Живой Мертвец

День пятнадцатый. Статус: заражено 83% населения Манхэттена Уничтожено зараженных: 45 248 Потери военных: 10 508 Погибло гражданских: 22 490

Говорит Баркли Вниманием всем группам огневой поддержки вокзала! В данный момент начинается эвакуация на нижних уровнях. Туда же немедленно следует направиться и медицинскому персоналу. Не берите с собой снаряжения, кроме самого необходимого. Поддержку обеспечивает группа «Браво». Я хочу, чтобы каждый поезд сопровождал вооруженный эскорт. Группы «Альфа» и «Эхо», держите верхние уровни и периметр вокзала до конца эвакуации. Работаем быстро и чисто, господа! Позади не оставляем никого!

***

«Я считаю, что знать, что ты завтра умрешь – роскошь, не проклятье. Знание того что смерть близка даёт свободу…» Call of Duty Modern Warfare II Нью-Йорк, Манхэттен Брайтн-парк 23 июня 4:34 - М-да, но добраться до Центрального вокзала – это еще полдела. – Брели в компании морпехов и стражников Гидеон и Алькатрас, что делился последним услышанным. По пути он прислушивается к новым приятелям и узнает немало полезного. Начиная от дел вообще по острову и блокаде и заканчивая количеством раненных стражников, что поехали в колонне «хамви» и «бульдогов», что уже давно была на Центральном вокзале. Пехота же – как ей положено по названию – брела пёхом. - От местной вертикали власти остались жалкие ошметки. И армия, и десантура, и морпехи… да мать вашу, даже полиция с пожарными – в полном хаосе сверху донизу, обломки, развал и разброд. Остался народ из полудюжины разных контор, у всех приказы разные и разные полномочия, повсюду дезертирство, мародерство и разбой, - Гидеону тяжело это слышать, - но остались и честные ребята, кто сделает все как надо, пусть только прикажут, пусть найдется способный командовать, авторитетный, имеющий полномочия. Так вот, командир, в последние пару дней такой батяня для всех потерянных и растерянных, хозяин, крепкая рука среди урагана апокалипсического дерьма – нашелся! - Да-а… я слышал его, когда мы шли мимо Двадцать шестой и Бродвея. – Вспомнил Гидеон. «Говорит полковник Баркли! Всем боевым частям морской пехоты на первичном и вторичном периметрах: слушай мою команду! Всем отходить к Центральному вокзалу, перегруппировываясь на ходу. ОТХОДИТЬ ВСЕМ! Никакого самоуправства! Наша задача: полная эвакуация гражданского населения и раненых, – и мы будем держать вокзал, пока задачу не исполним! У вас один час, чтобы прибыть на вокзал. Через сутки мы покинем город и больше задерживаться не будем! Не успевшие пойдут домой пешком.» - Полковник отнюдь не похож на мессию Второго пришествия. – С боку от Ала прибились Митчелл и еще один стражник, Родригес все не умолкал. - Он из тех, кто считает: мир повиляет хвостом и побежит выполнять, как только сэр полковник выключит свои пятьдесят орущих приказы децибел. Но Чайно чуть не молится на полковника, и все выжившие кореша, бойцы на все сто, горой за него, все твердят: только из-за Шермана Баркли зараженным и Рэнделлу еще противостоит организованное сопротивление. Без него все сгорит синим огнем. До Центрального вокзала волна не добралась – к северу от Двадцать пятой местность повыше и там сухо. Слишком сухо: закатное солнце утонуло в облаках черного, красного и белого дыма. Подойдя по Шестой, солдаты видят пылающие в пяти кварталах дома. Пересекают Тридцать шестую – и парни кашляют, перхают. – Эй, чуете, как смердит? – Кашлянул Митчелл. - Да, в самом деле – не похоже на обычный запах горящего города. – Понюхал Алькатрас. - Его я сотню раз чуял с тех пор, как в морпехи завербовался, он так знакомо дерет горло и щиплет глаза – старый приятель, с ним как дома. Вонь этого пожарища – другая, суше, кислее. Хотя – припоминаю, слышал я такое во время мятежа, учиненного сторонниками самостоятельности Техаса. Толпа сожгла склад издательства, полный научных книг. О да, запашок знакомый. – Говорит «Чарли-семь», подход с запада перекрыт, нас блокировали у библиотеки на перекрестке Пятой и Сорок второй. С нами десятки гражданских. Прошу огневой поддержки – иначе к вокзалу не прорвемся! - Как в библиотеке? – Опешил Чайно. – Всех же эвакуировали еще вчера! Баркли посылал… - Так и сделали! Но сегодня там собрались еще беженцы, самостоятельно шли к вокзалу! Наш отряд наткнулся на них в библиотеке, а тут ходоки и охотники! - Сколько бойцов в отряде? - Пять. - … - На нас наседают, а гражданские… Подкрепления не дождемся! Не выдержим… Да, запах горящих книг. Солдаты пересекают Сороковую и заходят в истерзанные останки зеленого сквера. GPS-навигатор выдает: