Сеансы

      — У тебя есть планы на жизнь, Саманта?       Мисс Голденхарт ей ослепительно улыбнулась. Сегодня она выглядела как-то иначе: моложе, светлее, приятнее. Впрочем, может, дело было в том, что сеанс выпал благодаря случайности на дневное время, а не на вечер.       Сэм ее хорошего настроения не разделяла: одно дело — тратить время на почти ненавистного психолога после работы или даже вместо нее и другое — жертвовать на это свой законный выходной, пренебрегая планами и договоренностями. Поэтому планировать что-то, что не было связано с ее рабочими обязанностями, ей не нравилось: все, как правило, так или иначе летело к чертям.       — У меня есть что-то вроде списка, что я точно никогда не сделаю. Этого достаточно, — ответила Сэм.       — Например?       — Не ходить в корейские рестораны. Не соглашаться на отпуск зимой. Никогда не возвращаться в Блэквуд Пайнс. — Она попыталась ослепительно улыбнуться, но получилась разве что едкая усмешка; сколько бы времени ни прошло, вспоминать все равно было неприятно и... страшно. — Не заключать никаких пари.       — Но все-таки ты задумываешься о том, что будет дальше?       — Мне нравится плыть по течению. И меня полностью устраивает, куда меня это течение заносит.       Мисс Голденхарт поджала губы, явно недовольная ее ответом, но Сэм было наплевать. Ее жизнь и так любой назвал бы сложившейся и самостоятельной, и пока она не хотела ничего менять или стремиться к большему. В конце концов, в погоне за большим можно было потерять то меньшее, что ее радовало в последнее — весьма длительное — время. Реальная жизнь, к сожалению, не имела ничего общего ни с книгами, ни с кино: здесь не случалась счастливая любовь с первого взгляда и до конца жизни, встреченного в окружении огромной семьи; здесь все складывалось само, никто не расставлял явных акцентов, и... немногие могли похвалиться, что насовершали не так много ошибок, как могли бы.       Может, Сэм не могла похвастаться полноценной историей любви, достойной быть рассказанной каким-нибудь известным автором, но зато у нее была стабильность и уверенность.       И тепло со светом посреди мерзлой темноты.       Перебиваться подработками, отличающимися разной степенью идиотизма, Майк начал где-то в начале четвертого курса, хотя ему, по-хорошему, следовало вплотную заняться учебой. Дальше получения бакалавра он идти не собирался, и стоило приложить максимум усилий, чтобы его диплом не был просто бумажкой, подтверждающей его изворотливость и удачу, а не знания и умения.       Впрочем, не Сэм было открывать ему глаза — она сама проводила кучу времени в приюте для бездомных животных через пару кварталов от колледжа, а ей за это даже не платили.       Сначала Майк вполне успешно работал официантом в одном из студенческих кафе на территории кампуса, пока его не поставили на ночную смену барменом — там он продержался где-то три месяца в общем счете и вылетел из-за того, что менеджер периодически прикарманивал часть выручки, и ему не повезло оказаться поблизости, когда тот обчищал кассу в очередной раз. Потом был период, когда в попытках найти что-нибудь подходящее Майк менял неплохие, в общем-то, варианты после дня, максимум, двух работы. Он успел побыть за это время курьером, мерчендайзером, продавцом в магазине одежды для будущих мам и оператором колл-центра. На последнем месте ему даже нравилось, только времени на сон в таком случае почти не оставалось — не то что на жизнь.       После ему предложили место на полставки в какой-то юридической конторе — в обязанности входило отвечать на телефонные звонки, варить кофе и таскаться собачкой за тем из адвокатов, кому не повезло зашиваться на работе больше других на этой неделе. Майку нравилось, что его будущая специальность совпадала с подработкой, Сэм нравилось смотреть на него в официальном или полуофициальном костюме — никаких идиотских рубашек ледорубов в клетку.       Там он остался и после окончания колледжа: зарплата на полставки позволяла безбедно существовать в качестве студента, а при полной занятости ему удалось даже снять неплохую квартиру, да и повышение Майка до полноправного сотрудника, то есть, одного из адвокатов, приманило его не хуже, чем мотылька — свет.       