Терновник

      Волны с неистовой яростью разбивались о скалы в преддверии надвигающегося шторма, небо окрасилось в чёрно-фиолетовый, словно покрытое свежими гематомами. Ветер, ледяной, пронизывающий, совсем не летний, казалось, хотел разорвать мантию Северуса на мелкие лоскуты. Дом едва выдерживал натиск стихии, издавая жалобные скрипы и стоны. Северус с трудом распахнул дверь и быстро пробрался внутрь.       — Вот же мордредова погода, – пробормотал он, пытаясь привести себя в порядок и отдышаться.       — Будет буря, сэр, – проскрипел внезапно возникший у порога домовик. — Здесь часто бывают ненастья.       — Ланси, тебя кажется так зовут? Ты ведь знаешь, зачем я пришёл.       — Чтобы услышать историю, сэр. Сегодня подходящая погода для этой истории, – Северусу показалось, что домовик усмехнулся. – Проходите в гостиную, мистер Снейп, сэр.       Северус послушно проследовал за домовиком. Дом словно стал ещё более мрачным и дряхлым, и окутанным пылью, паутиной, плесенью – более явно проступили разрушительные следы времени, словно морщины на старческом лице. Он сел в кресло, которое недовольно скрипнуло и пошатнулось, но устояло. Странным образом бушующая за стенами дома стихия приносила упокоение и какое-то чувство правильности. Как будто Северус уже знал наперёд всё, что он услышит от старого домовика, всё, что должно произойти и к чему это приведёт и заранее смирялся с этим.       — В былые времена, о, что за славные времена то были, этот дом был таким живым, наполненным детским смехом и топотом ног, запахами рыбного пирога и любимых хозяйских кексов. Каждый вечер хозяйка рассказывала истории о предках и пела колыбельные своим сыновьям, а хозяин громко смеялся, трепал их своей огромной рукой по волосам и раскуривал трубку. А потом случилась гражданская война и хозяину пришлось покинуть дом. Хозяйка была на сносях и много плакала, она больше не пела песен, не рассказывала своих историй, а лишь часами сидела у окна и вглядывалась в сгущающиеся сумерки до рези в глазах, силясь разглядеть знакомый силуэт. Виллем, старший из мальчишек, как мог заботился о своих братьях и матери и уже утратил надежду встретить отца вновь. Но хозяин вернулся, просто появился на пороге дома в одно прекрасное майское утро, исхудавший и грязный, но с виду живой. Хозяйка долго плакала и не выпускала мужа из объятий, а к вечеру затянула долгую песню о воинах и странствиях. На следующий день она разродилась первой дочерью, которую назвали Бриттой. Ох и радовался хозяин, наглядеться не мог на свою маленькую красавицу, да от жены не отходил. А через неделю пришёл он. По началу никто и не понял, что происходит. Просто сначала в один день предки покинули свои портреты, ничего толком не объяснив, а на дворе всего за ночь всё поросло терновником, да таким густым и колючим, что и выбраться из дома было почти невозможно. По ночам снаружи раздавались странные звуки, словно кто-то страстно желал проникнуть внутрь дома, но что-то мешало ему сделать это, а поутру хозяин обнаруживал обвалившуюся черепицу и глубокие царапины на стенах. Но самое странное происходило с магией, заклинания будто таяли, едва вырвавшись из волшебных палочек. Хозяин стал замкнут и мрачен, всё чаще думал о чём-то своём, сидя на крыльце, почти перестал разговаривать с сыновьями. И вот, однажды ночью, он решительно покинул дом, несмотря на все протесты жены и сыновей. На пороге его ждал он. Роста в нём было футов пятнадцать, не меньше, тело его было сплетено из терновника, а голову венчала корона из роз. Его дыхание было порывами ветра, голос – что шум волн, бьющихся о скалы. То был сам Терновый Король, и сказал он хозяину: «Марвин, сын Брендана. Ты славный воин, но ты задержался в мире, которому больше не