Абаддон

Flasback       В Гоянге совсем немного школ, так как это не такой большой городок. Бедные и богатые, умные и не очень зачастую посещают одно и то же учебное заведение. И Дио не был исключением. В младшей и средней школе Кенсу никогда не был передовиком в учебе. Несмотря на то, что он был умным и сообразительным ребенком, ему никогда не доставало внимательности. Нередко юный господин До позволял себе просто смотреть в окно, вместе того, чтобы слушать учителя, чуть реже забывал про домашнее задание, отлынивал от физкультуры, дремал на уроках литературы и английского. Только Су за всё это никогда не ругали.       Если быть точнее, Су, скорее, старались не замечать. И у всей школы это получалось замечательно. Причиной тому было то, что без родителей мальчик сам по себе не имел ничего выдающегося, ничего отталкивающего. Не хулиган и не отличник, не красавец и не урод, не душа компании и не изгой. НИКТО. К нему не хотелось тянуться, как не хотелось и отталкивать. Скромный, флегматичный, тихий, скрытный. Одним словом - серый. Или даже бесцветный. Кенсу это совершенно отчетливо понимал. И нисколько не расстраивался. Его такое положение дел более чем устраивало. Если с Су кто-то заговаривал, диалог всегда получался коротким и информативным. До не задавался, не отталкивал людей, но и не проявлял дружелюбия. Дио был совершенно пассивным. Настолько, что иногда даже учителя забывали о его существовании.       Все изменилось, когда на четвертом году средней школы отец Кенсу наконец-то добился того, что перевел своего новоиспеченного приемного сына в то же заведение, где учился его настоящий отпрыск. И это перевернуло жизнь Дио с ног на голову. Новый ученик ворвался в размеренную скучную школьную жизнь, как ураган, поднял всех на уши и очень быстро стал всеобщим любимчиком. Учителя были в восторге от его старательности, его вежливости и учтивости, ученики сходили с ума от приятной внешности, мягкости характера и потрясающего дружелюбия. Новичок был открыт и добр ко всем - от мала до велика. Исин стал эдаким всеобщим солнышком. Он притягивал внимание везде, куда бы не пошел. И, к неудовольствию младшего брата, старший нередко забегал в класс к своему как будто любимому донсену или садился с ним за один обеденный стол во время большой перемены, что понесло за собой лавину последствий.       Теперь вокруг Кенсу стали крутиться девчонки. Одноклассницы, старшеклассницы и девчонки младше. Все они, скромно потупив взгляд и убирая за хорошенькие ушки прядки мягких волос или с показной уверенностью в собственной красоте и игривой улыбкой подходили к нему и доставали вопросами. Где живет семья До, как добирается до дома Су? Что любит его брат, чем занимается в свободное время, какие ему нравятся девушки и можно ли присоединиться к братьям во время обеда? Дио находил это отвратительным и пытался найти способ слиться со стеной, чтобы снова стать невидимым. Никем ему нравилось быть больше, чем "донсеном того красавчика Лэя".       Су искренне думал, что ненавидит нового брата. Но, наверное, он тогда не знал, что в действительности это значит. Недовольство в нем росло с каждым днем и дало свой выход лишь однажды. Тот день навсегда изменит его жизнь и отношения с братом.       В ту неделю родители покинули особняк на целых два месяца, отправившись в Китай по делам бизнеса и опрометчиво разрешили старшему сыну приглашать в дом одного-двух друзей. Господин До мотивировал это тем, что популярность хороша в любом ее проявлении. И, может, Кенсу тоже стоит поучиться дружелюбию у старшего. Мужчина искренне надеялся, что его ребенок начнет завидовать Исину и исправится. Научится тонкому искусству заводить связи. Однако, чем радостнее был Лэй, тем злее становился Дио, чем громче звучал смех, тем громче младший включал музыку, чтобы не слышать посторонних голосов.       Но вот однажды Кенсу не выдержал. Гости покинули особняк, а жизнерадостная, улыбчивая прислуга, так же обожавшая нового молодого господина, взялась за уборку, обсуждая, какой хороший и замечательный Исин и какой ужасный ребенок этот Дио. Женщины без стеснения называли младшего мрачным и, похихикивая, шутили, а не отсталый ли он, раз ни с кем не хочет общаться. Конечно, прислуга не забыла упомянуть и то, насколько Дио проигрывает своему хёну во внешности. Мальчик понял, что не желает это больше слушать, когда услышал противное "он как будто слегка недоразвитый, какой-то неполный". Выскочив из своей комнаты, подросток схватил ближайшую вазу со свежими цветами и что было силы швырнул ее в стену, в нескольких сантиметрах от головы кухарки, которая в этот момент убирала за гостями чашки.       — Как вы смеете меня обсуждать? — закричал парень, сжимая кулаки. — Уволю к чертовой матери.       Кенсу просто трясло от злости и в тот момент все происходящее казалось ему ужасно несправедливым. Дио искренне считал себя ничем не хуже этого выскочки Исина и не понимал, почему должен не только терпеть его присутствие, но еще и выслушивать нечто такое от людей, которые должны держать рот на замке. Пусть он не был писаным красавцем, но называть себя отсталым или недоразвитым позволить не мог. Пылая праведным гневом, юный господин без стука ворвался в комнату к старшему брату, который как раз собирался выйти на шум и посмотреть, что происходит. Кенсу, занимавшийся тогда айкидо, что было силы в слабых на вид руках, толкнул старшего в грудь. Тычок вышел ощутимым. Китайцу даже пришлось схватиться за стул.       — Ты какого черта так нагло себя ведешь? — шипел подросток. — Ненавижу тебя. Откуда ты вообще взялся? Почему бы тебе не свалить в свой паршивый Китай и не…       Не успел мальчик договорить, как сильные руки Чжана без усилий отшвырнули его назад, спиной к стене, а потом длинные пальцы сомкнулись на шее. На улыбчивом милом лице Исина не было и тени хорошего настроения и тех смешинок, привлекавших многочисленных гостей в дом До.       — Что ты там тявкнул? Тебя не учили вежливо разговаривать со старшими? — с нажимом спросил Исин. — Машешь кулаками, а сдачи не боишься получить?       — Ничего я не боюсь! — смело нахохлился Кенсу, хотя его сердце билось предательски быстро. Он впервые увидел, что такое настоящая ненависть.       — Думаешь, мне нравится смотреть на твою вечно кислую рожу, маленькая падла? — рыкнул старший, тряхнув брата так, что тот здорово приложился затылком об стену. — Если бы не ты и твоя семейка, я бы жил со своей семьей. Хоть в Гоянге, хоть в деревне, хоть в Китае. А вынужден быть здесь. С кем-то настолько неприятным. Скажи спасибо, что я не сжег этот дом вместе со всеми его паршивыми обитателями ко всем чертям. И кого ты там собрался уволить, задавака? Думаешь, господин До тебя послушает? А ты знаешь, что он сказал, что лучше бы я был его сыном, чем ты? Он сказал, что ты ни на что не годное отребье… Полный ноль. И я с ним полностью солидарен. Думаешь, тебе все позволено?       Прежде чем выставить из своей комнаты, Лэй несколько раз сильно ударил младшенького в живот и в ребра кулаком. Парень рассчитывал свои силы и возможности, бил так, чтобы никто не увидел и чтобы ничего не сломать. Исин запугал подростка, пригрозив, что если тот расскажет кому-нибудь, что его ударил старший брат, то ему не поздоровится. Чжан пообещал, что тогда скажет их отцу, что на самом деле Кенсу избил кто-то из одноклассников и что он в своем классе изгой. Это здорово разочарует господина До. Мало того, что учится средненько, так еще и стал объектом чужих насмешек. Отец точно сплавит тогда младшенького куда-нибудь в Китай, чтобы не видеть «это».       Тело болело, но эта боль была почти привычной благодаря айкидо. Слова Исина сделали гораздо больнее, чем его кулаки. Кенсу даже представить себе не смог, что тогда впервые за то время, что ясно присутствует в его памяти, мальчик расплачется. И слезы в его глазах надолго засядут в голове старшего брата. Младший До выбежит из чужой комнаты и забьется в собственном маленьком уголке, завернувшись в одеяло. Никто не придет его пожалеть, никто не скажет, что все хорошо. И даже мысли не возникнет пожаловаться родителям. Слабаков и плакс в этом доме не выносят. Даже если они на самом деле еще дети.       Тогда Кенсу сделает первый серьезный шаг в своей жизни. Несмотря на каникулы, он соберет вокруг себя все свои учебники и серьезно возьмется за учебу. Мальчик запишется еще в несколько кружков. Кружок театрального искусства, кружок пения, уроки французского языка, китайского. Занятия с репетиторами. Все что угодно, лишь бы как можно позднее возвращаться домой и как можно меньше оставаться наедине со своей семьей. И особенно с новоиспеченным старшим братом.       Потом преподаватель вокала в шутку напишет на афише фамилию Кенсу на английском, через точку, тем самым против собственной воли поможет ученику обрести уверенность в собственных силах. И обзавестись главной целью в жизни. Из глупого плаксивого Су, стать холодным, умным и жестоким Дио. Хотя путь к этой цели будет длинным и тернистым.