Сэм не очень любила говорить о будущем, потому что понятия не имела, куда жизнь занесет ее после учебы. Пока еще год — или три, если придется продолжить образование — можно было не очень беспокоиться, не строить десятилетние планы, во всяком случае, но... Ей не хотелось куда-то переезжать, не хотелось ничего менять, раз все, наконец, было хорошо. Не пришло в норму, а именно наладилось — без кошмаров, без похорон, без виноватого молчания в каждую годовщину, без страха, что завтра жизнь опять полетит кубарем к чертям.       А Майк... Майк хотел большего. Успеха. Достатка. Влияния. Когда произошедшее в Блэквуд Пайнс действительно перестало иметь значение и давить, он взялся за достижения кучи одному ему известных целей с несколько пугающим рвением — будто пытаясь отобраться у жизни то время, которое было потрачено на страхи, переживания и сомнения. И у него получалось. Отлично получалось, на самом деле.       Сэм то и дело казалось, что она его тормозит: конечно, они сошлись после месяца просмотра кино и поедания чипсов (словно это могло стереть то, что они упорно использовали друг друга до этого), и им было комфортно вместе. Легко. Это не походило на влюбленность, скорее уж на что-то более взрослое и осознанное, будто наконец у них получилось выбрать самим, а не поддаться влиянию гормонов, момента или случая. Да и Сэм не могла сказать, что Майк ей не дорог — если бы это было не так, он бы не задержался в ее жизни так надолго, не проник бы повсюду. Но ей не хватало амбициозности, зато с избытком было добродушия. Если бы за помощь животным платили достаточно, чтобы существовать самостоятельно и не перебиваться с едой, она бы без сомнения только этим и занималась.       Тем не менее, несмотря на все сомнения, зубная щетка Сэм оказалась в квартире Майка в день его же переезда — раньше, чем чуть ли не половина нужных вещей.       — Всего четыре дня, Сэм. Ты даже не успеешь отвыкнуть от того, как я отвратительно отбираю у тебя одеяло, — произнес Майк, отвлекшись от упаковки вещей.       — Я к этому и не привыкала, потому и жалуюсь, — ехидно отозвалась Сэм, присев на край кровати, наконец достаточно большой, чтобы они не пытались во сне друг друга столкнуть.       Поездка в Бостон на слушанье оказалась неожиданной для всех — в том числе и для конторы, в которой не осталось никого свободного кроме Майка. Это был хороший шанс — и достаточно плевое дело для того, кто умел и любил произносить речи, — и Сэм просто не имела права отказаться помочь, но...       — Слушай, ты уверен, что он не откусит мне что-нибудь ночью, а? Или оторвет руку на прогулке.       — Приятель — взрослый и воспитанный пес. Он не обижает красивых девушек, если они не обижают его. — Майк наградил ее долгим взглядом. — Ты же любишь животных. Обожаешь. А они это чувствуют, ты же знаешь.       Сэм знала. Но Приятель был огромной собакой, безупречно дрессированной, но беспрекословно слушающейся только своего хозяина. Сэм же он воспринимал как-то несерьезно, активно лез ласкаться и настолько же активно бодал ее головой, когда она приковывала внимание Майка полностью к себе слишком надолго. И Приятель раньше жил в Блэквуд Пайнс с тем погибшим охотником на вендиго, пока полиция, прочесывавшая гору, не наткнулась на него и не перевезла, всего в укусах и царапинах, в ветклинику, откуда Майк, чудом о нем прознавший, его забрал домой. Когда он учился в колледже, пес жил у родителей — а теперь, когда у него появилась собственная квартира, переехал сюда.       — Ты будешь его кормить и выгуливать, он будет тебя защищать, пока я не вернусь. По-моему, идеальный план.       — Мне никогда не нравились твои планы, — хмыкнула Сэм. — Ладно. За пару дней действительно вряд ли что-нибудь случится.       Ее соседка сказала бы, что после этого у них должны начаться серьезные отношения — если бы эти серьезные отношения не начались намного раньше. Сэм плохо представляла Майка в роли будущего мужа — хоть кого-нибудь — и отца, но все именно к этому и шло. Они были вместе в общем счете почти полтора года, и, похоже, уже приблизились к тому моменту, когда Сэм к нему придется переехать — именно придется, потому что скоро ее вещей в комнате в общежитии совсем не останется, а те, что как-то сами собой перекочевали в квартиру, Майк откажется отдавать.       