Мы действуем во тьме...

      Была ночь. Гул многолюдного и всегда оживленного Иерусалима поутих. Но и если бы снаружи стоял оглушительный шум, глубоко погруженному в свои мысли Малику казалось, что сейчас мир состоял лишь из нескольких помещений бюро, и в мире этом стояла абсолютная тишина. Единственное, что нарушало ее – дыхание спящего Альтаира. Время словно остановилось, и лишь эти мерные вдохи и выдохи напоминали об обманчивости этого ощущения.       Малик с каким-то болезненным удовольствием вслушивался в сон бывшего Мастера, чувствуя как каждый его вдох вгоняет в грудь кинжалы, один за другим. Ему хотелось скорчиться от боли, схватиться рукой за грудь и выдернуть эти клинки… Один за другим… Но Малик оставался неподвижен. Он не мог оторвать глаз от словно светившегося в полумраке пятна белой ткани одеяния Альтаира. Что-то бурлило и клокотало внутри… О, это неугасимое жжение! Угаснет ли оно когда-нибудь? И что это за чувство, что поднимается внутри него при виде Альтаира?       Ненависть! Конечно, это ненависть! Единственная рука Малика непроизвольно сжалась в кулак, заставляя побелеть костяшки пальцев. Этот высокомерный недоумок! Из-за него Кадар… А все Братство едва избежало опасности! И сам он оказался здесь, в бюро – единственная работа, на которую сгодится однорукий ассасин! Малик злобно сжал плечо левой руки. Затем со вздохом положил голову на книгу, лежавшую на столе. Ему казалось, что он спустил всю злость на Альтаира еще утром, когда он впервые пришел в бюро. Но даже всего яда, что вылился на него, не хватило, чтобы унять раздражение Малика.       Дыхание Альтаира, казалось, наполняло собой всю комнату. Оно оглушало.       Малик снова глубоко вздохнул, на этот раз спокойнее. Эти яростные вспышки сегодня утомили его, но сдержаться было невозможно, и он продолжал поддевать холодного и сдержанного Альтаира. Мерзавец! Неужели он так и не понял, что натворил?.. Так спокойно спит… Словно находится в полной безопасности… Глупец! Ассасин всегда должен быть наготове. Но Малик знал, каким уставшим ассасин пришел в бюро после целого дня беготни по городу и прыжкам по крышам и по стенам в поисках полезной информации. Он помнил это ощущение, когда после накопившейся усталости ты наконец позволяешь себе отдохнуть, и, наблюдая за устраивавшимся на подушках Альтаиром, он словно чувствовал, как мышцы ассасина постепенно расслабляются, тело сковывает приятное оцепенение и он проваливается в объятия крепкого сна… Малик тихо поднялся.       Несколько шагов – и вот он уже стоит над Альтаиром.       В темноте сложно было разглядеть лицо спящего. Но начальник бюро долго время, не шевелясь, смотрел, смотрел и смотрел… На его кажущимся спокойным лице застыло странное выражение. Он жадно вслушивался в дыхание этого ненавистного ему человека и сам дышал все тяжелее и глубже. Что за глупость! Как безмятежен его сон!.. И это дыхание… это оглушительное дыхание… Оно кажется таким вечным, нерушимым, непрерывным… но как же оно хрупко… Глаза Малика сверкали опасным огнем. Он заметил яркое белое перо, которое он недавно заткнул за пояс, и забыл о нем. Начальник бюро представил, как обмакивает его в кровь Альтаира… Как легко его оборвать… Всего одно точное движение и наконец наступит тишина!.. Как я ненавижу тебя! О, если бы ты знал, ты не смог бы так спокойно ночевать под этой крышей. Ассасин… убийца… Мы все убиваем, но ты убил моего брата. Кадар… Глаза застилала дрожащая пелена. Глупый мальчишка всегда смотрел на тебя с таким уважением и восторгом. Только и слышал от него «Альтаир» да «Альтаир». И ты – ты! – виновен в его гибели. Какая ирония! Губы Малика скривила горькая усмешка. Вниз, обжигая щеку, быстро скатилась слеза. И ты, Альтаир, причина того, что я могу задушить тебя только одной рукой. Горло судорожно дернулось, сдавленное резким спазмом.       Альтаир вздохнул и чуть шевельнулся во сне. Горячая волна захлестнула Малика. Быстрым движением он смахнул слезы. Его дрожащая рука потянулась к поясу и сжала рукоять меча.       - Я убью тебя!.. – сдавленно прошептал он, потянув вверх меч и направив его на бывшего Мастера. – Убью, Альтаир!       Но рука его больше не сдвинулась. Внезапно выглянувшая из-за туч луна осветила бюро холодным, но мягким светом. Теперь Малик хорошо видел беспокойное лицо спящего: уголок рта болезненно подергивался, между бровями пролегла глубокая складка. Малик стиснул зубы, на мгновение прикрыл глаза и …опустил внезапно потяжелевший меч.       Почему? - думал он, рассматривая лицо Альтаира. - Я ведь ненавижу его.       Но он уже знал, что это не так. Как и Кадара, его всегда восхищал талант Альтаира. Пусть он и завидовал, но все же этот ассасин был для него образцом, примером, кумиром… И поэтому возгордившийся и ставший высокомерным Альтаир словно вонзил клинок в тот идеальный образ, которым восторгался Малик. С болью и разочарованием он наблюдал за тем, как новоиспеченный Мастер все больше отдалялся от братьев, упиваясь своим мастерством, и в конце концом возомнил себя выше Кредо и позабыл о нем. Более того, его ошибка едва не окончилась для всех них катастрофой и стала личной трагедией в жизни самого Малика. И все же он так и не смог до конца искоренить из сердца былую привязанность, уважение и теплые чувства, которые он когда-то испытывал к этому человеку. И сейчас, глядя на хмурившегося во сне Альтаира, Малик ненавидел себя за то, что не мог его возненавидеть. За то, что в глубине души верил, что тот идеальный образ еще можно собрать из осколков. За то, что, не обращая внимания на кровоточащие царапины на пальцах, продолжал перебирать эти осколки…       - Прости меня, Кадар… - прошелестел его голос в ночной тишине.       С глаза вновь сорвалась вниз и быстро проскользнула слеза, оставляя на щеке прохладную мокрую дорожку. Малик, словно во сне, убрал меч. Он почти не слышал тихого дыхания Альтаира. Резко подняв глаза, он развернулся и быстро двинулся к своему столу.       Он знал, что жгучая волна раздражения, злости и разочарования будет подниматься в нем каждый раз при виде Альтаира. И каждый раз он будет винить себя в недостатке ненависти к нему. Но он будет жить с этим. Он не убьет его из-за своей слабости. Альтаир будет жить и нести бремя своей ошибки. А Малик будет нести свое, и избавляться от остатков неотступных иллюзий прошлого. Ведь время никогда не останавливается.       Постепенно в бюро становилось светлее. Занимался рассвет.