***

      Отношениям Кенсу и Исина тоже предстояло измениться. С того дня, как старший избил своего братика, заставив большие темные глаза наполниться слезами, в его сердце поселилась настоящая буря противоречивых эмоций. Первое странное чувство во всем спектре похоже на раскаяние за то, что он сделал с ребенком, который и без того не видел ничьей любви. Второе - жалость. Чем дольше Исин жил в семье До и чем ближе становился к старшему ее члену, тем отчетливее понимал, что при живых родителях Су был никому не нужен. Бледный печальный одинокий подросток, никогда не чувствовавший тепла со стороны тех, кого должен был называть мама и папа. Чжану было страшно и больно говорить такое, но когда он смотрел на мальчика со стороны, понимал, что сам он счастливчик, так как его, Лэя, пусть не так долго, как хотелось бы, а все-таки любили. Кенсу же был словно сирота, брошенный при рождении. Несмотря на то, что жил в одном доме с родителями.       Третье - желание защитить. Разница почти в пять лет давала о себе знать. Лэй почти на уровне инстинктов чувствовал, что раз он зовет это хрупкое бледное существо с большими глазами своим младшим братом, то теперь должен о нем заботиться. И вместе с тем нередко ему все-таки хотелось ударить Кенсу. Злость была четвертым ингредиентом коктейля.       Просто потому, что вместе с нежностью к подростку, он чувствовал ненависть и неприязнь ко всей семье До в целом. И слабому в душе Исину, вместе с желанием защищать парнишку от всего мира, иногда хочется избить его до кровавых соплей. Просто выместить злость, наказать Дио, пусть он не виноват, за то, что случилось с семьей китайца. Просто потому что он мог. Ведь отец До посадил старшего Чжана на самолет, потому что мог, а теперь Лэй мог поиздеваться над Кенсу. Но тот, на свое счастье, теперь бегал от брата до огня, приезжая домой только ночевать.       Исин почувствовал себя совершенно растерянным, когда его брата, едва переступившего порог пятнадцатилетия и выглядящего совсем как маленький ребенок, привезли домой, измазанного чужой кровью. Трясущегося как осиновый лист, но какого-то слишком спокойного. Приехавший на вызов врач сказал, что у мальчика шок и посоветовал отвести его к психологу, чтобы избежать последствий психологической травмы. Хотя Господин До запретил это делать.       В ту страшную ночь Чжан видел, как Дио, казавшийся еще меньше, сидел возле камина и бессмысленно смотрел на огонь. Больнее и страннее всего было от того, что когда посторонние покинули дом, прислуга убрала следы чужих ботинок, поменяла цветы в вазе и ушла, родители Кенсу, как только спектакль «мой бедный сынок» был окончен и зрители разошлись, поднялись к себе в комнату, оставив подростка в одиночестве со своими переживаниями. Исин хотел было подойти к парнишке и предложить ему скорее пойти спать, но в какую-то минуту почувствовал нерешительность и бешенство, из-за которого мог навредить парню. Чжан чувствовал сожаление, что не смог предотвратить этот грязный низкий инцидент. А еще его раздражала мысль, что теперь Кенсу так плохо из-за кого-то другого.       Лэй лежал на своей постели и думал о том, что, возможно, водитель перед своей смертью даже видел слезы Су. Те самые, что до этого видел только он, Исин. Те, что делали его особенным рядом с этим ребенком. Те, что делали Чжана главным ужасом малыша. Старшекласснику хотелось выть в подушку от злости.       Но его невеселые противоречивые мысли нарушил стук в дверь. Парень сел на постели и тихо пригласил гостя войти.       На пороге комнаты стоял не кто иной, как Кенсу.       — Знаешь, перед тем… как все произошло… И когда он умирал, я почему-то подумал о том, как на самом деле наша семья виновата перед тобой. Ты должно быть ненави…       — Кенсу-я, — впервые Исин так обратился к мальчику. Старшеклассник отодвинулся к стене и приподнял край одеяла. Младший брат неуверенно прошел и осторожно сел, вопросительно смотря в чужие, светящиеся в темноте глаза. Старший притворно вздохнул, смиряясь с чужой недогадливостью, и потянул мальчика к себе.       — Раздевайся и ложись, спи. Тебе сейчас, наверное, страшно.       — Очень страшно, — прошептал Кенсу, прижимаясь к своему хёну и крепко его обнимая. — Прости меня, — произнес он, заплакав. Со слезами выходил ужас и искреннее чувство вины. Ведь действительно, в те моменты, когда Дио представлял, что сейчас его изнасилуют и убьют, он почему-то подумал о старшем брате и о том, насколько жестоко обошлась семья До с семьей Чжан. Мальчик подумал тогда, что происходящее в машине безобразие должно быть наказанием за грехи. Су было жаль. Но умирать тогда он не хотел.       Исин крепко обнимал младшего брата, гладил его по голове и чувствовал себя почти счастливым и слегка возбужденным.