Если бы Сэм попросили назвать одно слово, характеризующее их отношения, она бы сказала «само». Само началось, само получилось, само завертелось и само не захотело заканчиваться.       — Ага. Но, если что... Приятель! — Майк опустился на корточки, а из коридора буквально принесся пес. — Защищай Сэм. А то, если она пропадет, кто будет пинать меня ночами, приглашать в кино и дарить цветы? Без нее мы с тобой уж точно зачахнем, да?       Приятель как-то укоризненно заскулил, с явным удовольствием принимая энергичные почесывания за ушами. Сэм закатила глаза.       — Клоун.       — Я тоже тебя люблю.       Слова прозвучали так легко, словно Майк говорил их уже тысячу раз. Да, вполне возможно, он просто хотел над ней подшутить, но сердце все равно взволнованно забилось.       Надо ли что-нибудь на это ответить? Уместно ли будет промолчать? Не испортит ли непоправимо это что-нибудь?       Пока Сэм лихорадочно соображала, Майк успел оттащить сумку к двери и начать распихивать деньги, телефон и ключи по карманам — не самая лучшая привычка, как и любовь к клетчатым рубашкам. Она застала его уже на выходе, облившегося напоследок туалетной водой, и мягко улыбнулась, обняв на прощание.       — Я...       — Можешь ничего не говорить, я и так все знаю. Я же в твоей голове, забыла? — Майк мокро поцеловал ее в нос, а потом — в глаз. — Тем более, как не любить такого красавца, как я?       — О Боже, иди уже. — Сэм ткнула его локтем под ребра, рассмеявшись. — Или отправлю Приятеля вместе с тобой в Бостон, чтобы он за тобой присмотрел.       — Да, мэм! Так точно, мэм! — протараторил он и шутливо отдал ей честь. — До встречи через четыре дня.       Она согласно кивнула, а Приятель, севший на пороге, тихо гавкнул на прощание.       Сэм не особенно стремилась искать работу во время учебы. Не считая обязательной практики, она всего пару раз случайно устраивалась на подработки, а все остальное время посвящала питомнику, ставшему для нее родным. Ей казалось, что, раз после учебы, скорее всего, придется работать в области, которая ее нисколько не привлекала, стоило, пока есть время, посвятить его тому, что по-настоящему нравится.       Случались дни, конечно, когда Сэм хотелось все бросить и уйти, громко хлопнув дверью — когда щенки сжевывали ее бумажник с последними деньгами, отложенными на несколько скромных ужинов; когда к ним случайно попадали экзотичные животные вроде котят тигров (и у кого хватило ума и лишних денег прикупить для себя хищника?!) или непоседливых капуцинов; когда приходили желающие забрать кого-нибудь к себе домой, но надеялись неизменно на породистых, чистоплотных, тихих и, желательно, не дышащих питомцев.       Майк никогда не говорил этого, но явно считал, что она зря тратит свое время. Помогать животным можно было тысячью разных и более действенных способов — и лишь одним, самым сложным, неблагодарным и невыгодным, из них была забота о бездомных животных. По его мнению, Сэм могла бы стать кем угодно — и могла бы спасать тысячи кошек и собак по всей Америке, если бы не сосредотачивалась на одном месте.       Майк ее слишком уж идеализировал, но не собирался в этом признаваться.       — Я оцениваю твои реальные возможности. Если такой раздолбай, как я, смог заставить себя отказаться от вечеринок и задерживаться по собственному желанию на работе, чтобы писать бумажки, то ты способна завоевать целый мир, — говорил он. — Хотя, конечно, титул Мисс Мира тебе вряд ли достанется — блондинки теперь не в моде.       Майк был прав — Сэм не хотелось быть особенной или успешной.       Но спасать: людей, животных, — не имело значения, кого именно... От подобного предложения она отказаться не смогла.       Представители компании «OurFuture», тогда еще мало известной, благополучно существующей благодаря в большей степени финансированию со стороны, чем из-за собственных доходов, появились в питомнике после того, как Сэм с трудом уговорила принять зоопарк из соседнего города к себе бездомных, подброшенных на порог среди ночи тигрят. Кто-то из блоггеров, прознав о подобном, написал пост, а потом новость разлетелась по Интернету.       «OurFuture» занималась, в основном, проведением семинаров в университетах и школах США, просвещая молодое поколение о том, как плохо загрязнять планету или истязать животных; на втором месте стояли своеобразные общественно полезные выходные — довольно популярное занятие для тех, кто хочет вложиться в хорошее дело и не убить два дня на просмотр бессмысленных сериалов. И теперь компания занималась новым проектом, и для этого требовались люди, подобные Сэм — самоотверженные, любящие животных и уверенные в своих взглядах, так что она не нашла причин не согласиться, учитывая, что и платили более чем достаточно.       Когда Сэм поделилась новостью с Майком, тот не то чтобы не удивился — даже не оторвал головы от подушки, в которую лежал, уткнувшись лицом. Приятель рядом с ним разве что неопределенно и очень тихо зарычал: его не выгнали в кровати, и он не хотел ни за что уходить с нагретого места.       — Я же говорил — ты вполне можешь спасти мир. И теперь эта цель стала более безопасной. Тебе не придется вооружаться лопатой и идти бить ей всех несогласных, — пробормотал Майк. — Поздравляю.       Если бы это был кто-то другой, Сэм обязательно бы обиделась. Но это был Майк — и глупо было обижаться на его редкие приступы равнодушия и пренебрежения. В конце концов, она и сама бы выбрала сон, а не его, если бы кто-то ее разбудил и спросил об этом.       Сэм казалось, что перелет в Вашингтон выжал ее до предела — в самолете всю дорогу даже не плакал, а буквально завывал ребенок, и его не перебивала даже музыка, так что она не пыталась ни дремать, ни спать. Но к окончанию официальной части свадьбы — когда гостей увезли из церкви в ресторан — больше всего на свете ей хотелось спрятаться в темный угол и заснуть.       К сожалению, Крис и Эшли — в честь них и устраивался праздник, и Сэм понятия не имела, почему они выслали ей приглашение с припиской, что она может привести вместе с собой пару — позвали не так много друзей (в основном присутствовали родственники) и никого не выпускали из виду.       Они сильно изменились и было прекрасно видно, что свадьба для них — всего лишь закономерный шаг, а не внезапное решение, которого никто из них не ожидал или к которому кто-то из них не готов. Это радовало и приятно... нет, не удивляло, но... что-то подобное. Не у всех так получалось — взвешенно, счастливо. Последовательно. Правильно, по плану, а не как-то само собой.       — Честно говоря, я не думала, что ты... вы выберетесь, — произнесла Эшли, когда все разошлись по небольшим группкам. — Мы еще звали Мэтта, но он, кажется, нам так и не ответил.       — А Эмили и Джесс? — спросила Сэм.       — Ну, мы никогда не дружили особенно крепко, а после того случая мы с Эмили так и не говорили ни разу. С Джессикой — тоже, она же почти сразу переехала. Крис недавно нашел ее страничку на фэйсбуке. У нее все хорошо вроде бы. А как ты?.. Мы почти не общались после того, что... случилось.       — По-разному. Сейчас все хорошо.       Сэм не перевела взгляд на Майка, собравшего вокруг себя родителей Эшли и Криса и более старших, но буквально выдавила из себя улыбку.       — Так вы вместе? Или просто дружите? — Эшли очень ловко перехватила два бокала с подноса проходящего мимо официанта. — Извини, если я немного настырная. Крис так и не отделался от привычки узнавать все интересное у гугла, но в этот раз он потерпел оглушительную неудачу, и мной овладело любопытство.       Сэм покрутила переданное ей шампанское и сделала неуверенный глоток.       — Мы вместе, — наконец ответила она. — Довольно неожиданно, да?       — Ну, красивые люди притягивают красивых людей. — Эшли рассмеялась собственной шутке, а потом уже серьезно добавила: — И ты, и Майк изменились за прошедшее время. А учитывая, сколько всего на всех нас навалилось в какой-то момент... Вы счастливы — и это главное.       Сэм не назвала бы свою жизнь счастливой — все было просто хорошо, не как в сказке или в рекламе хлопьев для всей семьи, но как в жизни.       Но большего ей и не хотелось.       — Я думаю, что можно прекратить наши принудительные сеансы. Во всяком случае, на некоторое время, — произнесла мисс Голденхарт, что-то сосредоточенно строча на чистом листе. — Я рада, что у тебя все хорошо, Саманта.       Не так давно она пересела с кожаного дивана, идентичного тому, на котором устраивались посетители, за свой рабочий стол в углу и теперь выглядела на удивление обычно. Сэм привыкла к виду офисных леди, и они не внушали ей ни трепета, ни страха, в отличие от психологов.       