Madness Deep

      Джош снова пропал. Уже вторую неделю от него не было ни весточки. Не писал, не звонил. В Скайпе — мертвая тишина, в Фейсбуке — ни одного репоста, добавленного трека или лайка под какой-нибудь пошлой или угарной картинкой. Крис проверил все, облазил все закоулки сети, проверил им обоим знакомые сайты. Вашингтон как сквозь землю провалился. А самому набрать знакомый до боли номер на дисплее смартфона было страшно. Может быть, что-то произошло, и из-за этого чего-то Джош захотел порвать с ним всякое общение? Изолироваться? Уйти в себя… Хотя куда было дальше?       В доме Вашингтонов ему вежливо, но сухо ответили, что Джош уехал с отцом, вроде как на охоту. Но Крис не поверил. Так как знал, что Джошу все эти охотничьи штучки были совершенно до лампочки, да и с отцом он в последнее время не очень-то и ладил. Особенно с тех пор как начал забивать на учебу, которая стоила немалых денег в перспективном колледже. Да и сам сын не разделял это увлечение отца, предаваясь каким-то сумасбродным идеям, полному разгулу и раздолбайству — в последнее время Джош вообще перестал походить сам на себя. Хотя в чем-то он был даже умнее Криса, которому иногда было неприятно это признавать, но «соображалка» у Вашингтона работала хорошо, а изобретательности ему вообще было не занимать. Теперь же стало как будто наплевать на все.       Как будто ему было совсем нечего терять, поэтому он был готов спустить все, включая собственную толком не начавшуюся жизнь… Так и не оправившись после той страшной потери, которая буквально подкосила его, поломала и теперь толкала в пропасть. А он вместо того, чтобы сопротивляться, попытаться забыть и жить дальше, словно давил на педаль газа, стремясь слететь туда на полной скорости и расшибиться насмерть.       Крис боялся, что однажды он так и сделает, и это останется на его совести. Будет его вина как лучшего друга, который в нужный момент не успеет оттолкнуть от засасывающей смертоносной бездны и отвратить от той депрессии, в которую он стремительно погружался. У Джоша на счету уже была попытка суицида, а он совсем не знал, что можно было сделать. Как сказать, что тот ему чертовски нужен.       Если не могли помочь дипломированные спецы из лечебниц, что мог сделать он? Но Крис считал, что все-таки должен был попытаться. Хотя бы не оставлять друга одного, не давать ему замыкаться, тормошить и отвлекать от всего того кошмара, который, словно пробка, прочно застрял у него в голове.       Крис понимал и чувствовал эту острую потребность — быть рядом. Не только для того чтобы присматривать за Джошем и не дать ему погубить себя. Он сам этого хотел. Его тянуло к этому отчаянному психопату с треснувшим фундаментом и поехавшей крышей. Причем уже давно. Крис и не понимал толком, когда им увлекся, когда успел заиметь эту привычку: каждый раз вестись на поводу у Вашингтона, потакать ему, ловить его одобрительные взгляды, с особым удовольствием чувствовать хлопки по плечу, принимать участие в любой безбашенной авантюре, в которую тот его втягивал. Хотя ему влетало гораздо больше, чем сынку богатых родителей. Из-за этого Крис нередко ругался с собственными предками, но ничего не мог с собой поделать.       Может быть, поэтому настоял на том, чтобы пожить отдельно и не провоцировать каждый раз новый скандал. Почему это было для него так важно? Как будто он специально хотел ему понравиться, стать незаменимым.       Пожалуй, он и Саманта были единственными, кому Вашингтон вообще позволял в последнее время к себе приближаться, разговаривать, обмениваться последними новостями, шутками, эмоциями, хотя порой они были странными, иногда даже непонятными и пугающими — как вообще теперь работают мозги этого парня? Но он хотя бы общался, а не уходил в какой-то собственный мир, наполненный тяжестью воспоминаний, навязчивыми идеями и давящим грузом вины.       А теперь Джош пропал. И он не знал, где он, что с ним происходит.       Чёрт! Где носит этого сукиного сына?       Разговор по телефону с Сэм не дал никаких результатов. Она тоже переживала, но у нее не было никакой информации. Говорила, что Джошу в голову может взбрести все что угодно. Как будто он сам этого не знал. Подумал ведь: не обзвонить ли полицейские участки или там еще какие злачные местечки, где бы тот мог так надолго застрять, потеряв счет времени. Но вместо этого Крис решился навестить один бар, где они с Вашингтоном любили зависать вместе, потягивать пиво, иногда кое-что и покрепче, после чего воспоминания были весьма смазаны и отрывочны. Было время, когда они неплохо проводили время, посматривая футбол, перемалывая последние сплетни и обсуждая свежие кинопремьеры.       