***

      Брюнет как обычно сидел за своей партой и пялился в окно, в то время как учитель английского объяснял его одноклассникам важность герундия в английском языке. Однако безразличное отношение к происходящему в классе теперь объяснялось не отсутствием интереса, а тем, что эту тему Дио уже давно прошел со своим репетитором и прекрасно знал все, что говорит преподаватель. Мальчик механически выполнял слишком легкие для него задания, которые давал учитель, и по-быстрому разделавшись с материалом, снова уходил в свои мысли.       За прошедший год в жизни Кенсу многое изменилось. Во-первых, теперь он был учеником старшей школы, во-вторых, его успеваемость выросла до такой степени, что он смог подняться на первую строчку рейтинга, а в-третьих, Су впервые влюбился. Однако такое прекрасное событие, как распустившийся алый бутон первой любви, омрачали сразу несколько нелицеприятных фактов, важность которых нельзя было отрицать. Избранником подростка стал представитель его же пола, который уехал из Гоянга и поступил в академию в Сеуле. А еще он был пусть хоть и сводным, но братом Су, который, судя по всему, еще разрывался между "люблю" и "ненавижу", бросаясь из крайности в крайность в проявлении своих чувств к младшему.       Целый спектр извращений. Гомосексуализм. Инцест. Легкая форма мазохизма. Потому что добрый и нежный Кенсу не просто любил брата, зная, что тот все еще ненавидит семью До, он с радостью взял на себя все чужие грехи, поселив в душе огромного жирного паразита — чувство вины, которое не позволяло ему посмотреть на старшего брата трезво и оценить, насколько он сам был испорчен и насколько эта любовь уродовала До.       Прозвучавший как будто бы внезапно звонок выдернул Кенсу из невеселых мыслей, в то время как его одноклассники почему-то уж слишком резво повскакивали со своих мест и принялись наспех засовывать школьные принадлежности в сумки.       — Опять прослушал, господин До? — рассмеялась сидящая сбоку от брюнета девушка, застегивая замочек на своей школьной сумке. — Последнего урока не будет. Учитель Ким Минхо заболел. И заменить его некому.       — Вот оно что, — пробормотал старшеклассник.  — Спасибо.       Одноклассница тихо рассмеялась, улыбнувшись своему соседу, очаровательно махнула миниатюрной ладошкой на прощание и выскочила из-за парты навстречу своей подружке, поспешив уйти. Весь класс покидал помещение с такой скоростью, что казалось, стоит им задержаться на минуту, как в учительской найдут замену приболевшему учителю и вернут всех на места. А сидеть в школе еще дольше уже никто не хотел.       Кенсу же, в противовес толпе, никуда не торопился. Он был скорее сконфужен таким внезапно свалившимся на голову счастьем. Парень педантично складывал тетрадки, учебники, ручки и прочие мелочи в портфель так, чтобы внутри школьной сумки оставался идеальный, подчиненный единой системе, порядок. Так что кабинет парень покинул последним и, никуда не спеша, побрел по коридору, раздумывая, как бы ему попасть домой.       Школа и особняк семьи До находились в разных концах города. А точнее дом Кенсу был за его пределами, что сильно осложняло дорогу. Поэтому младший отпрыск никогда не добирался до туда на автобусе (все равно рядом ни одной остановки) или того хуже, пешком. До всегда увозил и привозил водитель, который сейчас, должно быть, с отцом и появится у ворот только через час.       Никуда не торопясь, Кенсу купил в автомате яблочный сок в стеклянной бутылочке и вышел во двор, решив прогуляться по его внушительным прохладным просторам. Несмотря на яркое солнце и плотную темную форму, ему не было жарко. Снаружи дул прохладный приятный, пахнущий чем-то свежим, ветер. Дио щурился как довольный кот, с охотой подставляя лицо теплым ласковым лучам и улыбался. До того момента, как совершенно случайно не столкнулся нос к носу с толпой старшеклассников, обступивших парня, который был слабо знаком Кенсу. Кажется, это был Хеншик, учившийся в 1-С классе, в то время как Су был из первого А. Ребята почти не пересекались, но интересное и даже приятное лицо мальчишки было знакомым. Чего не скажешь о шестерых выпускниках, выглядевших как шайка бандитов. Их Дио видел впервые. Или раньше попросту не замечал.       — Что вы делаете? — искренне возмутился Кенсу, смотря на парней без тени страха и сомнения. Почему-то в эту секунду он даже не подумал о том, что может попасть под раздачу. И никакое айкидо не поможет отмахаться сразу от шести противников, что крупнее и злее тебя. В свои шестнадцать До был до безобразия прямым и честным.       — Тебе рассказать? — ехидно выплюнул ближайший верзила. — Или показать? — только в этот момент Су понял, что, кажется, сейчас шесть амбалов будут мылить ему шею и что убегать будет глупо. Хотя бы потому, что один из них все еще держал Хеншика за загривок. Дио ужасно не хотелось, чтобы парень получал по морде один.       — Слушай, Енджин, а разве этот парень не сын политика? У него бабла, наверное, куры не клюют. Смотри какой портфельчик. И сам мальчик чистенький. Давай вытряхнем из него пару купюр? - парни одобрительно загудели, и по их лицам расплылись довольные улыбки.       — Я бы на вашем месте этого не делал, — раздался спокойный и смутно знакомый голос в кучке второгодок. Кенсу чуть не заорал от удивления, когда увидел, что человек, вынырнувший из-за спины чудаковатого громилы, был не кто иной, как Чондэ. Тот самый Чондэ, спасший его в ту злополучную ночь.       — Как будто вы не знаете, что говорят о папаше До... Сегодня вы заберете у Кенсу 2 тысячи вон, завтра у вас заберут руки и ноги и закопают в лесу. Если этот ребенок пожалуется - нам всем крышка.       — Неправда, — нахохлился Кенсу. Но Чондэ только расхохотался и кивнул остальным парням. Зажатый в тиски Хёншик кулем картошки упал на землю прямо на пятую точку и испуганно, беспомощно посмотрел на своего спасителя. Дио искренне не понимал, что ему сделать или сказать в такой ситуации, пока снова не вмешался Чондэ. Невысокий парень полуобернулся через плечо к неудавшейся жертве и небрежным жестом приказал ему метнуться отсюда подальше. Хеншик послушался. Только пятки сверкали.       — Ну ты типа не серчай. Мы так шутили, — миролюбиво говорит Чен, и остальные парни ему поддакивают. Кенсу фыркает и громко искренне смеется. Конфликт кажется исчерпанным.       Второгодки уходят, все, кроме Чондэ, который вытаскивает из кармана пачку сигарет и садится на не очень чистую обшарпанную скамейку, фривольно закидывая ногу на ногу. Кенсу, который стоит рядом, получает шанс его разглядеть. Чен действительно ученик этой школы. Скорее всего второгодник. И может это его не первый год, который ему пришлось повторить. Уж слишком лихим выглядит этот парень. Сережка в одном ухе, расстегнутый пиджак, галстук торчит из кармана, сигареты, поношенные старые кеды.       — Дважды, — словно прочитав его мысли, говорит Чен. Первое, что замечает Кенсу, так это то, что когда старшеклассник улыбается, его улыбка становится квадратной. А еще то, что у спасителя очень приятный голос.       — Спасибо. За все, — тихо говорит Су, оставаясь на месте. Чондэ с самым понятливым видом кивает и стучит ладонью по скамейке рядом с собой. Когда же младший садится, тот закидывает руку на чужое плечо. До весь замирает, съеживаясь, и сонбэ это сразу замечает. Однако трактует по-своему. Парень улыбается, потерев плечо младшего вверх-вниз, как если бы тот замерз, и, склонив голову, игриво бодает того в висок.       — Да не ссы ты. Я не педик. По крайней мере, твоя тощая плоская жопа мне не интересна. Я же теперь тебе как братик. Или даже как папка.       — Нужен мне такой папка. Я просто боюсь, что ты мне форму прожжешь, — фыркает Кенсу, косясь на сигарету, тлеющую в опасной близости от его пиджака.       — Не ссы. Новый купишь.       — Я несовершеннолетний. Значит форму мне должны купить родители. Если назвался папкой, значит тебе и покупать, — парировал До, сохраняя на лице совершенно серьезное выражение. Чен расхохотался, ухватив бледную щеку, и принялся ее растягивать. Ответ мальчишки ему ужасно понравился. Ким вообще любил языкастых. А этот парень ему еще больше понравился с той ночи, когда он с совершенно безразличным лицом смотрел на то, как человека на его глазах разделывают под отбивную. Не говоря уже о том, что Су не повел бровью, взяв на себя чужую вину. Ведь Чондэ спас мальчика в ту ночь из лучших побуждений, но сам несколько ночей провел в кошмарах и бесконечном ожидании, что за ним придут. Храбрость и твердость младшего его восхитили и помогли самому пережить тот ужас. Несмотря на юный возраст и некоторую хрупкость, внутри милого симпатичного подростка прятался настоящий зверь. Серый незаметный До был по-настоящему мужественным. Без лишней мишуры.       — Нужен мне такой сын, — съязвил Чен.       — Нужен мне такой папка-второгодник, — закатывает огромные глазищи подросток. Чондэ снова смеется, прижимает ладонью чужую голову к своему плечу, по-отечески поглаживая. Ну или ему кажется, что по-отечески. На самом деле выглядит неловко и глупо.       — Кстати, о второгодниках. Чего прогуливаешь? - щурится выпускник.       — У нас урок отменили.       — Так иди домой. А то ходишь тут. Неприятности ищешь? Или меня? — собеседник многозначительно поигрывает бровями, заставляя прыснуть Кенсу от смеха. Чен заразительно несерьезен и с ним потрясающе спокойно. Вместо того, чтобы убрать голову с пропахшего дешевыми сигаретами плеча, До закрывает глаза и неожиданно и для себя и для сонбэ, так смачно и вкусно зевает, что между парнями повисает долгое невнятное молчание. Ким ничего не предпринимает, перехватив сигарету, несмотря на неудобство, в левую руку. Су же, приласканный солнцем и теплом чужого тела, засыпает. Какое-то время второгодник сидит на месте, боясь пошевелиться, а потом достает из кармана мальчишки телефон и свободной рукой забивает туда свой номер. Перезванивает сам себе. И сохраняет новый контакт под именем: «Внезапная, как понос, маленькая сова».