В голову почему-то настойчиво лезли мысли о волке в овечьей шкуре и неизбежном, ежедневном зле, решившем внезапно взять отпуск. Такое случалось редко, и следовало пользоваться шансом, пока его предоставляли.       Так что Сэм просто кивнула и выдавила из себя тихое, будто умирающее по тяжестью гордости «спасибо». Мисс Голденхарт наградила ее в ответ своей коронной искренне фальшивой улыбкой, даже не отрываясь от своего занятия, и на прощание махнула рукой в сторону двери, и Сэм даже не подумала проигнорировать столь прозрачный намек.       Из света в квартире горел только светильник над кроватью, так что Приятель, скользнувший из комнаты в коридор призрачной тенью сначала Сэм напугал, пока не принялся вилять хвостом и вылизывать ей руки. Он был добрым псом — во всяком случае, она полагала, что он был псом, а не волком — и не бросался на людей без причины, даже на наглых детей, дергающих его за уши и залезавших ему на спину.       Майк нашелся безумно сонным, но все еще бодрствующим на диване перед телевизором.       — Все хорошо прошло? — спросил он.       — Без понятия, как ты можешь ходить к ней по своей воле, — отозвалась Сэм, пододвинула его ноги и села, позволив себе, наконец, полностью расслабиться. — Но я закончила. Это был последний раз.       — Надеюсь, мне не нужно сейчас подниматься и ехать с тобой закапывать труп мисс Голденхарт? Я знаю хороший пустырь — так как раз недавно жена из ревности порезала любовницу своего богатого мужа и теперь думает, что армия адвокатов спасет ее от тюрьмы, — но если мы приедем покупать в круглосуточный гипермаркет лопату посреди ночи, это будет выглядеть подозрительно.       — Хэй, меня задержали на работе, а сеанс был еще днем! И если бы я ее убила, то растворила бы в кислоте.       — Покупать кислоту еще более подозрительно, чем лопату, — хмыкнул Майк. — Так что, она докопалась в твоей голове до того, чего хотела?       Сэм пожала плечами.       — Не имею ни малейшего представления. Мы так и не вернулись к тому, что произошло на корпоративе.       — Значит, проблема была не в этом. Тем более...       Майк мгновенно стал серьезным, и она несильно пихнула его в плечо. Ей не было смысла от него что-то скрывать — их доверие выстроилось не сразу и корни его уходили зародились из-за далеко не самых благородных поступков, которые они совершали, но от этого оно стало только крепче.       Сэм действительно не стоило перебирать тогда с коктейлями, ведь именно из-за этого ей померещился в зеркале вендиго. Лишенная волос голова, серая кожа, ужасающий оскал вместо рта... В конце концов, она почти перестала вспоминать о Блэквуд-Пайнс и о том, с кем там им пришлось столкнуться. Да, они видели невероятное и опасное, видели настоящих монстров. Видели зло в чистом виде — и не сочувствовали ему. Когда-то вендиго были людьми, но потом... потом не осталось тех, кто нуждался в сочувствии. Убивать монстров было жутко, сложно, но правильно. И все монстры остались в горах — не считая тех, которые прочно засели в головах и появлялись изредка в ночных кошмарах.       — Я не сумасшедшая, — медленно произнесла Сэм, чувствуя, что вместо твердого «я» упорно проскальзывает, пусть и мысленно, «мы». — Я не застряла в прошлом. Думаю, что именно это и нужно было выяснить.       — Людям нравятся чужие трагедии, — заметил Майк. — И трагичные истории. Но наблюдать за ними издалека приятнее. Вблизи же все выглядит не столько трагично, сколько пугающе.       — Кто-то заделался философом?       — Эй! — Он сделал наигранно обиженное лицо. — Я всего лишь пытался быть серьезным.       — О нет, перестань! Серьезности мне хватило на сегодня. А трагичности — давно и на целую жизнь вперед.       Сэм не успела даже дернуться, так быстро Майк сел и сгреб ее в объятья. Его руки быстро пробрались ей под рубашку, нежно прошлись по животу и ребрам — и у нее не получилось сдержаться и не засмеяться.       Приятель, устроившийся на полу рядом, подозрительно поднял голову, наблюдая за ними, не отводя взгляда.       — То есть, щекотка — это, по-твоему, несерьезно? — спросила, переводя дыхание, Сэм.       Майк ухмыльнулся.       — Ну, я же не начал бой подушками. Это точно было бы серьезно, — ответил он.       — Я бы тебя уделала.       — Даже не сомневаюсь.       Они были молоды и по-настоящему живы. А остальное уже не имело значения.