Бар, как всегда, оказался набитым людьми под завязку, но загулявшего друга там не оказалось. Мало того, сказали, что он вообще здесь давно не появлялся, а ведь в этом месте отпрыска Вашингтонов знали хорошо. После одной из его пьяных выходок, когда он разбил большой плазменный экран с воплями и криками, что все предатели, дебилы и уроды, Крису пришлось не только успокаивать разбушевавшегося друга, словившего очередной «приход», но и разруливать ситуацию с хозяевами бара и приехавшим на вызов патрулем. Что было потом после звонка родителям, даже вспоминать не хотелось…       А еще вчера звонила Эшли. И он снова порол всякую чушь про срочный технический проект, которого не существовало в природе. Врал, как последняя сволочь, девушке, которая была явно к нему неравнодушна, а он снова грузил ей голову, что у него масса работы, хотя весь вечер неотрывно пялился в экран, ожидая, когда замигает значок с телефонной трубкой, и Джош внезапно появится онлайн со своим «Аллоха, бро, давненько не виделись. Как делишки?».       Эшли была очень недовольна. Кажется, их отношения медленно, но верно заходят в тупик, трескаются и разваливаются на мелкие кусочки, которые уже не собрать и не склеить какой-то там дружбой и симпатией. Она собиралась пригласить его на какую-то выставку, всю стену на "Фейсбуке" запостила афишами, без конца намекая, как здорово было бы пойти туда вдвоем, посмотреть картины и шедевры дурацкого постмодерна, потом поесть мороженого в кафе и сходить в парк. На аттракционы.       Но какая выставка, какие парки развлечений, когда все мысли оккупировал этот засранец Джош? Сплошной ходячий аттракцион с непредсказуемыми последствиями, у которого одни американские горки в голове, причем без всякой страховки. И Крис чувствовал, что вряд ли сможет с этим что-то сделать, когда рядом с Вашингтоном у него самого отказывали всякие тормоза, срывало все предохранители и стоп-краны. Однако ему следовало быть внимательнее, быть аккуратнее с собственными эмоциями и словами, лучше присматривать за ним… стараясь уберечь от фатального исхода и, по возможности, скрывать свои чувства.       Теперь он завел привычку сидеть по ночам и пялиться в экран, на практически пустую, давно не обновляемую страницу, крутить в руках телефон, пытаясь прогнать собственные страхи и все еще не решаясь позвонить. Конечно, с Эшли он поступил неправильно. И это было бы нечестно с его стороны — позволять себе и дальше ее обманывать, внушать напрасные надежды, а потом внезапно обрушить ее мечты. Сказать ей, что она — просто хороший друг, с ней прикольно общаться, куда-нибудь вместе сходить. Но Крис не ощущал, что она могла заполнить собой все его мысли и душу, вытеснить оттуда кое-что другое, которое гораздо сильнее, чем наивные, безответно влюбленные взгляды одноклассницы. Может быть, стоило с ней серьезно поговорить, объяснить ей все, ожидая, что она поймет, сможет поставить себя на его место… Но не сейчас. Как-то не вовремя все это: выставка, ее постоянные сообщения, намеки и желание остаться с ним наедине.       Когда Джош внезапно исчез, а  сердце сжалось в комок от тревоги и необъяснимой тоски.       И какого черта Джош все это время не позволял помочь себе?! Ничего бы не произошло, и все было бы в порядке. Ну, в относительном порядке. Но вот ведь какой упертый! Как будто специально отгораживался невидимой стеной, погружался в свои темные мысли и начинал накручивать себя неизвестно чем. Тень каждый раз ложилась на его лицо, застывала в глазах, в которых зажигались недобрые огоньки, а сами они из прозрачно-серых становились цвета асфальта. На лице появлялась какая-то кривая и злая усмешка, плечи начинали непроизвольно трястись, а руки подергиваться, словно пытались схватиться за что-то. Становилось сразу как-то не по себе, разговор обрывался и не клеился. А мысли Криса начинали метаться в панике. Он не знал, какой прикол, выуженный из сетевых пабликов и приложений, еще рассказать, чтобы увести Джоша с этой скользкой дорожки, которая еще ничем хорошим для них не заканчивалась. Но с юмором и сарказмом в те моменты случался чудовищный сбой, и весь внутренний трафик падал до нуля. Да и как может быть иначе, когда человек, из-за которого его собственная жизнь была готова пойти под откос, был сломлен, подавлен, постоянно пребывал в состоянии депрессии, плохо скрывая это под маской лихого раздолбая и пошляка? И напрасно. Крис знал его слишком хорошо, слишком давно. От него и, наверное, от Сэм Джош не мог закрыться никакими масками. Возможно, поэтому больше ни с кем другим и не шел на контакт. Не хотел, наглухо запираясь в себе. Когда же друг попытался убедить его перебороть свои страхи, связаться с остальными, вернуться к нормальной жизни, восстановиться в колледже, сказал:       — Крис, я просил тебя наниматься ко мне в няньки? Меня и так достала дотошная забота предков и той армии мозгоёбов, которых они наняли, чтобы доконать меня окончательно. Позволь мне быть таким, каким мне хочется.       