***

      Кенсу первый звонит человеку, который с их встречи за школой стал его добрым приятелем, очень редко. Просто потому что он слишком серьезный, чтобы засыпать кого-то сообщениями. Чего не скажешь о Чене. Второгодник, напротив, охотно присылает парню в три часа ночи картинки девушек, машин, названия каких-то тупых американских сериалов и песен, рецепты из интернета и странички из глупой манги. Кенсу злится. Кенсу матерится. Кенсу пинает и колотит старшего при встрече. А еще он, по своим собственным словам, как дура, пробует приготовить различные блюда, которые одним своим видом на картинке приводят сонбэ в восторг, чтобы затем принести их в школу и, ворча, как старушка (© Чен), отдать их заказчику. Дио смотрит со старшим фильмы в его несколько темной грязноватой комнатушке, вместо уроков французского и не чувствует никаких угрызений совести. Просто, наверное, теперь ему кажется, что без Чондэ Кенсу не станет.       — Ты бы руки помыл, — брезгливо бормочет До, смотря, как старший руками с аппетитом ест приготовленный младшим, слегка разваливающийся кимбаб, роняя рис на колени и активно лепя его к щекам. Ест выпускник как поросенок, но с удовольствием. Что одновременно радует Кенсу и подбивает обозвать собеседника всеми нелицеприятными словами.       — Ой, всё, — кривляется Чондэ, аппетитно чавкая. — Лучше скажи, где ты был на большой перемене. Старине Чену было скучно.       — У нас был медосмотр, — пожимает плечами До, — я не мог прийти.       — Эй. Кто тебе дороже: я или какой-то мужик с холодными руками? Кимбаб же совсем остыл, — наигранно дуется Ким, ныряя пальцами в контейнер.       — На большой перемене он уже был холодным, — криво улыбается До, — а мне сказали, что я кровяная химера.       — Это еще что за чудище? У тебя три яйца? — пошлит Чондэ и даже не давится, несмотря на то, что Су ему это искренне желает, прожигая взглядом.       — У меня две группы крови. Дебил.       — Ты правда особенный мальчик, сынок. Ты можешь стать джедаем, — веселится Чен, — сила течет по твоим венам.       — Нет, ты правда непроходимый идиот, - вздыхает старшеклассник. - Во сколько ты заканчиваешь сегодня работу?       — В десять вечера. А чего? - Чен тем временем запихивает в рот последний кусочек кимбаба с креветкой и выглядит самым довольным человеком на земле. Дио отчего-то смущается, глядя в его лицо.       — Хотел прийти к тебе после айкидо, все равно родителей опять нет дома, - Чондэ молча откладывает опустевший контейнер и, не потрудясь вытереть руки, берет ладонь Кенсу в свою, а потом, не жалея сил, с размаху впечатывает в нее свою. Через секунду До обнаруживает на месте удара маленький белый ключик.       — Открой, да жди, только уберись, - До хочется с разбегу удариться головой об стену. Мужа накормил, дома прибрался, сиди жди. Прям примерная жена. Только фартук по дороге надо купить. Иначе как-то не гламурно, не романтично получается. Кенсу искренне надеется, что Чен не догадается, какую тупость он себе представил. Но бледные щеки уже предательски налились кровью. И собеседник снова ржет аки лошадь молодая. Подросток же готов сквозь землю провалиться. Он мысленно обещает себе больше так не делать, чтобы не выглядеть глупо. Но весь его бунт заканчивается тем, что вместо приготовления ужина, До заказывает пиццу. Хозяин комнаты все равно счастлив. Так что план Су - показать, какой он сильный, независимый и не собирается батрачить на старшего - проваливается. Младший не очень против такого расклада. Ким его лучший друг, который знает о нем почти все, включая влюбленность в старшего брата. На самом деле, заботиться о ком-то приятно.

***

      Морально разбитый Кенсу мчится к Чондэ, когда ситуация с Чунменом выходит из-под контроля. Парень возвращается в Гоянг, не сказав об этом ни отцу, ни матери, ни даже Исину. Младшему стыдно и больно от того, как глупо и как долго продолжаются эти странные отношения с адвокатом-извращенцем. Он рассказывает сонбэ, который все еще живет в Гоянге, пусть и в комнате побольше, о том, как теряет память всякий раз, когда этот извращенец к нему прикасается. Чем дольше До говорит, тем сильнее его трясет. Кенсу почти накрывает, когда сидящий рядом с ним Чондэ неожиданно хватает младшего за лицо и разворачивает к себе.       — Так, малой, не уходи от реальности, — произносит Чен, облизывая пухлые губы, — ты просто впадаешь в истерику. Разве ты не влюблен в мужчину? В своего брата. Так чего так трясешься из-за связи с Сухо?       — Он мне даже не нравится. Он же… Господи. Этот был мои первым… Я даже его не хотел. Я же люблю Исина.       — Слушай, я понимаю, что ты хотел отдать свой девственный зад своему брату, но не слишком ли долго он не принимает такой шикарный подарок? — Чен тушит в пепельнице сигарету свободной рукой, а потом отпускает лицо хубэ. — Просто расслабься и получай удовольствие или приведи его сюда, и я отделаю твоего любовника под сито. Дай мне его номер. Я скажу пару ласковых, и этот упырь начнет тебя слушаться, как шелковый.       — Чен… Я, — вздыхает Кенсу и сжимается в комочек, прижимая колени к груди. Здесь, в этой тесной дешевой комнате, наполненной кучей вещей низкого качества, и в компании друга высшей пробы, он чувствует себя свободным. До никогда не врет Чондэ. Только с ним не скрывает своих истинных чувств. Позволяет себе смеяться, бояться, волноваться, сомневаться. Потому что только Чен принимает его таким, какой он есть. Ему не нужно, чтобы До стал лучше, сильнее, умнее или холоднее. Для него одного Дио - это Дио.       — Я понимаю, что ты хочешь сказать, детка. Но того, что натворил, уже не вернешь. Ты не можешь спихнуть всю ответственность за свой зад на Сухо. Вы оба виноваты. Ему я, конечно, дам по ушам. Но ты от этого счастливее не станешь. Пока твой хуй китайский тебя не примет.       — То есть мне страдать пока не сдохну? — бурчит Кенсу, утыкаясь лбом в колени. Чондэ сбоку тихо смеется и толкает парня назад на кровать, заставляя лечь. Дио искренне не понимает, что происходит, когда этот странный, давно знакомый, почти родной запах дешевых сигарет оказывается у него на губах. Чен целует медленно, с наслаждением, как человек с огромным опытом соблазнителя. И несмотря на пока еще нелюбовь к табаку, До ужасно нравится происходящее. Он плавится в чужих руках, почти урчит.       — Тебе просто нужно получить удовольствие еще с кем-то, чтобы спокойнее ко всему относиться. Ты зациклился на том, что это не Исин, — на выдохе произносит в чужие губы Чондэ, стаскивая с Су штаны. — Просто лежи и не смей делать ничего без моего разрешения.       Шатен закидывает бледные стройные ноги себе на плечи, целует узкую щиколотку, глядя глаза в глаза партнеру, чтобы тот не смел отворачиваться. Старший ласкает, целует, медленно гладит младшего, позволяя ему прочувствовать каждой клеточкой тела, каким может быть секс. Всеми своими действиями Чондэ показывает До, что это не страшно и не больно. Он не позволяет младшему ничего делать самому. Да и вообще шевелиться. Он исследует совсем повзрослевшего парнишку, для которого стал оплотом и опорой, и впервые, видя его разметавшиеся по подушке иссиня-черные волосы и подернутые дымкой желания глаза, понимает, насколько взрослым тот стал. И насколько красивым.       Чен медленно и чувственно растягивает Кенсу, прежде чем войти. И только затем берет его плавными, медленными толчками, обнимает, лежа на холодной постели, целует и с беспокойством заглядывает в глаза. Су обнимает старшего за плечи и тихо смеется, затем коротко целуя в шею. До благодарен этому человеку за все, что тот для него сделал. И Дио понятия не имеет, как может отплатить за доброту. Столько доброты, сколько он никогда не видел даже от тех, кто называет себя его семьей. Даже в постели Чондэ думает только о нем. И на секунду Кенсу пронзает пугающая догадка, что Чен любит его. Младший заглядывает в карие глаза, как будто спрашивает. Но сонбэ ничего не отвечает. Улыбается, убирает пальцами с чужого лба темную челку.       — Лучше бы ты меня любил, чем его, — в шутливо-ворчливом тоне бросает Чен, плавно покачивая бедрами, двигаясь внутри До, приподнимается на руках, — я бы уж с этим не затягивал.       — У меня же плоская задница, — ехидничает Су.       — Зато мордашка милейшая, — смеется старший, целуя.