Брайтан-парк, когда-то широкое кольцо деревьев вокруг ровненького газончика, а теперь тут гарь, пепел, все выпахано и вытоптано, простреливаемое со всех сторон пространство, укрыться негде. За ним высится Библиотека Нью-Йорка, здоровенное казенное здание, изрезанное узкими окнами пятнадцатиметровой высоты, над ними – еще ряд окон, арочных, огромных – восьмиметровых. За стеклами множество лиц – библиотека полна людей. Влипли так влипли. В библиотеке полно гражданских и всего пятеро морпехов, но взвод Чайно даже через улицу не может перебраться: адские твари так и выскакивают из под земли! Гидеон верно думал: свора Грин дождется удобного момента, чтобы ударить. Солдаты прячутся в жилом комплексе напротив, и даже там по гостям стреляют, и не кто-нибудь, а друг хордовый – оголтелый дебил из группы «Тормоза» думает, будто «стражники прикинулись добрыми». И опять тычат только в Родригеса! Как будто он один такой или морда у него бандитская! Алькатрас не знает, сколько успело выбраться из библиотеки до того, как гидра разнесла ее к чертям собачьим. Может, никто и не успел – солдаты подошли сзади, главного входа не видели, и наблюдателей на той стороне не было. Внезапно вся библиотека – вдребезги, окна вылетают, крыша внутрь падает, везде огонь. - Не знал, что камень способен так гореть! – Ахнул Ал. Но убило не всех – верней, не сразу, он слышал слабые крики из развалин. - Черт, где подкрепление! – Укрывался Гидеон от летящих кусков асфальта от гидры. - Нас уже должны прикрывать, рота «Чарли» разместила ракетную батарею за парком, - рядом как всегда был Алькатрас, - но стрелки или перебиты, или отлучились в нужник, а всех, кто хочет парк пересечь, косят в момент. - Будем подбираться к батарее. В конце концов они подбираются к батарее и пускают ее в дело, даже выносят еще двух гидр – но голоса среди пламени к тому времени давно уже смолкли. Солдаты все равно лезут к библиотеке. Во-первых, может, кто и остался, шанс всегда есть, а во-вторых, их подгоняют, сзади просто ад, твари рвутся во всю мочь. Отступает взвод через парк, отстреливаясь, и горстка морпехов – даже тот самый дебил из «Тормозов» добирается к черному входу вместе со Алькатрасом. - Что там? – Подходит Гидеон и прикрывается от дыма. – Черт, очки и маску не взял. - Ты их и не носил особо. – Заметил Алькатрас, надевая свою амуницию, что он сохранил, на лицо. - За порогом – гребаный адский ад, парням и двух шагов не сделать – обуглятся. И больше ни говоря ни слова, он оставляет Гидеона выживать по собственному разумению и лезет внутрь. Он знает, что капитан не сможет за ним проследовать. Никто не сможет. Он в библиотеке впервые в жизни и ему там вовсе не нравится. Местами даже не пройти: светится раскаленный докрасна камень, дым такой густой, что и лезть нет смысла. Переключается солдат на инфракрасное, но бесполезно – вокруг вихрь псевдоцветов, не разобрать ничегошеньки. Множество тел, чернее черного на любой длине волны, у некоторых изо рта – пар, они снаружи обуглились, а внутри еще осталась влага, еще кипит. Шипят на полу, будто бекон на сковородке, а иные уже целиком уголь, когда цепляешь – ломаются, рассыпаются на куски. Но Алькатрас слышит голоса. Поначалу думает: галлюцинации, но все равно идет на них, к разломанной лестнице, где шальной сквозняк отдувает дым, и дает прохладу, и не позволяет сгрудившимся людям умереть быстро. Мужчина находит дырку в стене, делает ее дырищей, и бедняги выползают наружу, кашляя. Алькатрас глядит на них, и в голову ему заползает идея: ищи не людей, ищи место, где они могут уцелеть! Не терять времени, выискивая, где кто шевелится, искать те немногие укромные закоулки, где жар не так убийствен. Он снова переключается на инфракрасный диапазон, ураган псевдоцветов по-прежнему бушует вокруг, но теперь он знает, что искать, – взяв мгновенную статическую картинку, можно различить темные пятнышки, редкие участки низкой температуры. - Я их вытащил! – Вышел последним Алькатрас и крикнул, снимая маску, Чайно и Гидеон были рядом. - Четырех морпехов из пяти, пару пожарных, с полдюжины гражданских. Всего меньше двух десятков – а сколько сгорело заживо, мать честная… - Рад, что ты выбрался! – Хлопнул его Чайно. - Пока ходил, потерял счет трупам, а ведь я далеко не все обошел. – Алькатрас буквально задыхался от радости. - Но ведь я спас людей, пусть мало, но спас, я их вывел! Тут он задумался и добавил, больше себе и Чайно, но Гидеон-то был рядом! - Когда привыкнешь, и мертвецом быть не так плохо – даже есть чему радоваться. Морпех кивнул. Эмерли ничего не понимал.

