ещё не саднящие раны от полученного недавно опыта, в отличие от первого раза ощущения можно было назвать скорее неприятными, чем болезненными. Не занимавшись подобным ранее, он двигал пальцами наугад, поэтому никак не ожидал, что, достав определённой точки, буквально содрогнётся от удовольствия. - Так лучше? - в ответ несуществующему Хашираме он только и смог, что кинуть прерывистое "Да". Ведь так действительно намного лучше. Воображение вырисовывало прижимающегося к его спине Сенджу, и как тот медленно двигался внутри него, нежно, осторожно. Собственный член налился, требуя внимания. Обхватив его рукой, Учиха начал двигать ей по всей длине, иногда лаская головку большим пальцем. - А так хорошо? - Да. Жёстче, Хаширама. Движения пальцев всё ещё отдавались болью, но теперь она была смешана с кружащим голову удовольствием. Мадара и не заметил, как, окончательно погрузившись в фантазии, начал стонать в воображаемых объятиях. - Сильнее! - Мадара... Мадара... Кончив себе в ладонь и вынув пальцы из собственного зада, Мадара постарался закончить мыться как можно скорее. Единственное, чего он хотел - натянуть одежду и навсегда забыть о том, что недавно делал в ванной. Позже, лёжа животом на татами, он как никогда ярко чувствовал обступившее со всех сторон одиночество. Признаться честно, если бы он в тот момент вышел за порог дома, то совсем не удивился бы, обнаружив лишь бескрайнюю пустоту.