принадлежишь. Я пришёл забрать тебя и даровать упокоение твоей душе.» Хозяин не поверил Терновому Королю и вернулся в дом. Он думал и думал до самого конца ночи, а к утру он понял, что не знает, как оказался на пороге своего дома, а ведь последним, что он помнил были каменные башни Абердина и кровь на его руках. Вспомнил он и как упал навзничь, сражённый в бою и как смотрел на чистое и такое мирное небо, и как думал о том, что никогда не увидит больше лиц своих сыновей и жены, и не узнает имени своей дочери, а ведь он так надеялся, что его красавица-жена носит под сердцем первую дочурку. И вдруг, мой хозяин улыбнулся, словно пропали грозовые тучи, сгустившиеся над ним, и он вздохнул полной грудью, подставляясь лучам солнца. К ужину вся семья собралась за столом, и хозяин рассказал им о великом чуде, о том, как сама магия дала ему шанс увидеть дочь и проститься с семьёй, а теперь он должен уйти, ведь неправильно мёртвому задерживаться среди живых. Хозяйка плакала, а сыновья уговаривали его остаться и лишь Виллем, старший сын, взглянул на него серьёзно и сказал ему: «Делай что должно, отец. Я позабочусь о матери, братьях и сестрёнке. Если время пришло, негоже торговаться с Терновым Королём, навлекая гнев предков.» К ночи хозяин доделал все свои дела, простился с женой и детьми и без тени страха отправился на встречу с Терновым Королём. Тот ждал его у порога, – домовик говорил долго, так долго, что его голос превратился в едва слышный шелест, но Северус слышал каждое слово. – Потом хозяйка с сыновьями уехала в Абердин, а дом остался пустовать. Я присматривал за ним как мог, но он всё ветшал и ветшал. А однажды на пороге дома появился мальчонка, потерянный и одинокий. Я не мог позволить ему встретиться с Терновым Королём. Никто не должен покидать этот мир вот так, в богом забытом месте, в полном одиночестве. Он так боялся уходить, что я использовал все свои силы, чтобы сдержать Его, не дать Ему забрать мальчика.       — Гарри… Он призрак? – хриплым шёпотом спросил Северус домовика.       — Не совсем, сэр. Он невероятно сильный волшебник, который отказывается знать о своей смерти, и его сила отрицания настолько велика, что он остаётся более чем материальным. Но это не навсегда, его собственной магии уже не хватает, чтобы поддерживать эту иллюзию жизни, поэтому он медленно забирает её из окружающего мира. Он должен уйти, ведь иначе он просто однажды истает и не будет его ни в этом мире, ни по ту сторону. Он просто канет в небытие, а это – незавидная участь.       Северус закрыл глаза и откинулся на кресло, пытаясь осознать рассказанное домовиком. Из всего этого получалось, что он должен отдать Гарри, сына Лили, какому-то Терновому Королю. Он не согласен был мириться с этим и искал мельчайшие зацепки, чтобы опровергнуть услышанное.       — Спасибо, Ланси, – произнёс он, поднимаясь с кресла. Домовик почтительно поклонился и бесшумно исчез. А Северус с тяжёлым сердцем покинул дом и аппарировал к воротам школы.       Гарри читал учебник зельеварения, сосредоточенно хмуря брови и беззвучно шевеля губами. Заметив вошедшего в комнату профессора, он оторвался от книги и улыбнулся, тепло и открыто, и совершенно по-детски беззащитно. Сердце Северуса сжалось при мысли о том, что домовик прав и ему придётся отпустить мальчика. Поддавшись порыву, он подошёл к мальчишке и крепко обнял его, прижимая к себе в отчаянной, болезненной попытке защитить.       — Эм… Сэр, что-то случилось? – глухо пробормотал прижатый к шершавой ткани профессорской мантии Гарри.       — Ничего, всё в порядке… Ты уже обедал? – спросил Северус, не в силах начать разговор о главном.       — Да, сэр. Трипси принесла мне целую гору еды.       — Гарри, я должен узнать у тебя кое-что важное. Ты помнишь, что с тобой произошло перед тем, как ты оказался в том доме?       — Я не знаю, сэр. Я помню, что в тот день дядя разозлился на меня за что-то и… Нет, сэр. Я не помню, – ответил мальчик, напряжённо нахмурившись и тряхнув головой.       — Гарри, что если я постараюсь узнать это у тебя? При помощи гипноза, ты же знаешь, что такое гипноз?       — Да, сэр. Тётя Петуния рассказывала про гипнотизёров, что они все шарлатаны.       — Ну, не знаю, как насчёт магловских гипнотизёров, но я не шарлатан, – сказал Северус, пытаясь изобразить ободряющую улыбку.       — А это не больно?       — Нет, это совершенно не больно, Гарри. Ну, так попробуем?       Гарри решительно кивнул. Выглядел он как ребёнок, которому нужно выпить чудовищно горькое и противное зелье.       — Не бойся Гарри. Просто ляг на кровать, расположись поудобнее и закрой глаза. Слушай только мой голос. Представь себе пустую комнату, совершенно пустую. Хорошо, молодец Гарри, ты в полной безопасности, никто не причинит тебе вреда, пока ты в этой комнате.       Мальчик выглядел расслабленным, дышал ровно и, кажется, начал засыпать.       — Гарри?       — Да, сэр.       — Где ты сейчас?       — Я в комнате. Здесь ничего нет, только белые стены, пол и потолок.       — Хорошо, Гарри. А теперь представь, что в одной из стен есть дверь. Ты видишь дверь?       — Да, сэр. Маленькая деревянная дверь, совсем как в моём чулане.       — Там за дверью ты увидишь свои воспоминания о дне, когда ты оказался в доме. Подойди к ней и открой её.       — Я открыл её, сэр. Ой, я вижу там ещё одного себя.       — Молодец, а теперь ты должен рассказать мне, что происходит с этим вторым тобой.       — Ну, я мою машину дяди Вернона, я всегда мою её по воскресеньям, чтобы дядя отправился в понедельник на работу на чистой машине. На улице немного холодно, я замёрз, но домой идти нельзя, пока не закончу работу. Вода уже холодная и пальцам больно, они совсем побелели. Я уже почти заканчиваю и очень этому рад, на улице уже вечереет. Дядя заходит в гараж и смотрит, как я управился. У него сегодня плохое настроение, звонили из фирмы и что-то ему сказали, отчего он был очень зол. Я немного побаиваюсь его, когда он в таком настроении. Он хватает меня за руку, наверняка синяки останутся потом, и подводит в машине. Показывает своим толстым пальцем на какую-то царапину. Пальцы у него совсем как те колбаски, которые тётя жарила в прошлую субботу, такие же жирные. Он кричит на меня, а лицо его совсем красное и усы похожи на щётку для обуви. Я говорю ему, что царапина уже была на машине, но он мне не верит. Он впивается своими пальцами мне в плечо и с силой отшвыривает в сторону, я лечу к полке со всякими инструментами, и она падает, заваливая меня разным хламом. Мне больно, кажется я сломал себе что-то. Дядя вытаскивает меня из этого завала и продолжает кричать что-то, я не понимаю, что он говорит, в голове у меня словно мухи жужжат, а во рту кровь и, кажется, осколки зубов. Дядя бьёт меня по лицу, рука у него тяжёлая, а потом хватает за ворот свитера и тащит в дом. В доме на меня кричит Петуния, за то, что я запачкал кровью коврик. Дядя бросает меня в чулан и запирает дверь снаружи.       Мальчик говорит монотонно, но из глаз его катятся одна за одной слезинки, всхлипнув, он продолжает:       — Мне так больно, я совсем не могу вдохнуть, я хочу кричать, но получается только хрипеть. Мне так страшно, в чулане совсем темно или это в глазах у меня потемнело. Из-за двери я слышу звуки работающего телевизора. Там идёт телевикторина, они всегда смотрят её за ужином. Мне так страшно, тётя говорила, что когда я умру, я попаду в ад. Я не хочу в ад, я не хочу умирать. Пожалуйста, пусть кто-нибудь спасёт меня, я здесь совсем-совсем один… Спасите меня!       