Сеансы

      — Вы разговаривали с Майклом о том, что произошло в горах, Саманта? Про тот раз, когда пропали две ваши подруги? — мягко спросила мисс Голденхарт.       Сэм понятия не имела, сколько ей известно — Майк не скрывал, что ходит к ней, и за несколько лет это даже дало свои плоды, но его дурацкая привычка выпивать перед сеансом пару бутылок пива обеспечивала ему как откровенность, так и отсутствие конкретных воспоминаний, что он именно говорил.       — Сразу после похорон Ханны и Бет, разве что. Не уверена, что это можно назвать полноценным разговором или разговором с Майком. Я накричала на них всех — на тех, кто участвовал в розыгрыше — и ушла. Потом... Мы иногда их вспоминаем. В конце концов, я дружила с ними с начальной школы. Мы были в одной компании.       — И ты никого не винишь в произошедшем?       — Тогда, наверное, винила, потому что так было легче. Сейчас — нет. Прошлое осталось в прошлом, и я приложила слишком много усилий, чтобы это стало правдой. Каждый мог что-то сделать или не сделать. Но в итоге произошедшая трагедия — это череда нелепых случайностей. Не более того.       Если Майк и был виноват, это перестало иметь хоть какое-то значение в шахтах. Если она его и винила, то это забылось слишком давно — как бессмысленный сон.       Сэм удивляло, насколько ее слова были похожи на заученный с бумажки текст. Люди так не говорили — слишком сложно, слишком отстраненно... слишком объективно. Будто она не участвовала во всем этом, не жила в кошмаре, а наблюдала со стороны — с интересом, переживаниями, но без лишней эмоциональности.       — Если вы пытаетесь узнать, считаю ли я, что Майк виноват в том, что Ханна и Бет тогда погибли, то нет, не считаю. Это был жестокий розыгрыш, да, но он не стрелял им в голову. — Сэм еле справилась с желанием сложить руки на груди. — Мы можем поговорить о чем-нибудь еще?       Мисс Голденхарт наградила ее долгим взглядом — теплым и холодным одновременно, жутко неуютным.       — И себя ты тоже не винишь, Саманта? — спросила она.       Сэм поморщилась. Если и винила — до сих пор, — то какая разница? Она не пыталась наказывать саму себя или что-то в этом роде. От чувства вины сложно избавиться — это правда, но научиться жить с ним не так уж и невозможно.       — Прошлое в прошлом. Как прах к праху, — произнесла Сэм неохотно. — Я свой собственный ад благополучно пережила.       — И ты действительно так думаешь?       — Прошло уже три года. Больше чем три года. Да, было иногда сложно, но теперь — нет. Теперь все хорошо. И я, и Майк, раз мы все равно разговариваем о нем и обо мне одновременно, смогли со всем смириться. Смиряться не в одиночку оказалось чуть проще. Такой ответ вас устроит?       Мисс Голденхарт несильно, но удовлетворенно кивнула.       Они были разными, не противоположностями, но...       В школе при желании из них вышла бы идеальная пара: президент класса Майк, которому даже клеить девчонок не требовалось — они сами лезли к нему, летели, как мотыльки на свет — и готовая помочь всему миру Сэм. Гармоничные противоположности. Сказочные принц и принцесса. Но правда была в том, что надолго бы их не хватило — даже если проигнорировать тот факт, что им никогда быть вместе не хотелось: Майка рядом могла удержать только такая стерва как Эмили, искренне убежденная в своей правоте — не Сэм, готовая идти на компромиссы; не Джессика, слишком легкомысленная, чтобы думать наперед.       И тем страннее было осознавать, что с окончания школы прошло всего два с лишним года, и все настолько изменилось. Ханна, Бет, Джош — они погибли, так или иначе.       Эмили и Мэтт расстались и пропали — Сэм не была уверена, что после возвращения из Блэквуд Пайнс они пересекались где-нибудь помимо больницы.       Эшли и Крис уехали учиться — вместе; опасность их сплотила — и теперь они с явной неохотой отвечали на сообщения в соцсетях.       Джессику увезли в Канаду родители, когда перестали таскать по докторам и психологам; когда она перестала рассказывать о явно несуществующих монстрах.       Сэм и Майк остались вдвоем — у одного психолога, в одном колледже, пытающиеся отвлечься и забыть одними и теми же способами.       