I'll be there for you

Зима постепенно подходила к своему логическому завершению. Последние февральские морозы били наотмашь, заставляя сильнее кутаться в мантии и жалеть, что в комплект формы не входит шуба. Солнце светило яркое — явный предвестник скорой весны. Оставался всего один зимний праздник, даривший многим волнение, трепет и мечтательность. День Святого Валентина был любим многими. Особенно старшекурсники в силу играющих гормонов ждали его прихода. Все кроме Гермионы. Гермиона Грейнджер не относилась к числу безнадежных романтиков, писающих, прости Господи, кипятком от полученной валентинки. Ей было непонятно, почему же от простой бумажки, коряво и безвкусно подписанной, девушки приходили в такой восторг. Да, этого ей было не понять и по той причине, что такого рода записки она еще не получала. Тем не менее, она считала, что, несмотря на этот факт, способна трезво судить. И вот когда оставалось меньше двух дней до четырнадцатого февраля и замок пестрел самыми отвратительными оттенками розового, Гермиона, поджав губы и прижав поплотнее к себе учебники, резким порывистым шагом неслась по коридорам, желая показать все свое безразличие. В такие моменты ее единственной отдушиной были друзья, поговорив с которыми, она расслаблялась и забывала о мелких неприятностях. С заметно приподнятым настроением она зашла в общую гостиную и с неприязнью заметила, что комната тонет в сердечках самых разных размеров и цветов. В самом центре комнаты копошились мальчики. Гарри, Рон и Блейз, официально вступивший в ряды «ее мальчишек», усердно рассматривали и подписывали открытки. Что ж, настроение вновь можно понижать до нуля. Это ее состояние почти граничило с хандрой. Круто развернувшись на каблуках, она пошагала к себе в комнату, но и ее успели осквернить этим занятием. Джинни и Пэнси, сидя на кровати, увлеченно обсуждали, все те же чертовые валетинки и подарки своим кавалерам. — Смотри! — Джинни сунула прямо под нос Гермионе валентинку, на которой красовалась колдография счастливых Гарри и Джиневры. Хотя надо признать, что это лучшее, что Грейнджер видела за сегодня. — Мило, — довольно сухо прокомментировала Гермиона и отошла к столу. Девчонки хихикнули. — Кто-то раздражен! — пропела Джинни. А Пэнси подхватила: — Ну ничего, я точно знаю, что в этом году твоя валентинка тебя найдет. — В смысле? — Гермиона казалась спокойной, но где-то глубоко в душе что-то шевельнулось. — Да, я слышала, — продолжила Паркинсон, подтвердив свои слова кивком. — Может, он и не очень приятен тебе, но все-таки это, насколько я понимаю, это твой дебют в делах любовных. Снова раздался смех, а Гермиона лишь махнула рукой, все-таки признавая, что слова Пэнси ее заинтересовали. У нее в голове вертелись догадки, но она лишь хмыкала самой себе, отдергивала и корила за такие абсурдные мысли.

