nEver

      Кенши сначала даже не был уверен, почему проиграл спарринг. Он оказался банально не готов — даже заготовленная речь встала поперек горла, как рыбья кость. Он давился словами под совершенно очевидные смешки старого друга, забыв, что хотел сказать, с чем хотел поздравить. Не каждый день твой ребенок в рекордные сроки получает высший военный чин одного из старейших кланов Земного царства. И не каждый день твой ребенок оказывается не тем, кем ты считал его все последние десять лет.       Девчонка, что побила его — красивая. Как ее мать. Стройная, не слишком высокая, грудь пышная, что правда, совсем не мешает ей драться яростно, словно сам дьявол. И волосы — струящийся водопад цвета воронова крыла, подвязанный желтой лентой. Ей восемнадцать — совсем как ее матери, когда они впервые встретились, и Такеда ненавидит его с силой, соразмерной той, с которой ее мать любила.       Он дрался не для того, чтобы победить, доказать свое превосходство или еще что-то там. Просто им нужно было время немного привыкнуть друг к другу, а неловкое молчание — не лучшая альтернатива хорошему спаррингу. Он дрался, чтобы позволить малышке хорошенько выпустить пар, выплеснуть всю ту злобу, гнев, разочарование, что накопились за последний десяток лет — пара синяков да ссадин вряд ли сравнится с тем, что отравляло ей душу. А еще так проще было рассмотреть. Оценить. Просчитанные удары — хотя и на грани потери самоконтроля, прекрасная акробатика, поставленные движения, плавные изгибы юного тела… От нее даже пахнет почти так же — что-то легкое и цветочное с примесью едкого запаха гари, крови и бетонной крошки.       — Мне казалось, я оставил у тебя сына, — Кенши нервно усмехается, садясь рядом с Ханзо на отломанное крыло самолета. — Как тебе удалось?       Похоже, старик доволен тем, как его ученица только что отколошматила собственного отца. По крайней мере, он здесь единственный, кто улыбается искренне и удовлетворенно.       — Мне казалось, ты даже не проверил, кого ты у меня оставил, — хохочет он.       Мечник фыркает — весело ему, черт возьми — и стирает со скулы кровоподтек. Девочка метила отправить его в нокаут, но только чиркнула по коже шипованными костяшками. Страшно представить, какими последствиями для его лица обернулся бы прямой удар.       — Кто-то что-то напутал, когда выяснили, что у тебя есть ребенок, — продолжает Ханзо. — Ты же знаешь — до подросткового возраста дети почти не различаются по внешним признакам: обрежь девчонке волосы, наряди по-мальчишески — и не поймешь, где кто. Может, твоя жена сделала это специально? Ты представляешь, что Красный Дракон мог сделать с девочкой, да еще и твоей дочерью?       — Даже не хочу представлять… — шепчет Кенши, хотя на самом деле прекрасно знает. Думал, что было бы с Сучин, возьми они ее живой — это хотя бы помогало не так сильно винить себя в ее смерти. — Но она не была моей женой, ты знаешь.       — Она была лучшим, что случилось в твоей жизни, — философски отзывается Скорпион, пожимая плечами. — И она мать твоего ребенка. Разве этого мало?       Мечник качает головой и старается не обращать своего чутья туда, где его дочь лежит на капоте старой полусгнившей машины всего в паре десятков метров позади них. Он не может видеть, да ему и не нужно. Он знает. Все знает. Как она лежит, подтянув одно колено, греется в солнечных лучах, затопивших ее фигуру сплошным золотистым потоком. Как она закрыла ладонями лицо — чтобы не показать своих редких слез —как она устала, просто морально истощена после встречи. К ее влажной коже липнет ржавая крошка и хлопья облущенной автомобильной краски. У нее лицо перепачкано сажей и спекшейся кровью. Боги, но как же она красива…       — Ты не переживай, — веселый голос друга вырывает его из ненужных, неуместных мыслей. — Я и сам не сразу раскусил — она шифровалась до последнего, как полагается. Только лет в тринадцать, когда начала расти, — Ханзо сделал жест, изображая объемный женский бюст, — я заметил и вывел ее на разговор. Другие женщины из Ширай Рю научили ее всему, что надо знать о своем теле. Даже пытались сделать из нее леди, но, кажется, им не хватило времени.       — Признайся, не стыдно, что тебя пять лет водила за нос какая-то девчонка? — теперь уже и Кенши смеется. Не натянуто, а почти по-настоящему, от всей души. Ему правда забавно, как будто хорошее настроение Ханзо ужасно заразительно.       — Она не какая-то девчонка — она твоя дочь. И пять лет работала под глубоким прикрытием, возможно, выполняя приказ матери, — как это похоже на Ханзо Хасаши — не посрамленный, но гордый. Заслуженно, впрочем. Из восемнадцати лет жизни малышки, большая часть все-таки принадлежала ни матери, ни отцу — учителю и наставнику. Не хватало только мечнику задуматься о том, какой он на самом деле дерьмовый папа.       — Я обещал Соне бойца…       — А это, по-твоему, принцесса сахарного замка? — Скорпион смеется уже так громко, что Такеда на секунду даже обращает на них внимание. — Чтобы ты знал, она хорошенько наваляла паре-другой темных богов, выбив из них достаточно дерьма. И из тебя тоже. Это так, на минуточку.       — Ты не понимаешь… — дурацкие мысли все-таки портят Кенши настроение, и он срывается, но почти шепотом. — Это девушка — сколько бы ей ни было лет, за нее придется бояться всегда. Разве ты не волновался? Что угодно может пойти не так… Особенно там, где полно солдат, у которых проблемы с дисциплиной. Черт… В этом возрасте отец должен сопровождать дочку на выпускной бал в школе и… на экзамены в колледж. А я из одного военного формирования перевожу ее в другое…       — С парнем было бы проще, да?       — Да, именно! — вспыхивает он, и тут же осекается, потому что снова едва не привлек внимание Такеды. — Черт, с мальчишкой я бы и минуты не сомневался.       — Хорошо, убедил, — Хасаши не сдается, он отступает. — А твой командир? Соня тоже притащила в армию дочь…       — И что?! — для Кенши это не аргумент. — Ты думаешь, она счастлива выполнять приказы матери в свои шестнадцать? Все было решено изначально, еще десять лет назад, а теперь… Понимаешь, я не готов принимать такое решение. Я не… не хочу его принимать. Я… просто кретин…       Солнце над руинами разрушенного города заканчивало свой путь по короткой арке, коснувшись краем золотого диска вершины полуобрушенной стены. Совсем скоро оно грозило скрыться, оставив перекресток, где они сидели втроем, в тишине и упавших сумерках, но пока проливало на землю неровные колодцы своего теплого света. Свет его, непривычно чистый и ласковый, струился по их плечам вниз, опадая на асфальт кружащимися пылинками, согревал уставших людей. Кенши так и сидел, закрыв лицо руками. Только дыхание выдавало его. Его дочка, только что ставшая совершеннолетней, так и лежала на капоте полусгнившего автомобиля и дышала уже ровно, как если бы всего этого не случилось.       Вокруг новой весной мироздания зацветал погибший город.       — Вам пора, — командует Ханзо, и морщится, потому что так надо.       Кенши поднимается рывком, обнимает благодарно, но молча, не сказав ни слова, помогает Такеде отряхнуться от грязи и ржавчины. Девочка бросается на шею наставника, словно прощается с родным отцом, уходя с чужим человеком. Кенши заставляет себя не думать, что так и есть. А еще — что она безумно похожа на мать, когда они прощались точно также, без слов.       Он проиграл, потому что восемнадцать лет для его памяти оказались не в счет. Кенши заставляет себя думать, что это совсем не так.       — И Кенши… Я знаю, будет сложно. Но постарайся всегда помнить, что она — не та, — бросает ему на прощание старый друг. Он не боится быть услышанным — несносная девчонка уже ушла вперед, чтобы отцу пришлось догонять. — Просто прислушайся. Это — не она…