***

«Настоящий оптимизм – это когда ты завещаешь высечь на своем надгробном камне надпись: «Всем чмоки! Увидимся!» И вот они наконец на Центральном вокзале. Но побездельничать им не позволили. От библиотеки они народ довели: организовали конвой прямо от главного входа и покатили по Сорок второй. Конечно, ходоки не спали – ну так солдаты к ним давно привыкли. Научились справляться. Весь путь перестрелка шла, но здоровые в кои-то веки нос утерли: подходим к Центральному, за ними прорва мин, за минами – защитный периметр. В общем, вокруг вокзала люди – короли. Жаль, подданным Грин про это никто не сказал. Оказывается, у неё есть артиллерия в виде опять тех же Гидр. На западных подходах к вокзалу просто дождь из чего-то, напоминающего мины. Солдаты бегут, увертываются, прячутся, потом орут, чтоб не пристрелили свои же. Параноиков, готовых лупить по всему движущемуся, везде хватает. Приходится убеждать: «мы свои, на одной стороне с вами.» Вид стражников сильно всех напрягает. Наконец они заползают в безопасное укрытие. - Добрались… - С выдохом плюхаются Гидеон и Митчелл на ступени вокзала. Алькатрас только согнул колени и занес пятую точку над лестницей, предвкушая… - Я штаб-сержант Рейдер. Будьте так любезны, уберитесь отсюда подальше. Ал застыл, так и не сев. Баркли решил выкурить гидр, решил небоскреб на них уронить или, по крайней мере, перекрыть линию стрельбы. Но план ушел вразнос: кто-то сдернул предохранители, программу на зарядах нужно переустанавливать вручную, а парень, «Эхо-15», посланный сделать дело, валяется на другой стороне улицы – полноги оторвало. - И вы так никого и не послали за это время? – Удивился Митчелл. - Послали, трех парнишек, чисто чтобы принесли вести об Эхо… так теперь вместе с отрядом на той стороне улицы. Рейдер оглядывает уставших и полуживых солдат, которых и смысла посылать куда-либо нету – просто упадут без сил. Его взгляд останавливается на троице. - Прошу прощения, не могли бы вы меня осведомить, не может ли кто-нибудь из вас быть на столько любезным, что бы сходить и переустановить заряды. Нет, ну, сержант морпехов не так уж вежлив, металла в голосе достаточно, чтоб Алькатрас понял: не просьба это – приказ. - Знаешь, Чайно, про любимую поговорку сержантов из учебки для новичков? – Оборачивается он к другу, что уже почти спит. - Любят они орать: «В могиле отдохнешь!» - Тут он подмигивает. - Полная ж херня, правда? И опять оба солдата странно переглядываются – Гидеона раздражает, что он чего-то не понимает. Но Алькатрас уже испарился. Капитан устало запрокидывает голову и спрашивает самого себя: - Почему «херня»? - Потому что, Ал даже мертвецом отдохнуть не может. – Пробубнил сквозь дремоту Чайно. - Это такая метафора или аллегория? Сложные слова заставили морпеха открыть глаза и недоуменно посмотреть на Гидеона, что проверял ноут. - Он тебе не рассказывал, как попал к Баркли или почему ушел из морской пехоты? Эмерли похолодел: - Нет… - Вот и я не буду.

***

Алькатрас опять снаружи, усталый день отошел, и настала радость влюбленных. Рейдер сама любезность: даже связался с «Эхо» и предупредил их, попросил по нему не стрелять - он все еще «стражник». Прогулка по Парк-авеню – без малого прекрасна. Небо светится, закатный багрянец – кровь, подсвеченная ало-желтым, над горизонтом висит полукруг луны. Мужчина идет вдоль выведенной на поверхность линии метро, и вид оттуда просто чудесный. Снаряды из биомассы мчатся над головой, словно новорожденные кометы, освещая окрестности бело-голубым лучезарным сиянием. Парочка из них врезается в Метлайф-билдинг сразу за вокзалом. - Проблема одна: если зараженные и получили вежливое предупреждение сержанта Рейдера и просьбу в меня не стрелять, то дружно на это начхали. – В моменты, когда он один и ситуация, мягко говоря, сложная, он неосознанно начинает говорить вслух, может защитная реакция организма от стресса? - Сразу за нашим периметром начинается их зона, их периметр, и он тесный донельзя – аж по швам трещит. Пока он продирался там, исполнился глубочайшего уважения к «Эхо»: «черта лысого я б прошел здесь без надобности!» Ребят из «Эха» он находит, прикончив с десяток ходоков и проползя несколько кварталов вдоль Парк-авеню. Парни сидят в изрешеченной забегаловке и наводят его на их подрывника Торреса, застрявшего на пятом этаже отеля за три дома оттуда. Парнишек, что были раньше, они послали вернуть его. Те оказывается были на байках, один из которых дымился и был почти разорван пополам посреди улицы. Когда Алькатрас находит Торреса, он еще держится за детонатор, валяясь на полу среди рассыпанных патронов и капсюлей, по соседству с парой пулеметов «брен». - Выглядит, как единственный выживший после угарной высокооктановой вечеринки с девочками и дурью. – Улыбается Алькатрас, глядя на солдата. – Эй, парень, рад тебя видеть! – Приветствует пришедшего Торрес, – Не стесняйся, затоварься снаряжением! - На удивление хорошее настроение для бойца, застрявшего в тылу врага и неспособного передвигаться. - Из бедра того торчит шприц, Ал качает головой. – Не иначе, ширнулся веселеньким. Пара сидит, скрючившись, в коридоре, идущем вдоль здания, за спинами – покрытая щербинами от пуль стена, перед ними – расквашенные окна и чудесный вид на главную цель – «ОНИКС электронике», двенадцатиэтажный антикварный особняк с зияющей дырой в четыре этажа посреди фасада. Он наискось от них, через перекресток, а улицы перед ним – сладкая мечта ниндзя, повсюду укрытия: машины, вздыбленные куски дорожного покрытия, даже парочка вагонов метро, еще стоящих на рельсах близ края разваленного