Так что не странно, что в какой-то момент они оказались на одной студенческой вечеринке — оба нетрезвые, хмурые и недовольные и собой, и происходящим, и тем, в какую сторону скатываются их жизни.       — Ты одна? — спросил Майк, пытаясь перекричать музыку.       — Где-то здесь бродит моя соседка по комнате, — проорала в ответ Сэм. — Пошли на кухню, там тише.       Тише, но не менее многолюдно.       Ей почему-то и в голову не пришло, что он мог прийти с девушкой, будто после Эмили и Джессики он внезапно перестал быть бабником Майком, а стал Майком, который серьезно относится к отношениям.       Они устроились в углу рядом с дверью на задний двор — Сэм, Майк и бутылка дешевого виски. Она старалась не смотреть на его левую руку — безымянного пальца и мизинца на ней не хватало, но теперь обрубки он прятал под кожаной перчаткой. Вряд ли дело было в стеснении, скорее ему не хотелось смущать окружающих. В конце концов, отсутствие двух пальцев не делало его полноценным калекой или инвалидом.       — Только слез с таблеток и в веселую жизнь? — хмыкнула Сэм как-то печально.       — И ты тоже, — заметил Майк.       Люди вокруг нервировали, казались лишними, безумно мешали. Сэм, державшей все переживания в себе, хотелось закричать — Майк мог ее понять. Майк знал, что там произошло. Майку не нужно было врать про таинственного психопата, которого так и не нашли — потому что за историю про вендиго могли запереть в лечебнице на пару лет.       — Черт. — Стакан как-то незаметно выскользнул из руки и со звоном упал на пол, не разбившись, но дав трещину; Сэм сквозь зубы выругалась еще раз: — Твою мать.       — Все совсем дерьмо? — спросил он, говоря явно не о стакане.       — Наверное, мне нужно начать разговаривать со своим психологом, а не таращиться на нее молча весь сеанс. Может, это действительно помогает.       — Не помогает, — сказал Майк убежденно, а потом внезапно добавил, будто это могло что-нибудь объяснить: — Она иногда приходит без нижнего белья, кстати. Готов поклясться, что в последний раз видел ее грудь через рубашку.       — Или снимает его прямо перед твоим приходом. О Боже, это явно не то, что я хотела узнать об этой напыщенной дуре...       Обычно Сэм была вежливее, но сейчас — после полбутылки виски, после месяцев ночных кошмаров — ей было плевать на вежливость.       — Я тоже. Приятнее было думать, что она просто женщина... ну, свободных взглядов. Сексуально раскрепощенная, ты знаешь.       Кажется, он достаточно убого пытался ее склеить. Кажется, она была даже не против — если после Майк никуда не свалит из постели и будет ее обнимать так, словно готов защищать от всего на свете.       На пике наслаждения — они даже не разделись толком — Сэм почему-то думала о Джоше — представляла, что сейчас с Джошем.       Майк же шептал имя Джесс ей куда-то в шею.       — У тебя кошмары? — негромко поинтересовался Майк.       — У тебя — тоже, — парировала Сэм.       А у кого их не было — этих кошмаров.       Снег, кровь, крики. Раздавленные очки на земле шахты — стоило их увидеть, как она тут же просыпалась, потому что Крис остался единственным живым человеком, с кем она близко общалась до Блэквуд Пайнс. Не сейчас, но... Потерять его живым было не так больно, как если бы его пришлось оплакивать.       Иногда ей снился Джош, и тогда проснуться не получалось, насколько бы страшным этот сон ни был. Да и не хотелось. Сэм изо всех сил старалась помнить его своим другом, а не психом, решившим испугать их до полусмерти. И... ей его не хватало. Даже его дебильных шуток. Она бы многое отдала, если бы он еще хоть раз разбудил ее среди ночи телефонным звонком, печальным голосом заявил, что случилось непоправимое, заставив ее примчаться к двери его квартиры, чтобы выяснить, что у него просто закончился сезон любимого сериала и пиво заодно.       — Мне часто снится, что тогда я все-таки выстрелил, — прервал повисшую тишину Майк. — В Эмили. Когда мы думали, что можно заразиться через укус, как будто мы в дурацком ужастике про оборотней.       Они сидели в кафе на территории кампуса — почти пустом, не считая одного официанта и увлеченно стучащей по клавиатуре ноутбука девушки у окна — и медленно завтракали. До начала занятий оставалась еще пара часов, и за это время не мешало привести свои мысли в порядок.       — Но ты не выстрелил, — заметила Сэм. — Иногда мне кажется, что мы так и не выбрались из шахт, а все, что вокруг — это мой мозг пытается сбежать от реальности, чтобы я окончательно не свихнулась. Подкидывает всякую нелепицу. Психолог Голденхарт — лучше не придумаешь. Ну, и все в таком духе.       Ей показалось честным поделиться переживаниями в ответ.       — Ты не в шахтах, Сэм. Мы не в шахтах.       Майк крепко сжал ее ладонь, и стало как-то... легче. Будто до этого она была одна против всего мира, а теперь кто-то встал рядом и забрал ровно половину забот и тревог себе.       — На самом деле, я... — Сэм нахмурилась и глубоко вздохнула. — В такие моменты — ну, когда после сна сложно сориентироваться, что реально — я больше всего хочу, чтобы была в этих гребаных шахтах не одна. Даже не последняя оставшаяся, а... просто не одна.       «Он вернулся за мной», — эти слова Джесс повторяла снова и снова, и снова. Ей было плевать, что Майк не успел. Ей было все равно, что помог ей выбраться Мэтт. Ей было спокойно от одной мысли, что он спустился за ней в ад — не зная, что его ждет, конечно, но вряд ли бы это повлияло на его решение.       Сэм мягко высвободила свою руку, грустно улыбнувшись. Она бы тоже хотела, чтобы за ней кто-нибудь пришел, сжал крепко ее ладонь и вывел к свету. Но... это не было обязанностью Майка; не было обязанностью никого. Помочь себе могла только сама Сэм — потому что нельзя двигаться дальше, даже когда тебя настойчиво тянут, если ты сам не прикладываешь никаких усилий.       Она застряла — стоило в этом себе признаться. Не пережила, не отпустила, не успокоилась. Попыталась трусливо забыть и сделать вид, что ничего не было — не вышло. Можно было вычеркнуть то, что произошло в Блэквуд Пайнс — а куда девать все остальное? Да, Ханна и Бет остались для нее мертвыми подругами, которых Сэм оплакала. А Джош? То, что было между ними — или не было между ними — не выходило выбросить и растоптать. Даже когда он умер — остался в шахтах... Сэм оставила его умирать одного, и теперь он будто стоял за ее спиной, ступал шаг в шаг и ждал, когда у нее закончатся силы делать вид, что все в порядке.       Все не в порядке — давно было пора обратить на это внимание.       — Спасибо за разговор. Извини, что все это вывалила на тебя, — довольно сухо произнесла Сэм, поднимаясь со своего места. — Мне уже пора. Надо захватить конспекты из комнаты и разбудить мою невоспитанную соседку. Кстати, извини, что она выставила нас из комнаты. Обычно ее ничего не смущает.       — То, что было... — Майк поднялся за ней следом. — Я не... Это было...       Выражение лица у него стало смущенным и виноватым.       — Забудь. Пожалуй, мы оба поступили довольно гадко. То есть, я тебя не виню, я сама... О Боже, я надеюсь, ты понял, о чем я. — Сэм взъерошила волосы. — Это ничего не испортило, в общем. Я надеюсь, что не испортило. Если что — звони.       — Да. — Он буквально отзеркалил ее жест. — Конечно.       Когда она вышла из кафе, Майк снова уселся за столик — похоже, на вчерашней вечеринке он набрался куда сильнее, и теперь ему требовалось растормошить себя ударной дозой кофеина и сахара. Сэм же направилась к общежитиям — за конспектами, за горячим душем и за тем, чтобы немного побыть перед занятиями в одиночестве.       Будто его и так в ее жизни было не слишком много.       Нормальная жизнь — вечеринка — Майк на утро в постели Сэм или наоборот — снова нормальная жизнь.       Это больше походило на замкнутый круг, на что-то безумное и нездоровое. Им обоим совсем необязательно было появляться на вечеринке или появляться на одной и той же, но заканчивалось все всегда одинаково. Они спали вместе, иногда занимались любовью, представляя других людей на месте друг друга, а наутро расходились в разные стороны.       Это было приемлемым, когда происходило раз в три месяца; это стало настораживать, когда Майк раз в месяц чуть ли не сталкивал Сэм с узкой койки, пытаясь отвоевать себе хоть немного места; это начало казаться смешным, когда ее соседка всерьез подумала, что они встречаются, а его друзья — новые друзья — теперь здоровались с ней на улице и в коридорах.       Это испугало, когда Майк перестал видеть в ней Джессику — или хотеть Джессику, или мечтать об уехавшей Джессике — и теперь в пьяном угаре целовал именно ее, Сэм. Это безумно испугало, когда воспоминания о Джоше поблекли, а мысли о Майке, наоборот, обрели краски.       