Каморка

      Тихо бормоча ругательства, Анакоин комкал и швырял в мусорку исписанные листы со счетами и задолженностями клиентов. Испуская густой дым, бумаги тлели, обжигаясь об окурок.       Проклятая вилка! Он не сможет поддерживать свое жилье без энергии, и он не может зарабатывать ее, как раньше, потому что в нём, видите ли, разбудили жалость! Мягкотелые сожаления! С таким плюшем в груди ему только и остается, что скрыться от мира и ждать. Законсервироваться. Уповать, что со временем слабость пройдет.       Вот Алия была бы рада… А, впрочем, что за мерзость. Сверхъестественное отвращение не позволяло даже думать о ней. Лучше б уж мы с ней сдохли. Потому что это, да на размягченную душу — просто выворачивает!       Спячка — вот единственный выход.       Забаррикадировать проходы, сжать пространство и время внутри клетки, настроиться на экономию. Подумать только, сколько лет существования он прожег на бессмысленные игры и декорации.       Вдумчивые, стабильные изменения требовали долгой работы и медитации. Постепенно число комнат сократилось до одной, вся мишура в ней развеялась абстрактным туманом, а затем начали таять и иллюзии стен. Густые клубы Ничего окружили пустынный серый островок, завихрения темноты лизали округлое побережье.       В центре этого вечного пристанища, на самой макушке острова, вздымался белый столб огня. Он уходил на метры во мглистое небо и истово освещал мирок. Около суток Анакоин лежал возле него, и свет постепенно чах и истончался. Если решил уйти в себя — зачем настежь распахнутая дверь?       Тоска охватывала при мысли, что таков его дом, а любые украшения и детали, которые он выдумает — лишь транжирство и иллюзия. Почва мягкая, и можно кутаться в нее, как в одеяло. Хотя здесь нет ни холода, ни ветра. И всё же тело требует уюта, глаза — красок, а нос и уши — запахов и звуков. Здесь нет ничего из этого и в действительности никогда не будет, сколько жизней ты на это не изводи. Пора уже принять свою преисподнюю.       И всё же какая пустота. Даже мысли разъедаются, если подойти слишком близко к туману. Зато возле пламени, закрывая глаза, ты смутно различаешь внешний мир. Он больше похож на абстрактную картину — на пятна и мазки эмоций. Главное не забыться и не потянуться к ним, иначе белое солнце проклятья прожжет твою сущность — поранит, но не убьет.       Вот и всё. Теперь дреми, наблюдай, вспоминай, сожалей. Ожидай, когда золотой птенец, проклюнувшийся сквозь твою скорлупу, заснет или захлебнется туманом — тогда змеи рук твоих вновь возведут здесь кровавый замок, и ты накинешься на новый век.              Белое пятнышко долго металось у входа, как мотылек у огня, скреблось и мяукало, и царапало лапой под дверью, словно здесь разлили валерьянку. А затем исхитрилось и проникло.       Изумленный, Анакоин глядел на фигуру, медленно проявляющуюся в его запертом мире.       — Опять увязалась за мной? — мысленно произнес он, и Ника стрельнула зелеными глазами.       — Ты ничего такого не подумай, — она пожала плечами, деловито осматриваясь вокруг. Живой голос звучал и разливался по волнам Ничего. — Я просто пришла забрать долг. Ведь я сыграла свою роль — теперь твоя очередь.

Первая редакция повести окончена 2 сентября 2015. Вторая — 23 июня 2017.