метромоста. Торрес пренебрежительно машет рукой. – Видок что надо. Как видишь, местечко в зале я присмотрел на «ять». А теперь такая хрень делается, я ведь из кожи вон лез ради билетов, и – оба-на – спектакль отменяется! - Наверное, подземные толчки блокировали предохранители или что-то вроде того. – Я б сам пошел и поставил их на место, но ты ж видишь, – Торрес выдергивает шприц из ноги, улыбается, сверкая отбеленными зубами и стильным золотым резцом – в него заделан то ли драгоценный камушек, то ли объектив, то ли еще какая блестящая штучка. – Я установил там, в подземном гараже, три заряда. Два уже успели переустановить, когда… Как только у меня пойдет зеленый сигнал от всех трех, - продолжал объяснять Торрес Алькатрасу, - тебе – нью-йоркская минута, чтоб убраться подальше. Но не переживай – посмотри, сколько я укрытий для тебя наделал! Жмет мужчине пять. Хм, похоже, Торрес куда старше, чем выглядит. – Потом спасибо скажешь. Добраться туда, думаю, раз плюнуть. - Добраться-то – да. А вот потом… Эх, Торрес… «Потом спасибо скажешь» – не слишком ли оптимистично для парня с простреленной ногой, застрявшего на пятом этаже разбомбленного «Хилтона» и ожидающего, когда вернется кореш? – Но это мнение Алькатрас оставил при себе. Ему так легко удалось пробраться и туда и обратно, потому что каждая тварь в окрестности охотилась за Торресом. - Логично, ничего не скажешь. – Мурлыкал себе под нос Алькатрас. - Не знаю, чем и как эти бесхребетные твари мыслят, но именно Торрес установил заряды, у Торреса – детонаторы. Любой способный отличить черное от белого додумкает – Торрес в деле главный. Он же – и самая уязвимая часть этого дела. - Эй, парень, зеленые зажглись, – и через две секунды по «Эхо-15» начинают лупить вовсю. Торрес связывается с Баркли, передает: детонаторы почти готовы, но зараженные идут в атаку, и нужно прикрытие. А остатки «Эха» не помогут – они в глухой обороне, ходоки давят. Баркли звонит Алькатрасу: - Давай, большой парень, разрули, как в старые времена. - Нет проблем – я ж поблизости. Но, едва выбравшись из «ОНИКС электронике», он понимает: Торресу хана и делу хана. Пока тот перепуган насмерть, не хочет подыхать. Боится, потому что верит в спасение, верит в жизнь. - Мать их в рот, куча ходоков прямо тут, прикройте меня, прикройте! – Вопит он. Но прикрыть может только Алькатрас, а Алькатрас застрял на земле, прижавшись спиной к изрешеченному такси, и ходоки садят по мне с трех сторон. Пока он убираю двоих, Торрес уже понял правду жизни, смирился и обдумал последствия – все секунд за тридцать, минуту самое большее. Больше себя прикрыть не просит и уже ни с кем не говорит – он им орет: - Давайте, уроды, подходите! - A-а, мать его, плевать мне трижды, сколько их там на меня одного, и пусть меня еще держат на мушке! – Алькатрас вскакивает и бежит, мечется туда и сюда, подпрыгивает и увертывается, пока вокруг свистит и сверкает, Торрес беснуется в эфире: одноногий Торрес, Торрес калека в последнем бою. Алькатрас знает эту леденящую, отчаянную ярость, когда солдат понимает: сделал все возможное, но этого мало, гады все лезут и лезут, и осталось только подохнуть, вцепившись зубами в чью-нибудь глотку. Мужчина почти успел к «Хилтону» – и Торрес явился встретить его. Он падает на тротуар – с десяти метров слышно, как лопается каждая кость в его теле, – и отскакивает. Переворачивается в воздухе, мотаясь, будто тряпичная кукла, снова шлепается оземь, врезается спиной в пожарный гидрант, брызжет кровью и кишками. Ломается пополам, точно сухая ветка, – мертвый, бессильный. В эфире тесно от дебилов, повторяющих очевидное: «Торреса завалили! Мы потеряли Торреса!» - Вот же недоноски! Я и так вижу, вот он, прямо передо мной. К хору присоединяется и Баркли: - Алькатрас, мы потеряли Торреса, тебе нужно отыскать детонатор! - Тут, полковник, вы промазали – искать мне вовсе не нужно, я знаю, где детонатор, я смотрю прямо на него. Детонатор зажат в левой руке Торреса. Парень не расстался с самой главной штукой, даже отправившись в ад. И он доставил ее мне. Алькатрас разгибает мертвые пальцы, берет детонатор: мелкая вещица, размером с пачку сигарет. Торрес умер с пальцем на кнопке, но «ОНИКС» все еще стоит на другой стороне улицы, хоть все три индикатора – зеленые. Мужчина нажимает на кнопку. Что-то лопается. Под «ОНИКСом» – гулкий рокот. Снизу вырывается свет, будто от стен бьют молнии. Здание содрогается, дрожь бежит от подвалов до синей неоновой рекламы на крыше. Реклама складывается, испустив сноп неоновых брызг, ломается на три закорючки и гаснет. Весь особняк трескается пополам и падает, меча из оголенного нутра свет и искры от лопающихся кабелей. А со стороны улицы гад, доконавший Торреса, прыгает с пятого этажа. Под его ногами разлетается мостовая: это танк на ногах с кувалдами вместо рук, фасетчатые глаза, словно пучок прожекторов. Если эти садовые слизни сохранили хотя бы отдаленное подобие человеческих эмоций, то ходок-тяжеловес явно озлоблен до предела. Шарахнул Алькатраса с маху, и тот улетел за пол-улицы. А за спиной твари дом «ОНИКСа» превращается в кучу обломков. Тяжеловес поднимает руку-кувалду, целится. Мужчина глядит, как дубина диаметром больше его головы, поднимается над ним. И тут прилетает очередь из ниоткуда. Мажет мимо - не задевая противника, но разносит в щепки несколько досок метропутей. Но вагон метро, окончательно выпихнутый с рельс в результате их поражения, валится с разломанного метромоста и плющит Алькатарсова погубителя, будто вошь. - Эй, Ал, - Показывается до боли знакомая макушка в шапке, - друг, что бы ты без меня делал?