Мальчик бьётся на кровати и кричит, кричит. Северус с силой вливает в него успокоительное зелье и флакон Сна-без-сновидений, и прижимает к себе. Когда Гарри успокаивается и затихает, он укладывает его обратно на кровать. Мальчик должен проспать не меньше трёх часов.       В кабинете Дамблдора Северус оказался уже через пять минут. Директор выглядел печальным и каким-то осунувшимся.       — Северус, ты пришёл, чтобы рассказать мне всё, что выяснил?       Северусу хотелось кричать на него, бросаться обвинениями, стучать кулаками по столу, но, увидев его совершенно потухший взгляд, он просто протянул ему флакон с воспоминаниями. Директор молча кивнул и направился к думосбору.       Пока Дамблдор был занят просмотром воспоминаний, Северус пытался понять, что же ему теперь делать. Он не мог просто отдать мальчишку смерти, или Терновому Королю или ещё Мордред знает кому. Не теперь, когда он, наконец, обрёл какой-то смысл жизни, не теперь, когда он впервые за почти десять лет почувствовал себя живым.       Закончив просматривать воспоминания, директор бессильно упал в своё кресло и закрыл ладонями лицо.       — Вы ведь уже знали, Альбус. Ещё до того, как увидели мои воспоминания. – Северус не спрашивал, просто констатировал этот факт безжизненным голосом.       — Я догадывался, мой мальчик. Не обо всём этом, конечно, но в общих чертах. Я нашёл кое что в книгах об этом… Терновом Короле.       — Я... Мерлин, я не знаю, что мне делать, Альбус, – срывающимся голосом произнёс Северус, умоляюще глядя на директора, с отчаянной надеждой, что тот сможет найти выход и спасти Гарри.       — Всё, что мы можем, это отдать мальчика, чтобы даровать ему упокоение. Быть с ним в его последний момент.       — Нет, Альбус. Я не могу этого сделать, ведь должны быть какие-то способы, можно же как-то спасти его…       — Прости, Северус, но последний шанс спасти Гарри у нас был двадцать шестого апреля восемьдесят шестого года, и мы опоздали больше, чем на пять лет. Северус закрыл глаза, его охватила полная апатия, словно все его чувства укутали слоем толстой ваты. Тяжело вздохнув, он тихо спросил:       — Отчего же тогда умерли Дурсли? Не может же это быть карой Господней, как говорил тот детектив.       — Просто последний стихийный выброс магии умирающего ребёнка…       — Я пойду, Альбус. Гарри может проснуться в любой момент, – стараясь не смотреть в сторону директора, Северус спешно покинул кабинет.       Гарри не спал, просто сидел в углу кровати, подтянув колени к груди и смотрел куда-то в угол комнаты.       — Гарри, – тихо произнёс Северус, осторожно касаясь плеча мальчика. Тот взглянул на него наполненными слезами зелёными глазами. Глазами Лили. «Нет, – одёрнул себя Северус, – его, Гарри, глазами.»       — Я ведь умер тогда, сэр. В тот день я умер, я точно знаю, – голос мальчика срывался. – Почему же я тогда сижу здесь с вами, и ем пирог с патокой, и вы можете меня обнять? Когда я был в доме, иногда, ночью я слышал то, что говорило это за окном. Оно говорило, что я не принадлежу этому месту больше, что оно должно забрать меня? Оно заберёт меня в ад?       — Нет, Гарри. Не в ад, просто заберёт тебя в загробный мир или как там это у него называется.       — А мама с папой тоже будут там? Или они в аду за то, что были плохими людьми? – немного успокоившись, спросил Гарри.       — Твои родители были очень хорошими людьми и, наверняка, ты их встретишь там.       — Я… Это ведь не закончится, если я останусь здесь? Оно не уйдёт без меня?       Северус не смог ответить, только покачал головой. Гарри вдруг стиснул в своих руках его ладонь.       — Сэр, вы можете пойти со мной к нему? Оно ведь вас не тронет, потому что вы живой? – скороговоркой проговорил мальчик.       — Конечно, Гарри. Я буду с тобой. Столько, сколько потребуется.       — Спасибо, сэр. Я, ну, когда был живой, – с усилием произнёс мальчик, – всегда мечтал, что кто-нибудь заберёт меня и будет заботиться и всё такое. А вы, вроде как, заботитесь обо мне.       В горле Северуса тугим комом встала вся его горечь, печаль и бесконечные сожаления. «Господи, Господи Боже, – думал он, – почему ты так жесток со мной, почему ты привносишь в мою жизнь свет и смысл, и счастье, только чтобы тотчас отнять.»       — Давай поужинаем, Гарри. Что ты хочешь на ужин? – загнав подальше подступившие слёзы, спросил Северус у мальчика и изо всех сил постарался улыбнуться.       — А можно мне пирог с патокой и какао, а еще шоколадную лягушку, – весело прощебетал Гарри, включаясь в игру.       — От такого количества сладкого испортятся зубы, молодой человек!       — Уже не испортятся, сэр… Ну, в смысле, можно же?       — Ну хорошо, Гарри. Можешь называть меня Северусом, если хочешь.       Гарри испачкался в шоколаде с головы до ног, пока догонял строптивую лягушку по всей комнате, попутно едва не перевернув книжный шкаф. А потом они играли в плюй-камни и Северус неизменно проигрывал. Часы пробили десять вечера, когда Гарри, в последний раз выбив «квакушку», взглянул на Северуса и серьёзным тоном сказал:       — Пойдёмте, сэр, то есть Северус. Мне пора.       — Гарри… Может быть можно подождать ещё? – спросил Северус, прекрасно зная ответ.       — Нет, Северус. Завтра будет ещё тяжелее, – покачав головой, ответил мальчик и в глазах его блеснула решимость.       Они вышли из комнат и отправились с слишком короткое путешествие по коридорам замка.       — Здесь так красиво, жаль, что не придётся учиться в Хогвартсе, – прошептал Гарри, когда они подошли к внешним воротам. Северус отворил их и, крепко стиснув ладонь Гарри, вышел вместе с ним из замка. Терновый Король ждал их у ворот и не казался таким уж страшным, скорее величественным и каким-то… вечным что ли. Гарри вздохнул, как показалось Северусу, в восхищении.       — Не бойся меня, дитя, – сказал Терновый Король и голосом его был шелест тысяч листьев и ветер, увязший в кронах деревьев, и стрекот кузнечиков и пение малиновки. Дыхание его пахло вереском и розами.       — Я не боюсь, сэр. Теперь уже не боюсь, – решительно ответил Гарри. Терновый король рассмеялся и склонился над ними.       — Время истекает, дитя. Ты слишком задержался здесь, на той стороне тебя давно ждут, – мягко произнёс Терновый Король и окинул взглядом (глаза его – миллионы светлячков) Северуса. – Ты не нужен мне, живой. Я заберу только мальчика. Хотя, я вижу, что мы уже скоро встретимся с тобой вновь.       — Сэр, а можно он останется? Мне так спокойнее, – спросил Гарри и ещё крепче вцепился в ладонь Северуса.       — Ну, раз так. Попрощайся со своим… живым.       — До свидания, Северус, – прошептал Гарри, – и спасибо вам, что заботились обо мне и за пироги с патокой, и за какао, и за то, что вам не всё равно.       Северус опустился на колени и прижал к себе мальчишку в последней бессмысленной попытке удержать и стоял так, казалось, целую вечность, пока не осознал, что обнимает пустоту.       Когда он, наконец, смог подняться, небо за Запретным лесом уже полыхало багрово-алыми красками рассвета. Отряхнув мантию, он решительно направился к границе антиаппарационного барьера. Вихрь аппарации утащил его к дому у обрыва к северо-востоку от Абердина.       В доме было тихо и пустынно, во всём мире теперь было тихо и пустынно. Северус сел в кресло у давно не топленного камина.       — Сэр? Что вы здесь делаете? – спросил его домовик.       — Жду Тернового Короля, – ответил Северус и уснул. И сон этот был тих и благостен и длился всегда.