Мы действуем во тьме...

      Эта ночь была темной. Очень темной. Вязкой и густой, словно кровь. Сухой прохладный ветер безучастно дул стоявшему на стене крепости в Масиафе Альтаиру, проникая своими холодными бесплотными пальцами под одежду, поглаживая кожу, заставляя ее покрываться мурашками. Но не это вызывало у него дрожь. А невыносимые крики и стоны, которые все тот же ветер равнодушно доносил до него от лазарета.       Это была худшая ночь в его жизни. Раздался очередной вскрик боли, и Альтаир плотно стиснул зубы. И не только в его. Ассасин резко развернулся и стал мерить шагами площадку. Он все еще не мог до конца осознать и осмыслить произошедшее. Голова раскалывалась. Ему хотелось уничтожать, резать, крушить все, что попадется на глаза!.. и в то же время хотелось забиться подальше от этих косых, иногда торжествующих, иногда просто неприязненных, взглядов братьев, упасть и просто лежать… Лежать в покое и пустоте, лежать там вечно… Пока все не придет в норму, пока не станет, как раньше… Но нет, одернул себя Альтаир. Он все еще жив. И у него есть еще шанс, пусть и не исправить, но загладить свою ошибку. Он жив, и враг его жив, в отличие от…       Внезапно Альтаир понял, что уже давно было тихо. Стоны смолкли. Ассасин облегченно выдохнул, устало потер глаза и стал спускаться со стены. Ноги повели его прочь от крепости, вниз, в город. Он не помнил как бродил по улицам. Прохожие почти не попадались, но Альтаир все равно едва заметил бы их, так он был поглощен тяжелыми мыслями. Темнота не мешала ему, он давно к ней привык и чувствовал себя комфортно под ее покровом – не нужно было скрываться от взглядов любопытных прохожих и подозрительных стражников. Хотя какой комфорт?.. Сейчас Альтаир не находил себе места. Он все еще ясно помнил пронзительный блеск клинка Аль-Муалима, занесенного над ним. Глаза еще жгло от поднятой обвалом в храме пыли. Он снова и снова слышал голос учителя, лишающего его звания и всех привилегий… Его, Альтаира ибн Ла-Ахада! Лучшего в ордене!       Горло сдавило. Было трудно дышать. Альтаир заставил себя успокоиться и очистить разум. Он ведь лучший. Один провал не сможет его подкосить. Он не позволит этому стереть все его достижения. В голове немного прояснилось, но тяжелое сдавливающее чувство в груди не уходило. Ассасин остановился. Он через силу вдохнул полной грудью освежающий воздух и, развернувшись, стал подниматься обратно в крепость.       Альтаир чуть поколебался, но все-таки шагнул за порог комнаты. Помещение было пропитано едкими запахами каких-то лекарств и трав с металлическим привкусом крови. Лазарет освещало приглушенное сияние закопченных светильников. В дальнем углу, куда свет почти не достигал, виднелась темная фигура утомленного тяжелой операцией врача, уснувшего прямо сидя на стуле. Мягкая поступь ассасина не потревожила его.       Альтаир медленно подошел к кровати, на которой спал другой человек. Рука потянулась вверх – к капюшону, скрывавшему лицо, и откинула его назад. Несколько минут он тихо вглядывался в лицо спящего. Время от времени взгляд скользил по окровавленному обрубку левой руки, перевязанному бинтами. Сон человека был неспокойный. Дыхание с тихим хрипом вырывалось из пересохших губ. Иногда он слабо постанывал и сжимал зубы. Непривычно бледная кожа была усеяна капельками пота.       Словно издалека Альтаир смотрел на Малика.       Я жаловался, что потерял все… Но человек, на которого я смотрю, потерял еще больше. Что может быть больше, чем все?.. И все же он потерял руку из-за меня… Малик был отличным ассасином. Пусть ему было далеко до меня, но он знал свое дело. Теперь он наверняка больше никогда не выйдет на задание. Возможно, его переведут в бюро. По моей вине. А ведь он предупреждал… Но я знал, что делаю. Думал, что знаю… Один мой провал, и теперь он больше не сможет сражаться как прежде. Более того, он потерял родного брата…       О, Кадар! Как восхищенно он всегда смотрел на меня, этот мальчик… Если я и Малик… если мы потеряли все, то что можно сказать о нем? У парня был невысокий ранг, но у него все еще было впереди... И одна моя ошибка оборвала его жизнь. Я лишил жизни множество врагов… а теперь на моей совести смерть одного из моих братьев!       Он сжал кулаки. Спесивый гордец! Ну что, теперь ты доволен? Доказал всем свою исключительность? О, если б он мог, он сказал бы Кадару: не становись таким, как я! Лучше бери пример со старшего брата.       Альтаир поднял глаза на Малика. Они вместе росли, но он словно бы смотрел на него впервые. Да, в своем высокомерии он часто недооценивал его, а ведь этот ассасин, несмотря на тяжелое ранение и гибель брата смог выполнить задачу, с которой Альтаир не справился. И похоже, Малик понимал Кредо куда лучше его. Да, у этого человека и правда есть чему поучиться.       Малик дернулся во сне, и лицо его исказила гримаса боли. Внутри Альтаира что-то сжалось. «Прости!» - кричало сердце, но слова не шли наружу, а губы сжались еще крепче, и он взял из стоящего рядом тазика с водой полотенце. Альтаир осторожно утирал со лба ассасина испарину. Заметив, что повязка совсем промокла, он нашел чистые бинты и стал бережно и умело перевязывать рану Малика, стараясь не причинить боли. За окном густая тьма ночи постепенно серела и бледнела, предвещая скорый рассвет. Закончив перевязку, Альтаир последний раз взглянул на брата. Сон Малика стал спокойнее, но даже в забытьи он продолжал болезненно хмуриться. Бывший Мастер-ассасин вдохнул воздух, чтобы сделать еще одну попытку.       - Про…       Альтаир резко, но тихо развернулся и устремился к выходу. Мягкий свет очертил его полуобернувшуюся фигуру в дверном проеме.       - Мира и покоя тебе, Малик.       И ассасин бесшумно скрылся из виду. Беспроглядная ночная тьма окончательно погибла, пронзенная первыми лучами восходящего над Масиафом солнца, неся с собой новый день и новое будущее. Худшая ночь закончилась. Начался рассвет.