***

«Не проси уважения, делай так, чтобы уважали» «Эхо» вопит, ликует и устраивает Алькатрасу торжественный парад с чирлидерами на всем пути назад, до Центрального вокзала. Наступило время передышки – главную дорогу, с которой перли ходоки – перекрыло. Но когда солдата подводят к заднему входу… - Стоять! Не двигайся! - Обычная неприятность с обычным взвинченным тупым недоноском. – Рычит про себя Ал. - Стражник! - Снова прожектор в лицо, нацеленный ствол, снова мудацкая присказка «Стражник!». – Солдат кривляется. - Еще немного, и я б показал тебе, разнузданному пудельку, чего стоит твое кривлянье с трещоткой против мертвеца! Но тут является начальник «пудельков» и «недоноска» утихомиривает. Вроде явились из ниоткуда Гидеон и Митчелл, последний заверяет всех налево и направо, что они – хорошие парни. - Оставайся пуделек в живых. Радуйся, засранец! Жаль, не всем быть сержантом Торресом. В залах еще перед дезинфекционной камерой – ряд за рядом лежат раненые. Какой-то гражданский, с душой явно больше и щедрее мозгов – а заодно и с очевидной инфекцией в первой стадии, – пытается прорваться к жене мимо морпехов на проходной. Морпехи отпихивают, бедняга шлепается на задницу. Вдалеке вопли: морпех-штатский переругивается с парой медиков, облаченных в полную химзащиту, орет: «Да со мной все в порядке! Я здоров как бык!» Проходят мимо парня на кушетке, бормочущего: «Господи, оно поедает меня, я чувствую, оно поедает меня!» - По мне, так он здоровый. – Прокомментировал Митчелл. - Идем дальше. – С обычном видом заявил Гидеон. - Это дело медиков, чего нам соваться. Дело медиков, и точка. Все дороги здесь ведут в дезинфекционную камеру, где хозяйничают одетые в химзу гуманоиды. Мимо нее не пройти – колючая лента тянется между колонн и турникетов, в незапамятные счастливые деньки помогавших не толпиться орде прилежных тружеников, едущих на работу и с работы. Слева в клетке прохлаждается парочка «стражников», что на вокзале вела себя излишне бурно, болтая с морпехом по другую сторону решетки. Гидеон прислушивается, пока санитар водит над ним ультрафиолетовым светильником. - Проклятье! Дайте мне оружие! Я знаю, как с ним обращаться! А вам сейчас нужен каждый, кто может держать его в руках! - Не могу, парень. Вы сейчас – вне игры. Нам приказали разоружить вас. - Господи! Я был одним из вас! Девять лет в армии США – весь контракт! - Я – морпех! А ты - кем бы ты не был раньше - сейчас гражданский. – Стражник со злости ударил по решетке. - Твои привилегии отменены. - Так держать, сержант, так им и надо! – Рядом поддакнул Алькатрас. Доктор в химзащите машет, разрешая проход, – ворота распахиваются. В герметичной дезинфекционной камере поливают бог знает чем, дальний выход с шипением открывается, и Алькатрас узнает залетевший в камеру голос. Он чуть хриплее прежнего, усталости побольше. – Привет, кореш, здорово-то как видеть тебя снова! - Чайно! Ведь жив-здоров огурчик! - Видел тебя! – Помигивает морпех. - Рад, что у тебя получилось! Но Гидеон смотрел не на Чайно, а на человека за его спиной – на полковника Баркли, стоящего в подземелье из растрескавшегося мрамора и бетона среди раскладушек, ящиков с амуницией и ломаных автоматов по продаже мусорной еды. Смотрит на капитана искоса, но не отвлекается, занят подробным инструктированием Натана Гулда касательно статуса гражданского лица в городе, находящемся на военном положении. Судя по интонациям и выражению полковничьего лица, до Натана доходит медленно. А рядом… «Бог мой…» … Карен Паркер. Алькатрас легонько толкает Гидеона в бок: - Ну, давай! Не строй глазки перед подружкой. Сразу – в бой! Девушка тоже заметила вошедших, смутилась. Она его помнит. Они поворачиваются одновременно. Гулд – само радушие: - Ги-и-идеон! А-а-алькатарс! Получилось! Вы здесь! - Надоело засранцу слушать полковничьи лекции. – Хихикает Алькатрас. Барклай более сдержан: - Рад, что ты с нами, морпех. Я высоко ценю тебя. Не ошибся же в тебе тогда... Он обращался только к Алу, но тут видит и Гидеона: - Гидеон, рад видеть тебя на борту. Мои люди много и хорошо говорят о тебе. Стражники отзываются, как о хорошем командире. – Полковник без малого улыбается, – Хотя большинству ты кажешься жутким монстром. Эмерли подавился. - Ну, в самом деле. А то мы не заметили. – Ответил за него Алькатрас. – Форма сбивает корешей. - У нас есть привычная для тебя, Алькатрас. Тебе Чайно покажет. Полковник Шерман Баркли – воплощенная усталость. От бойцов он ее умеет спрятать, превращать ее, смертельную и свинцовую, в видимость