Ain't no rest for the wicked

Эггзи невдомёк, почему в последнее время мама так часто плачет. Когда-то такая красивая и цветущая, она превратилась в одну из тех жалких женщин, на которых смотрела свысока и сдержанно качала головой. Больше от неё не пахло сладкими духами, привезёнными папой из Парижа, мягкие и ровные душистые волосы отрасли и теперь были неаккуратно размыты по плечам, как завитки крема. Особенно безутешными становились рыдания Мишель, когда маленькая Габриэлла Анвин спрашивала её об отце. «Что не так? Почему ты плачешь? Что я сделала не так, мам?», - удивлялась девочка и сама кривила губы, сдерживая слёзы. Но однажды всё изменилось. Вместе с воспоминаниями об отце со временем иссушились и мамины слёзы. Не без посторонней помощи, разумеется. О, тот день малышка Эггзи посчитала одним из лучших в своей жизни…

***

Мама, улыбчивая и слегка суетливая, появилась в спальне Эггзи, покружилась посреди комнаты в своём лучшем платье и вопросительно кивнула. - Что скажешь? – она широко улыбнулась, сверкнув рядом ровных белых зубов. Губы у мамы были накрашены красной помадой. Эггзи вспомнила, что этой помадой мама в последний раз пользовалась в день похорон папы. - Что? – Габриэлла, оторвав взгляд от своего корявого рисунка, подняла голову. У неё было круглое и удивительно милое личико с мягкой ямкой на подбородке. Цокнув языком, мама опустила руки и взглянула на дочь с шутливым укором. - Эггзи! – она ещё раз покрутилась на месте; её юбка заплескалась широким кругом, жёлтым, как солнце. – Как я выгляжу? Синяки под глазами женщины всё ещё виднелись, несмотря на аккуратный и умелый макияж, однако выглядела она потрясающе, что и поспешила сообщить девочка маме. - Ты идешь на свидание? – глаза Эггзи сверкнули любопытным огоньком. - Знаешь, - мама забралась на её кровать с ногами и ущипнула девочку за подбородок, - для своих пяти лет ты слишком умная. Они, легонько стукнувшись лбами, тихо рассмеялись, как люди, у которых есть общий секрет. - Солнышко, ты не против, если я… если я вернусь домой с гостем? – осторожно спросила Мишель. – Он очень хочет с тобой познакомиться. - Он хороший человек? Немного подумав, мама склонила голову к плечу и улыбнулась одним уголком губ: - Он мне очень нравится. Ответ Эггзи устроил. Она уведомила маму о том, что совершенно не против гостей. - Ты – чудо. Чудочудочудо! – мама так крепко стиснула её в своих объятиях, что девочка запищала и забрыкалась – только для вида, конечно же. На самом деле, ей нравилось, когда её обнимали так, что казалось, будто вот-вот затрещат рёбра. К тому же, мама была мягкой, теплой и изумительно родной. В тот же вечер она вернулась не одна. Когда Эггзи, сонная и взъерошенная после короткой дрёмы на диване, появилась в коридоре, она первым делом увидела высокого (сравнительно высокого для её детского роста) мужчину с не очень красивым, но озаренным улыбкой лицом. - Эггзи! – мама посмотрела на дочь и выпрямилась, как только справилась с ремешками на своих туфлях. – Зайка, познакомься – это Дин. Рыжий и пугающе большой, Дин наклонился к Габриэлле и официозно протянул ей руку. - Ну, здравствуй, Габриэлла. – Кривые зубы страшновато торчали из его рта, когда он улыбался. - Эггзи, - поправила его девочка и смело ухватилась за протянутую ей большую ладонь. – Меня Эггзи зовут. Грозно стиснув под мышкой плюшевого зайца, она вскинула подбородок. - Какая серьёзная молодая леди! – рассмеялся Дин и легко потряс её руку. - Первое ложное впечатление, - заметила мама, положив руки на плечи мужчины. – Эггзи, зайка, мы с Дином пойдем в гостиную и посмотрим телевизор, хорошо? А ты иди спать! – юркнув под руку Дина, она перехватила его за талию и подмигнула дочке. - Ну, ма-ам! Я тоже хочу посмотреть телевизор! - Тебе завтра в садик, так что марш мыть ножки и в постель. Быстро-быстро-быстро! - Не буду мыть ноги! – уже у входа в свою комнату девочка обернулась и улыбнулась во весь рот, в котором не хватало двух передних зубов. - Эггзи! – предупреждающе протянула мама, на что Эггзи в ответ смешно зарычала и со всей своей детской силы хлопнула дверью. Щёлк – это девочка включила жёлтый ночник. Круг сливочного света выхватил из тьмы тумбочку с наклейками на дверце и лоскутное одеяло на кровати. На цыпочках Эггзи вернулась к двери и прижалась к ней ухом. - Забавная девчонка, - услышала она приглушенный голос Дина. - Она у меня славная, - в голосе мамы теплела улыбка. - На тебя похожа, глазами особенно. - О, нет, глаза у неё папины! - Да? – к голосу Дина примешался гул и смех из телевизионной программы. – Что ты там так долго? Иди ко мне. - Ди-ин, Эггзи наверняка ещё не спит. - Тогда, может, переберемся в твою спальню?.. Дальше – сальный смешок Дина, хихиканье мамы и громкая возня. Оттолкнувшись от двери, Эггзи хлюпнула носом и покосилась на ночник. Её взгляд зацепился за медаль на серебряной цепочке, которая свисала с плафона. В мягком сливочном свечении она легко раскачивалась из стороны в сторону, как маятник, и переливалась розовым и золотым. Шлёпая босыми ногами по паркету, девочка подошла к кровати, забралась на неё с ногами, а затем прижала к себе плюшевого зайца и потянула руку к медали. От ночника та немного нагрелась, её тяжесть на середине ладони казалась приятной. «И маму береги», - эта мысль несколько раз пульсирует у девочки в висках. Чьи это слова? Её ли? В спальне мамы взорвался оглушительным хохотом Дин, и Эггзи бросила на стену возмущенный взгляд. - Хорошо, - шепнула девочка самой себе, сняла медаль с ночника и прижала её, тёплую, к ямочке между ключицами. – Буду.