***

      Напористый громкий стук в дверь теплым летним вечером отрывает Чондэ от просмотра любимой программы и тарелки только что сваренного горячего вкусного рамена с яйцом, что делает его крайне недовольным сложившейся ситуацией. Но человек на лестничной клетке долбится в деревянный прямоугольник с таким остервенением, словно собирается проделать в нем дыру и через нее пролезть в комнату.       — Кто там? — рявкает Ким, вталкивая ключ в замочную скважину.       — Уборка мусора, — раздается на удивление спокойный голос снаружи, что еще сильнее злит парня.       — Идите нахуй. Весь мусор внизу, — рычит он, не спеша открывать, но не услышав ответа, все-таки проворачивает ключ и резко тянет ручку на себя, готовый припечатать кулаком в лоб шутнику, посмевшему нарушить его ритуальный ужин. Правда на смену гневу приходит тихий или не очень ахуй, потому что первое, что видит Чен, стоит ему распахнуть настежь дверь, так это дуло пистолета с глушителем, которым ему тычут прямо в лицо. От неожиданности хозяин квартиры отступает на шаг и получает возможность оценить ситуацию в целом. Тогда по его губам расползается улыбка понимания.       — И вам добрый вечер, Исин, — фыркает он, скосив взгляд на Кенсу, стоящего позади старшего брата, запястья которого очень мило украшают настоящие полицейские наручники, а взгляд у девятнадцатилетнего парня такой запуганный, что ужасно хочется его как можно скорее снова приласкать. Мешает только стоящий между ними очень решительный и злой плохой коп.       — Итак, к чему этот БДСМ-флэшмоб?       — Может зайдем? — улыбается Синсин, демонстрируя милые ямочки на щеках, а Чондэ сводит зубы от сладости. Но парень обеспокоенным взглядом смотрит на затравленного Кенсу, руки которого покрывают синяки. В этот раз его возлюбленный явно не сдерживался. Даже на скуле неосмотрительно содрана кожа. Губы разбиты. Полицейский здорово отпиздил все еще влюбленного в него младшего брата. Чен сдается ради младшего члена этого безобразия, закрывает за гостями дверь. Исин, не скрываясь, оглядывает скромное жилье Кима и презрительно морщится.       — Кенсу, какого черта ты ошивался в этом притоне? Да еще с этим?       — Трахался, — отвечает вместе него Чондэ, скрещивая руки на груди, взбешенный Лэй снова скидывает руку с пистолетом, Кенсу дергается, — до крика. Пятнадцать раз за ночь. Ты бы точно не вывез столько. А еще у этого член по колено.       Несмотря на ситуацию, Дио фыркает, узнавая в этом нахальном и грубом парне своего любимого сонбэ.       — Малой, не бойся. Ничего этот упырь тебе не сделает. Любит он тебя до дрожи в яйцах. Тебя же невозможно не любить, - успокаивающе говорит Ким.       — А ты тоже его любишь? — прозорливо щурится старший, склонив голову набок. — Ты постоянно рядом с ним ошивался. Хотя вам даже поговорить не о чем. Какой-то необразованный грязный отброс.       — Прекрати, хён, — просит Кенсу, которому до слез обидно слышать весь этот оскорбительный бред. Им всегда было весело вдвоем. И Су никогда не считал своего лучшего друга тупым или скучным. Несмотря на то, что книги Чен не любил, с ним можно было поговорить обо всем и ни о чем. Время, проведенное здесь, хубэ искренне считает лучшим в своей короткой жизни.       — Ну люблю и что? — пожимает плечами Чондэ. — Господин преступный полицейский, может хватит этого спектакля? Лучше бы защищали Кенсу от себя, вашего сумасшедшего папашки и адвоката-педофила. Не знал? — глядя в вытянувшееся лицо Чжана, улыбается Ким. — Конечно, вам же хуй что расскажешь. Занятые. Страшные. А то, что вы пацану адвоката-суку, любителя маленьких мальчиков приставили — не увидели.       — С Сухо я тоже потом разберусь, - уверенно говорит Чжан, - но сначала я должен убрать тебя.       — Пожалуйста, не надо, — Кенсу хочет броситься к Чондэ, но Исин опасно ведет рукой, намекая, что если что-то пойдет не так, он выстрелит, а его свободная ладонь упирается в грудь младшего брата.       — Тебе кто важнее: я или этот мусор? — напрямую спрашивает полицейский, поднимая дуло пистолета выше - в лоб своей жертвы.       — Не спрашивай меня о таком, — качает головой Кенсу, — ты мой брат, он мой лучший друг, и я… не хочу выбирать.       — Давно пора любить меня больше, — неожиданно заявляет Чен, — ты ведь воспринимаешь меня как партнера и как мужчину? — старший так хитро улыбается, а у Дио предательски краснеют уши, стоит ему вспомнить, что они делали в этой комнате. Младший прекрасно отдавал себе отчет в том, что его симпатия повернула в другое русло. Ким был прав. Они нравились друг другу. Но чувство вины перед Исином и въевшиеся под кожу чувства не позволяли ему отказаться от бессмысленной и болезненной любви к брату.       Выстрел заставляет сердце Кенсу на секунду перестать биться. Он не понимает, что нашло на старшего брата, но тот опускает пистолет и выпускает первую за сегодня пулю в чужую ступню. Не ожидавший такого, Чондэ падает, а Чжан меняет положение руки, готовый в любой момент добить ненавистного ему соперника. Полицейский не хочет делиться младшим братом. Он сам должен доводить его как до слез, так и до оргазмов.       Кенсу же, оставшись без присмотра, бросается на пол, к Чондэ, крепко обнимает того, буквально вцепляясь в чужую футболку.       — Исин, прекрати! — орет он под ухо Чену. — Вызови врача. Иначе… я заявлю на тебя! Обещаю! И на отца тоже! И… сам сяду! — тараторит До, почему-то дико смеша своего школьного сонбэ.       — Ну конечно, — фыркает Лэй. — Вставай. Я не хочу тебя ранить. Встань и не глупи. Зачем тебе этот мусор? У тебя есть я. Что тебе, блять, нужно? Хочешь трахаться, хочешь, чтобы я клялся тебе в любви? Или уже решил, что долг вашей семьи передо мной погашен? Разве я не имею права пристрелить твоего дружка?       — Пожалуйста, — тихо просит Кенсу, — брат. Пожалуйста, позвони врачу. Я сделаю все как скажешь. Отомсти мне как захочешь. Хоть пытай. Но дай ему уйти…       — Ты сам предложил, — рычит Исин, набирая номер особого доктора семьи До. — Радуйся, отброс, ты останешься в живых. Но взамен свалишь из города. Туда, куда я скажу. И не посмеешь даже намекнуть Кенсу о своем местонахождении. А ты, мелкий, можешь не сомневаться, что я заставлю тебя отплатить за эти выкрутасы.       Чондэ хочет возразить, но теплая ладонь Кенсу ложится на его губы, закрывая. И парень сдается. Если младшему будет так легче, он переедет хоть на луну. Но почему-то не легче. Может потому, что у него в ноге пуля, может потому, что эти почти черные бархатные глаза напротив снова становятся влажными. На правах будущего врача, пусть и специалиста по заболеваниям психиатрическим, Дио принимает первые необходимые меры для того, чтобы остановить кровь из раны.       — У меня третья группа крови, — неожиданно говорит он Дио, на что тот непонимающе хлопает глазами, смачно шмыгает носом, веселя раненного.       — Помнишь, ты говорил, что у тебя две группы крови? Одна третья — это буду я, — улыбается Чен, — что бы ты не делал, ты всегда можешь на меня положиться…       — Поэтому, пожалуйста, поверь в меня, - наклонившись к самому уху сонбэ, пока брат говорит по телефону, шепчет, - со мной все будет хорошо. Мы обязательно встретимся.