***

Два дня пролетели незаметно. И вот теперь Гермиона в полной красе лицезрела любовные и мечтательные взгляды парочек. Но, казалось, мало и этого было тому, кто по идее сидит наверху и вершит людские судьбы. Был выходной. А из этого вытекает, что ни одного свободного места от наваждения не было. Ни библиотека, ни гостиная, ни пустые, неиспользовавшиеся кабинеты, ни даже озеро не были свободны. Выход был один — валить в лес, и то она была не уверена, что и там территория не оккупирована. Случилось даже так, что Грейнджер самым наглым образом поперли из ее же комнаты. Гарри и Джинни ввалились весьма неожиданно и слезно умоляли ее дать им время побыть наедине, ибо другие места уже застолбили. Гермиона была в ужасе, Гермиона была возмущена. Увидев ее реакцию, они поспешили ее заверить, что ничего дурного — только ужин. Просканировав их взглядом, она покинула комнату, скрепя сердце. Решив наведаться к Хагриду, она поняла, что это единственный человек, у которого сегодня был траур. Он горевал по своей Олимпии Максим, которая, укатив во Францию, обещала писать письма, но вскоре рвение пропало. Приняв решение не беспокоить его сегодня, после того как услышала надрывные всхлипы, она еще чуть-чуть побродила по двору и вновь вернулась в школу. Так день и прошел. Обедала и ужинала она в компании младшекурсников, для которых вся эта любовная тема была не лучше блевотины. Однако она не знала, что именно вечер коронует этот день как Самый Отвратительный день. Когда она после ужина и очередной прогулки вернулась в гостиную своего факультета с твердым намерением вернуть хотя бы свою комнату, на горизонте появился Маклагген. Тот ждал ее с этой пресловутой валентинкой и букетом в руках, так по-дурацки улыбаясь, что у бедной Грейнджер возникло желание либо избить его до потери пульса, либо убежать и куда подальше. И когда она уже повернула в обратную сторону, считая, что для всех будет лучше, если он пока останется жив, он ее окликнул: — Гермиона! Грейнджер закатила глаза: даже ее имя звучит из его уст отвратительно. М-да, вот валентинка и нашла ее. Это даже хуже, чем описала пару дней назад Пэнси. Она закусила губу, потом выдохнула и повернулась к нему. Даже не пытаясь натянуть на лицо улыбку, Гермиона неуверенно приблизилась к своему нерадивому поклоннику. — Я хотел сказать тебе в этот день, что… Внезапно с лестницы послышался голос: — Салазар тебя подери, Маклагген, — это был Малфой. Он медленно, не спеша спускался по лестнице, по привычке засунув руки в карманы. — Чего тебе, Малфой? Драко уже сравнялся с ними, когда он задал свой вопрос. — Будь у тебя хоть капля мозгов, Маклагген, ты бы понял, что ты ей противен, но ты дальше своего отражения в зеркале ничего не видишь. Поверь, самовлюбленные придурки сейчас неактуальны. Гермиона и не заметила, как затаила дыхание. Она во все глаза смотрела на Драко, пока тот говорил. А потом медленно перевела на Кормака. Тот выглядел подавленным — что-что, а унижать Малфой умел, — а потом так фальшиво и наиграно усмехнулся, что показался Гермионе невыносимо жалким. — Ну да, Пожиратели смерти зато нарасхват. Грейнджер шумно втянула воздух. Это был удар под дых. И она четко понимала, что после этого даже самообладания Малфоя не хватит, чтобы сдержаться. Быстро стала переводить взгляд с одного на другого. Оба выглядели так, как будто набросятся друг на друга. И правда, в следующий момент Малфой, как самый примитивный магл, пустил в ход кулаки. Отменно мазданув Маклаггену по роже, он встряхнул руку и с ненавистью посмотрел на него. Однако тот не остался в долгу и тоже ответил. Результат: разбитая губа на точеном лице истинного аристократа. Гермиона наконец вышла из транса и встала между ними. Расставив руки по разные стороны, она посмотрела на каждого. — Быстро к мадам Помфри. Оба! И боюсь, снятием баллов тут не обойдется. Она, как надзиратель, сопровождала их в лазарет, держа наготове палочку, чтобы в любой момент успеть разнять, пока они не покалечили друг друга еще сильней. Когда мадам Помфри увидела их лица, она по обыкновению охала и ахала, моментально таща за собой. По весьма своевременному совету Гермионы она поместила их в разные углы комнаты. Пока Помфри возилась с Маклаггеном, Грейнджер сидела с Малфоем в полном молчании. Потом внезапно, будто разрезая эту тишину, сказала: — Спасибо, Малфой. Но не стоило, правда. Я бы как-нибудь отвертелась от него. Не впервой. Драко склонил голову набок и пофигистично спросил: — Ну и как? Надо отдать тебе должное, ты проявляла бескрайнее терпение. Гермиону избавила от ответа внезапно появившаяся Помфри. Пролепетав что-то про серьезное повреждение у мистера Маклаггена, она наказала позаботиться о Малфое ей. М-да, час от часу не легче. Сказав, что придется ему походить с ссадинами, ибо заклинания от мелких царапин еще не придумано и оставив все необходимое, она вновь ускользнула к раненому Кормаку. Гермиона, неловко прочистив горло, принялась за дело. Поначалу Драко пытался отказаться, сославшись на то, что он и сам прекрасно сможет обработать раны. — Сиди уже, — быстро заткнула его Гермиона. — Мне же надо как-то отблагодарить. Сев рядом с ним на кровать, она принялась обрабатывать разбитую губу и синеющее вокруг место. Он смотрел на нее, сосредоточенную, хмурившуюся от этого, тщательно выполняющую поручение. Невольно на губах скользнула улыбка. Если так подумать, он именно из-за нее влез в драку, в эти разбирательства. Твердая позиция нейтралитета касательно всех школьных дел прилично пошатнулась, как только он, стоя на втором этаже, облокотясь на перила, наблюдал за тем, как Маклагген собирается обнажить ей свои «чувства». Видя это отвращение и вместе с тем беспомощность, он хотел прекратить это. И да, его раздражал сам факт того, что этот засранец тянет свои ручки куда не надо. Драко оторвался от только что произошедшего анализа и вновь пристально посмотрел на Гермиону. — Знаешь, Грейнджер, я хотел сказать… Мадам Помфри вновь появилась из-за ширмы, дабы проверить работу, заставляя его умолкнуть. Дав добро, медсестра выпустила их двоих, а Маклаггена оставила. Потому что на трещину требуется больше времени. Да, фамильный перстень Малфоя определенно сыграл свою роль. Они дошли в полнейшем молчании, а уже потом, когда Гермиона повернула в сторону своей комнаты, она вспомнила. — Ты что-то хотел сказать? Малфой обернулся. — Нет, ничего. Помолчав, Грейнджер пожелала спокойной ночи и скрылась за дверями своей комнаты, в которой уже, кстати, было пусто. Постояв еще в немой тишине, Драко шумно выдохнул. — М-да, ничего.