ледяного спокойствия, штиля посреди шторма, в остров уверенности и холодной рассудительности в пекле апокалипсиса. Его команда носится вокруг, будто муравьи под градусом, полковник спокойно отвечает на их вопросы, скармливает им приказы – весь собранный, деловитый, бесстрастный. Может, потому он так и вымотан, что вся перепуганная мелочь вокруг сосет из него силу, черпает его уверенность. Это спектакль, но спектакль необходимый, чтобы держать в кулаке разномастную кучу солдат посреди тотального хаоса, замешанного на дерьме, – если бы не Баркли, народ мгновенно обделался бы и припустил со всех ног куда подальше. Гидеон один знает, каково полковнику, он же умеет видеть, он различает и морщинки от стресса в уголках глаз, и тепло от щек, покрытых трехдневной щетиной, подергивание в углу рта, легкий тик от перегруженных нервов. Гидеон частенько испытывал подобное. Баркли великолепен. Не смотря на это, Гидеон и Алькатрас видят его насквозь. И оставят увиденное при себе. - Он усталый до смерти человек, вставший на пути вируса и его монстров, генерала Рэнделла и капитана Кросса, которые куда сильнее и сноровистее его. – Почти с детской любовью и сыновьей нежностью смотрел на Баркли Алькатрас и объяснял Гидеону. - Но он держится, не жалуясь на судьбу, не проклиная боссов, стискивает зубы и делает дело как может – хоть дело это полная безнадега. Хорошо с таким человеком встретиться после типов вроде Натана Гулда и Реймонда Мак-Маллена, не говоря уже о траханом капитане Кроссе. - Господь его благослови, - с придыхом выпалил Чайно, - полковник не выходит из образа, даже слушая Гулда. - Хотя б никто и слова не сказал, взорвись Баркли и отправь недоноска в страну гребаных ебеней. - Похоже, подчинённые считают Баркли если не мессией, то Джоном Коннором точно. – Решает Гидеон, глядя на морпехов. Вокруг толпы беженцев, бесконечные ряды самодельных лежанок для раненых, мы идем мимо заранее изготовленных крематориев и холодильников, ожидающих мертвой человечины, а полковник слушает и слушает распоясавшегося Гулда, слушает, как ему, полковнику, делать полковничью работу, а Гулд нудит: нужно отыскать Мак-Маллена, Мак-Маллен знает. Нужно идти на остров Рузвельта, любыми способами вытащить Мак-Маллена. Мак-Маллен, Мак-Маллен, Мак-Маллен. - Пошлите туда за ним Алькатраса и Гидеона! - Натан, в данной ситуации ехать на остров – не разумно. – Пытается переубедить Гулда Карен, искоса глядя на солдат. – Сейчас - это не наша первостепенная задача. Надо вывести людей! - Я согласен с мисс Паркер. – Сдержано согласился с девушкой полковник. – Когда вывезем беженцев и раненых, тогда подумаем о вашем Мак-Маллене. Я по полной задействую Алькатраса и Гидеона. - Но они не простые бойцы, которых можно послать на убой! - Сейчас они под моим командованием. – Отрезал тот. – И эвакуация Мак-Маллена еще под вопросом. - Полковник, Мак-Маллен – единственный, кто знает ответы на все вопросы… - Начала Карен. - На сколько я знаю, Мерсер охотиться за ним, так что: Мак-Маллен уже труп. – Баркли посмотрел на Карен. – Доктор Паркер, я ценю всю ту помощь, что вы нам оказали. Однако, это военная операция. Вы – лицо гражданское, а город находиться на военном положении. Я никак не могу доставить вас в «Ореол», хоть вы и единственная из нас, у кого есть доступ-ключ. – Шермана напрягало присутствие женщины в стаде солдат, да и тех, наверно, напрягало. Кроме того, он так мягко намекал, что ей больше слушать нечего. - Мисс Паркер, спасибо вам большое. Вам выделено место в поезде с гражданскими. Это лучшее, что я мог для вас сделать. Девушка обескуражена данным замечанием, но все же отстала от идущих. Гидеон, Алькатрас и Чайно же следовали дальше. И опять, когда Эмерли проходил мимо Карен, он легонько улыбнулся ей и кивнул головой, не отводя глаз столько, сколько ему позволяла гибкость шейных позвонков. На щеках девушки появился смущенный румянец, он побаивалась трактовать подобное поведение солдата. Алькатрас ткнул его, возвращая к делам, но когда капитан снова обернулся, Карен Паркер уже исчезла. Баркли качает головой, идет молча. Гулд вздымает руки в отчаянии, Гидеон, разозлившись, что потерял контакт с девушкой, его обогнал – и вдруг Гулд тычет ему чем-то в руку. Он разворачивается, Алькатрас делает тоже самое, и последний стискивает кулаки, чувствую, как вздуваются мускулы на предплечьях. Гулд ничего не замечает – всунул хрень с экранчиком в разъем на хребте ноута, засунутого подмышку Гидеона, и смотрит только на показания. Ворчит: - Вот тебе мозги, по-военному