***

      "- Кенсу, ты хорошо знаешь мальчика по имени Тао? Вы занимаетесь с ним в одной школе. Он сын нашего главного конкурента в Китае. Компания его отца пытается вытеснить нашу с рынка..."       Мы обязательно встретимся.       "Кенсу, его зовут Ким Минсок. Он прокурор"       Слышишь меня?       "Ты, должно быть, сошел с ума. Ты хоть знаешь, что твой парень наркоман и какого хуя ты все еще с ним, если у тебя есть я?"       Прости.       "По-моему, Чанель просто что-то вынюхивает. Я думаю, он догадался, что это ты виноват в смерти Лухана, и теперь пришел отомстить. Иначе с чего бы ему ошиваться рядом. Его нужно убрать"       Там, куда я ухожу... весна...       "Поскорее отделайся от Бекхёна, он вызывает подозрения. Если Минзи начнет о чем-то догадываться, нам придется ее убрать. А она нравится твоему отцу. Она подходящая тебе пара"       Я знаю, ты сможешь меня найти.       Кенсу пешком добирается до какого-то очень маленького городка, больше похожего даже на деревню. Минсок, которого он два часа назад оставил задыхаться в машине, уже, скорее всего, был мертв. Но разучившийся что-либо чувствовать, Дио не чувствует ни капли сожаления из-за смерти прокурора. Только смертельную усталость. Хочется просто упасть на землю и никогда больше не вставать. Его давно не мучают совесть и кошмары.       Психиатр вздыхает, подносит к губам сигарету, прихватывает фильтр и закуривает. Никотин приносит облегчение. Но неожиданно прямо на тлеющий кончик падает просто огромная капля, моментально затушив. Брюнет хлопает глазами, пытаясь понять, что же это такое было, как вдруг на голову обрушивается самый настоящий ливень. Он теплый и одновременно холодный. Внезапный и вместе с тем долгожданный. Сезон дождей в Корее наконец-то начался. И его теплые капли мощным напором прибивают парня к земле.       Брюнет тревожно оглядывается, замечая в двадцати метрах от себя автобусную остановку, небольшой магазинчик 7-11, стоящий рядом с ним грузовичок с тем же логотипом. Психиатр надвигает на самые глаза кепку, чтобы спрятать часть лица от камеры, которая должна висеть на входе и уверенным шагом направляется туда. Это оказывается лишним, так как, к его облегчению, в таком захолустье не ведется видеонаблюдение. Тем не менее Кенсу предпочитает перестраховаться и, чтобы не показывать продавцу свое лицо, не снимает головной убор.       На узких полках стоит все тот же товар, что и в Сеуле и, к радости Дио, многое из этого только что привезли, так что переживать о свежести продуктов не приходилось. На банановом молоке и горячем латте в пластмассовой бутылке стояли свежие маркировки.       Неожиданно парень в костюме грузчика, волочивший к стеллажам коробку с булочками, буквально бросает ее на пол и кидается к посетителю, рывком разворачивая его к себе. До не успевает ничего предпринять, как кепка оказывается самым бесцеремонным образом сдернута. Су хочет возмутиться или даже ударить рабочего, но слова застревают в горле. Парень бледнеет, беспомощно открывая рот, как выброшенная на берег рыба.