И больше Крис не затрагивал эту тему, боясь, что Джош порвет и с ним. Тогда плохо будет им обоим. А теперь вообще бесследно пропал и наверняка где-нибудь снова посеял или утопил свой телефон. Черт побери, неужели все из-за того разговора?       Он не выходил из головы, когда Крис возвращался домой после занятий, от которых все равно не было никакого толка, потому что мысли путались, блуждали и перескакивали с одного на другое, словно играли друг с другом в салочки и чехарду, а перед глазами стояло игриво улыбающееся лицо друга с авантюрным огоньком в глазах. Как давно он не видел его таким?       В последний раз, когда они с ним виделись, завалившись в  какое-то студенческое кафе по дороге к колледжу, он был странным, очень задумчивым, что-то постоянно чертил пальцем по столу, пряча усмешку и покачивая головой в такт какой-то неслышной музыке. Его глаза блестели, зрачки были неестественно расширенны, а обильная жестикуляция, перепады настроения и целый поток несмешных шуток с поддевкой, выдавали то, что он находился явно под чем-то. Натянуто улыбался и придуривался, отпустив сальную шуточку и пытаясь шлепнуть по «бамперу» кудрявую официантку, которая сама уже не прочь была ему хорошенько врезать, хотя он, возможно, этого и добивался. Смотрел, как шальной, дергал шеей, сцеплял и разжимал пальцы и снова качал головой в такт той музыке, которая заезженной пластинкой крутилась у него в голове, будто поставленная на бесконечный повтор.       Крис сам не понял, зачем это сделал. Может быть, потому что разнервничался, и, чтобы как-то развлечь и повеселить друга, решил рассказать, как Майк Монро стал неожиданно для всех встречаться с красоткой Джессикой. Джош сначала дернулся как от удара, а потом едко засмеялся. Вернее, очень хотел изобразить смех, но он получился каким-то надломленным и  жутким.       — А он и правда меняет баб как перчатки. Одна не подошла — выбросил. А тут другая уже на очереди, как на конвейере. Интересно, с Ханной у него тоже была такая примерка?       В тот момент Крису захотелось провалиться или, по крайней мере, отрезать себе язык и выбросить его на улицу. Какого черта он вообще начал ковырять эту плохо затянувшуюся, все еще нарывающую рану? Он попробовал отшутиться, что-то потом еще говорил, а Джош покорно слушал, опустив голову, уставившись на пустую банку с энергетиком, которую начал крутить в руках, медленно сминая жестяные стенки. Крис был тогда на девяносто процентов уверен, что друг его даже не слышал. Снова ушел в себя, скреб ногтями жестянку, задумчиво водил пальцем по острому краю вскрытой банки, очевидно, вспоминая то, что случилось почти год назад. Все прокручивал события прошлого, которые мучили его и не давали покоя. А Крис только подкинул дров в это незатухающее опасное пламя. Колючий ком встал в горле, на Джоша было больно смотреть. Хотелось протянуть руку, крепко сжать его ладонь, заглянуть в эти потемневшие глаза и что-то сказать… Сказать что-то важное… Но он вместо этого продолжал нести неуместный бред и новую порцию слухов, внутреннее проклиная себя за то, что вообще затеял этот разговор. И когда он только успел заделаться в гнусные сплетники и такие хреновые психологи?       — Видел бы ты, какая стояла ругань, когда он расставался с Эмили. Аж стекла звенели, а по асфальту трещины пошли от того, как наша альфа гневно стучала по нему своими дизайнерскими шпильками. Уши так вообще в трубочку заворачивались! Не хватало только фанфар, фейерверков и скандальных папарацци со своими мыльницами.       Джош лишь злорадно ухмыльнулся, кивая и сильнее сжимая пальцами несчастную жестянку. Чувствуя неладное, Крис нервно глотнул кофе и решил сменить тему разговора.       — Кстати, о тебе Сэм очень беспокоилась, просила, чтобы ты ей позвонил, — сказал, стараясь сгладить внезапно выступившие острые углы, но получилось как-то тупо и совсем не обнадеживающе.       Согнав с лица какую-то глупую, блуждающую улыбку, Джош посмотрел на него, снова став напряженным и серьезным, снова окунулся в свои мысли. А потом резко встал и, отправив скомканную банку в бак, вышел из кафе, толкнув с ноги дверь и бросив через плечо, что перезвонит.       Даже не попрощался. И тем более не позвонил. Ни ему, ни Саманте.       И вот уже вторую неделю они оба не находили себе места. А ему как будто плевать. Плевать на то, что они переживают, что чувствуют к нему, особенно его лучший друг, которого теперь мучили угрызения совести и еще какое-то тянущее за все нервы чувство.       Крис в сердцах пнул подвернувшийся под ноги полураздавленный стаканчик из-под "Кока-Колы" и вдруг услышал до боли в ушах знакомый низкий голос, в котором так и сквозила ирония:       — Что? Неудачный денек выдался, братан?