А потом он появился на ее пороге с несколькими бутылками пива, дешевыми чипсами и комедийным боевиком, записанным на флешку — и Сэм захлопнула перед его носом дверь.       Майк был веселым, смелым, умным и иногда вел себя, как мудак — и не ей было учить его чему-то, оберегать от чего-то и подпускать еще ближе. Ближе него, по сути, никого и не было, а за очерченной границей, через которую ему вздумалось переступить, царила разве что разруха после Блэквуд Пайнс. Сэм всерьез считала, если будет держать всех на расстоянии, то никого и не потеряет; одного раза ей хватило на всю жизнь вперед и больше испытывать подобное ни за что не хотелось.       Так что Майк сделал то, что делал всегда: плюнул на приличия и без проблем влез в ее комнату — и в жизнь — через окно. И у Сэм не нашлось ни сил, ни желания выставить его вон еще раз.       — Если ты скажешь, что это дисфункционально, бессмысленно или что-то в этом роде, то я попытаюсь тебя придушить, — тихо пробурчал Майк.       — Ты все еще ходишь к психологу?       — Один раз я чуть не избил девчонку на улице, потому что она была бледная и вся одета в белое. Я принял ее за вендиго и... В общем, меня вовремя оттащили. — Он вздохнул. — Можно сколько угодно погружаться в этот кошмар, но вмешивать в это других — лишнее.       — И как, помогает? В смысле, психолог. — Сэм взяла бутылку пива. — Или ты только выучиваешь новые слова?       — Ну, у нас есть прогресс: она начала надевать нижнее белье, а я перестал все сеансы молча пялиться на ее... эээ... В общем, ты поняла. Не думаю, что эта Голденхарт одобряет, что я пью перед каждой встречей, но моя откровенность заботит ее больше сохранности моей печени.       — Ты же понимаешь...       Сэм не знала, что Майк должен понимать. Что она не может ничего ему дать — не сейчас, во всяком случае? Что она так долго пыталась быть сильной, что внутри ничего не осталось, зато внешне все было отлично? Что она не хочет быть обязанной и тормозить его?       — Я тоже не хочу остаться один в этой чертовой шахте. — Майк легонько постучал себя по лбу указательным пальцем. — А то, что в этой шахте происходит, можешь понять только ты. Мне тоже страшно, неуютно, и я не представляю, как вылезти из всего этого сейчас, раз у меня не получилось это сделать за... Сколько прошло уже? Полтора года?       — Ладно, я... — протянула Сэм и села рядом с ним. — Прости.       Он несильно обнял ее.       — Я тоже не хочу быть одна, но не...       — Я знаю. Я всего лишь принес пива, чипсы и кино. Это ни к чему тебя не обязывает.       Она поежилась.       Ее сильно пугало, сколько ошибок они насовершали, но еще больше — то, что она долго пыталась никого не пускать в свою голову, а Майк пролез туда так, что она даже этого не заметила.       — Ты доверяешь Майклу, Саманта?       Мисс Голденхарт устало помассировала виски пальцами. В этот раз пришлось перенести сеанс на совсем позднее время, а за день любой успел бы утомиться — и если Сэм приходила каждый раз, полная скептицизма и раздражения, то Голденхарт наверняка приходилось терпеть и намного более сложные случаи. Ее даже было бы немного жаль, если бы она не задавала неудобные, странные, нервирующие вопросы.       — Больше, чем кому бы то ни было, — серьезно ответила Сэм.       — То есть, у твоего доверия нет предела?       — У любого доверия есть предел, я думаю. Но я не могу представить, что Майк мог бы сделать и чего бы я не приняла.       — Ну, а все же? — Мисс Голденхарт взялась за свой блокнот и начала перелистывать страницы. — Насколько сильно ты доверяешь?       Сэм без сомнений бы рискнула собственной жизнью, чтобы ему помочь — и рисковала, когда для подобной самоотверженности было не так много причин, как теперь. Это не казалось настолько серьезным, но как назло в голову ничего не приходило. Не говорить же, что она рассказывала ему, что происходит на сеансах, хотя для нее это и напоминало настоящую пытку — вспоминать, рыться в голове, анализировать собственную жизнь.       — Настолько, насколько я вообще способна кому-либо доверять, — наконец, отозвалась Сэм. — На сегодня все?       — До следующей недели, Саманта.