***

      Настоящее время       Чживон медленным прогулочным шагом идет вдаль реки, прогуливаясь по почти пустому ночному берегу. Хан блестит в свете полной, кажущейся сегодня такой близкой, луны. До дома еще минут двадцать-тридцать пешком, но кажется, этого недостаточно, чтобы переварить события прошлых дней.       Дело До Кенсу наконец закрыто. Совсем не так, как хотелось бы полицейскому.       Знаменитый маньяк сам пришел в участок и написал заявление о том, что он невиновен, однако в обмен на защиту государства, парень готов назвать имя настоящего преступника. Без тени сомнения и сожаления на лице психиатр написал "Чжан Исин", а затем выложил на стол офигевшего от такого поворота событий Донхэ целый ворох доказательств, обвинив бывшего капитана полиции в убийстве Тао, Минсока, Лухана, Сехуна, Чонина, Ифаня, Джонхёна, Бекхена и Чанеля. По словам доктора, его старший сводный брат оказался сумасшедшим, влюбленным в младшего мстителем, который хотел и с парнем поразвлечься и отомстить семье До за то, что те тогда депортировали его отца из страны. Делом занялись федеральные службы, и все необходимые доказательства были собраны быстрее, чем Донхэ успел надраться и протрезветь с горя. Он долго сходил с ума, узнав, что капитан, которому он доверял, за которым следовал, убил двух своих подопечных.       Но Чживон не поверил ни на секунду Кенсу. Все названные в чистосердечном признании жертвы или как минимум большинство были убиты рукой самого психиатра. Это Бобби знал точно. Но уже ничего не мог доказать. Лэй понесет свое наказание за предательство своих парней, а также младшего брата. Только было ли это справедливым, и что сейчас должен был чувствовать Ким, который собрал уже приличное количество доказательств, что в этой истории До был исполнителем?       Должен ли он простить и отпустить преступника? Есть ли у него хоть малая надежда, что все, кто виновен в том, что столько жизней прервалось, понесут свое наказание?       Семья До, взяв даже Минзи, уже выставила себя жертвами на ТВ и, приняв тысячу соболезнований от людей из разных уголков света, смоталась в Китай, чтобы расширять собственный бизнес и продолжать загребать деньги. Хотя отец семейства выглядел действительно шокированным, во время следствия он даже не мог поднять взгляд на своего настоящего сына, словно был в чем-то виновен. Наверное, это было даже хорошо. А Кенсу, сразу после того, как его отпустили, исчез. Говорят, что уехал из страны по программе защиты свидетелей. Хотя он даже не проходил процедуру смены имени. На самом деле парень отвалил нехилую сумму и просто был отпущен на все четыре стороны. Посадили только Исина (на весьма комфортных условиях, к сожалению).       Чживон уже был у самой двери, как увидел в двадцати метрах от дома сидящую на скамейку до боли знакомую фигуру. Иссиня-черный затылок, бледные, покрытые синими венами руки. Несомненно, прямо перед Бобби был не кто иной, как исчезнувший, якобы улетевший из страны До Кенсу.       Словно почувствовав, что на него смотрят, Дио встал со своего места, развернулся, уставившись прямо на полицейского, и уверенным шагом двинулся в его сторону. Отбросивший сомнения Чживон пошел навстречу. Новоиспеченные противники застыли друг напротив друга.       — Я больше никогда не назову себя Чондэ, и ты больше никогда обо мне ничего не услышишь, — вдруг заявил Кенсу. — Дело окончено.       — Пришел оправдываться или посмеяться надо мной? — скривился полицейский, чувствуя, как его мелко потряхивает от негодования. Словно по велению волшебной палочки, он снова почувствовал постороннее присутствие. А потом увидел рядом с собой свой кошмар и благословение. Призрак Сехуна, словно реальный, снова стоял рядом с ним и прожигал преступника взглядом. Было в его глазах что-то такое, отчего у случайного зрителя заболела голова.       — Я пришел завершить свои дела с Сехуном. Но знаешь, Чживон, как врач советую тебе обратиться к специалисту. Твои симптомы становятся все ярче. Мне твои проблемы уже видны невооруженным глазом, — неожиданно заявляет Кенсу, вытаскивая из кармана пачку сигарет, достает оттуда одну зубами и закуривает. Теплый мягкий огонек в его руках успокаивает. Бобби бы удивиться или взбеситься, а он молчит, как дурак, и смотрит на то, как враг всей его жизни курит.       — Успокойся, Чживон. Ты уже почти стал им. Но дальше не стоит. Но поверь мне на слово, ничем хорошим это не кончится, — качает головой психиатр. - Потому что ты - это ты, не он. Он мертв, — мужчина разворачивается на каблуках дорогих кожаных туфель и уходит в темноту. Только огонек сигареты до последнего тлеет в беспросветном мраке, заставляя сердце Бобби биться чаще. Он чувствует себя словно во сне, до последнего момента не понимая, что же пытался своим приходом сказать тот, за кем Сехун, Кай и Чживон так долго гонялись.       В поисках ответа полицейского на уровне инстинктов тянет к скамейке, где сидел Кенсу. Парень подходит и видит на черной обшарпанной поверхности несколько белых листов формата А4, скрепленных между собой. Листов почти сорок и, быстро пролистав их, на последней странице Ким видит подписи "До" и "О". Это заставляет его сердце забиться сильнее. Следователь садится на скамейку и тратит почти два часа, чтобы вычитать все и понять суть соглашения между Сехуном и Кенсу.       «В случае, если сторона Б (Кенсу) нарушит условия договора или потерпит поражение, признает свою вину самостоятельно, сторона Б обязуется прекратить свою «предпринимательскую деятельность» и принести в полицейский участок чистосердечное признание»…       Сторона Б проиграла. Сторона А (Сехун) одержала победу. Кенсу признал свое поражение и согласился не признавать О мертвым до тех пор, пока был кто-то, кто продолжал действовать как он, кто-то, кто так же был втянут в шахматную партию и сыграл против изощренного, но уставшего гения Дио. Он сам сдавался, но не признавал себя пораженным. Преступником был Чондэ - парень, живущий «внутри» Кенсу. Но теперь, когда все так обернулось, в нем больше не было нужды.

***

      Кенсу улыбается, сидя на заднем сиденье такси. Пассажир буквально мурлычет себе под нос незатейливую песенку на французском языке, пока черное представительное дорогое такси, мягко шурша шинами, увозит его из города. У Дио пальцы немного дрожат, а обычно сдержанное непроницаемое выражение лица никак не хочет возвращаться. Психиатр до неприличия счастлив.       А ведь не должен. Он должен сидеть сейчас справа от Исина, отгороженный от целого мира кованной решеткой. Должен продолжать жить в кошмаре, должен ответить за все грехи. Но нет.       Ночной Инчхон встречает всех, кто прибыл сюда в такой час, яркими радужными огнями. И Кенсу не исключение. Он счастлив и, наверное, излишне чувствителен сейчас, но ему кажется, что огни аэропорта, не делая разграничений, кто же его гости - иностранцы, прилетевшие увидеть Корею, бизнесмены, летавшие по делам, возвращающийся на учебу студенты или преступники - приветливо улыбается всем и желает приятного полета.       Брюнет берет из рук водителя небольшой чемодан, расплачивается с мужчиной и, не дожидаясь, когда тот отсчитает клиенту сдачу, уверенным шагом заходит внутрь большого стеклянного здания. Несмотря на время суток, внутри довольно оживленно.       Чондэ видит его издалека и активно машет руками, привлекая внимания. Регистрация на рейс давно началась…