устроенные. Если слова не доходят, может, хоть сам увидит и поймет! - Да, Гулд, покажи ему «черный ящик», анализы и протоколы, покажи тайное средство против спор. – Поддакивает с издевкой Алькатрас. – Я унес этот сканер из ГЕНТЕКовской лаборатории, стянул, когда работники отвлеклись. Мелочь, конечно, но хоть логи ноута почитаем… Алькатрас, будь разумнее. Если повезет, заставим споры стухнуть, а вирус - престать расплавлять внутренности жертв. Тебе сердце и легкие недороги? - Гулд, хочешь тебе Баркли поведает, что осталось от моего сердца? Может, заодно я тебе продемонстрирую и здоровенную гребаную дыру на месте моего левого легкого? - Что? – Один Гидеон среагировал на сказанное и обернулся к другу, но увидел, как того ткнул Чайно и почесал нос, будто что-то говорил, Алькатрас сделал вид, что не расслышал его. – Погоди-ка, это ж не так, не понимаю… – бормочет забывший про все Натан. - Эй, Гулд, я не боюсь ни Грин, ни Мерсера: я на хрен мертвый… - Алькатрас. – Пихнул того Чайно и Родригес наконец замолк, хотя удивлённый взгляд Гидеона не ускользнул от обоих. – Мать твою! Вот же, боже мой! – Стонет изумленный Гулд. Наконец отрывает взгляд от сканера, но еще ничего перед собой не видит: ни лица Ала, ни того, насколько тот готов разбить его гребаную недогениальную голову о стену. Не понимает и Гидеон, что он видит и куда смотрит. Что бы это ни было, он в полном отпаде. – Эй, Гидеон, вы где умудрились побывать? – Шепчет Гулд изумленно, и слышатся в его голосе страх и восхищение. И тут же пристает к Баркли, обходящему солдат с другой стороны. – Вы должны отправить людей к «Ореолу»! – Нет! – Я знаю, как справиться со спорами, знаю, как остановить их распространение и действие! Баркли задумывается. – Я был полный идиот, – сознается Гулд. - И этого никто не оспаривает. – Не мог молчать Алькатрас. – И как же нам справиться с распространением спор? – Вопрошает полковник. - Заразить Улья СПИДом! - Доктор Гулд, это не смешно. - Я не шучу. Заразить их волчанкой, ревматическим артритом. Да этот препарат, точнее его формула, и есть автоиммунная болезнь – во всяком случае, он в нее превращается. Барклай молчит, затем выдает: «Хм». – Уверяю вас – я серьезно! Смотрю прямо сейчас на логи – и вы не поверите, какие анализы эта шутка просчитывала. В «Ореоле» еще с самой утечки на Пенсильванской станции велись разработки антвируса. Собирали все по крупицам, исследовали первых зараженных, и простых и развитых, по кирпичикам собрали формулу, а эти данные дадут последнюю часть мозаики. У меня нет оборудования, чтобы все подтвердить! Здесь приведены основы метеоритного материала… – И что, доктор Гулд? – Прерывает его полковник. – Полковник, дело в спорах! Разве я не говорил раньше? Смотрите! – Гулд тычет пальцем. – Эта аминокислота, в купе с частицами препарата, может взаимодействовать со спорами! Вокруг вповалку – раненые и мертвые, а теми, кто еще держится на ногах, нужно управлять. Но Гидеон замечает в глазах полковника крохотную искорку интереса. Баркли готов выслушать. – Может быть, споры – вовсе не биологическое оружие! – Вываливает Гулд. – Во всяком случае, не только биологическое оружие, как мы его понимаем. Если в анализах ноута ничего не напутано, споры – это вроде мобильной экосистемы. Нет, чепуха – это внешняя иммунная система. Проще говоря, она делает местность благоприятной для развития и распространения вируса. Причем избирательно! Поэтому часть зараженных мутирует в ходоков или охотников, большинство в биомассу, и лишь единицы – в развитых. Оно выбирает! Конечно, уничтожает и потенциально ненужную макрофауну… – Да уж, да уж. – Бормочет Баркли. – Но к тому же, думаю, уничтожает всех микробов, несовместимых с биологией вируса. Поэтому с его появлением исчезли остальные вирусные заболевания. Зараженные от них выздоравливали. – Война миров. – Замечает полковник вполголоса. – А? – Гулд моргает растерянно. – Это роман девятнадцатого столетия, – поясняет Баркли, – Инопланетная жизнь поголовно вымирает от обыкновенного гриппа. Иммунитета нет – и все. Вирус же тоже нечто подобное? Внеклеточная форма жизни? Возможно, пока ученые ГЕНТЕК разрабатывали биооружие, прочитали «Войну миров» и учитывали подобный вариант. Что одна внеклеточная жизнь потеснит другую. – Да-да, конечно, – поддакивает растерянный Гулд. Военные шишки, читающие фантастику девятнадцатого столетия, не совсем укладываются в его картину мира. Но бравый доктор недолго мусолит непонятное – через секунду вдохновение на месте и красноречие опять бьет фонтаном: – Споры – часть сложной метасистемы, и потому мы можем, мы можем… – Замирает, подыскивая слова, и вдруг выпаливает: – Это как гомонасилие у мух-скорпионниц! В радиусе десяти метров вокруг все умолкают. Даже раненые перестают стонать. Каждый в момент молчания внимательно обмусоливал услышанные слова, вспоминая значение каждого из них. – Прошу прощения, – Выговаривает Баркли после мгновенного замешательства. – Если не ошибаюсь, вы сказали… Но Гулда уже не унять. – Насекомые есть такие, мухи-скорпионницы! – тараторит он, – Иногда самец насилует другого самца. Называется это «травматическим осеменением». - Не знаю, какие мои части тогда отстрелили и какие пошли в расход, - зашептал на ухо Чайно Алькатрас, но Гидеон тоже слышал, - но точно знаю: яйца мои в целости и сохранности, потому что от таких рассказов они леденеют и хочется их понадежней прикрыть. - Не ты один, дружище. – Но что здорово: на самом-то деле, это очень неплохая репродуктивная стратегия! И когда виктимизированный самец таки находит самку и совокупляется с ней, он впрыскивает чужой биоматериал! Размножение через посредника, использование чужой мобильности для разнесения своего генетического кода! Баркли усмехается. – Предлагаете использовать их Ульи против них же? – Почему бы и нет? В конце-то концов, все мы из мяса сделаны! Баркли глядит на Алькатраса и Чайно, отворачивается. Но в его взгляде было что-то особенное. Гидеон и окружающие не очень поняли план Гулда, но то, как полковник посмотрел на подчиненных, несколько озадачило Эмерли. – Полковник, проблема вот в чем: препарат еще не готов, – вещает Гулд. – Нам нужен Мак-Маллен. Он на три шага впереди нас и всегда был. Точнее, таковым был Мерсер, но Мак-Маллен всегда использовал труды своих подчиненных. Спиративал, так сказать. Вот эта штуковина, – Гулд машет украденным сканером, – не более чем ректальный термометр по сравнению с необходимой нам аппаратурой. В «Ореоле» – первокласснейший, уникальный госпиталь. Там оборудование, какого на нашей планете нигде больше не найдешь, там приборы, построенные специально для синтезирования клеточных биоформ. Нам нужно войти в «Ореол», взять штурмом, если потребуется, и если Реймонд не захочет сотрудничать… думаю, в вашем штате есть специалисты по допросам. - Вот она, соломинка, протянутая утопающему, вот оазис, сверкнувший между барханами. – Алькатрас взмок, дальнейшее зависит от решения полковника. - Баркли не из тех, кто фантазии предпочитает удостоверенным фактам, но всем так нужны хорошие новости! На пару мгновений показалось: все, согласится. Но полковник смотрит на толпы гражданских вокруг – под его, полковника, защитой, – на разномастную солдатню, на хлипкие проволочки и резинки, какими собрана воедино барклаевская команда, и Ал точно знает, что именно крутится в его голове, какой урок из «Сто и одной стратегии» всплыл в его памяти: «Никогда не дерись на два фронта!» Оазис был всего лишь миражом. Полковник качает головой. Гулд не сдается: – Послушайте, полковник… – Я выслушал вас, доктор Гулд. У меня нет ресурсов для атаки на укрепленный комплекс с хорошо вооруженным гарнизоном Черной Стражи – в особенности учитывая текущую ситуацию и отношения с Рендэл... – Но вы же должны… Баркли поворачивается, и в глазах его – приговор и Гулду, и его делу. – Доктор Гулд, я должен защищать это здание от превосходящих сил противника, а они часов через десять могут обрушить весь вокзал нам на головы. Я хочу защитить десятки тысяч гражданских – включая вас. Хочу доставить вас всех в безопасное место – причем живыми. А вот чего я не должен, так это оставлять людей без защиты ради теорий, могущих оказаться всего лишь красивым научным блудословием. Его голос спокоен и холоден, как Плутон, не повышается ни на децибел, но Гулд отступает, словно от оплеухи. Полковник смотрит на Алькатраса и Гидеона. – Алькатрас, ты нужен мне здесь. Работай по прямому назначению, в кои-то веки. А вы, – обращается он к Гулду, – эвакуируетесь вместе с остальными гражданскими. Но Гулд еще трепыхается, не хочет сдаваться. – Но, полковник, я нужен вам здесь, я один понимаю, против кого и чего вы… Баркли жестом подзывает Чайно. – Чайно, проводи доктора Гулда вниз и проследи, чтоб он отбыл вместе со всеми. Полковник уходит, стуча на ходу пальцем по сенсорному экрану планшета. Чайно хватает Гулда за руку, Гулд хватает за руку Гидеона. – Он ошибается! – вопит Натан Гулд, – Мак-Маллен – наша единственная надежда! Пустите меня наверх! - Давай, док. - Чайно – парень некрупный, но с ним шутки плохи. - Сэр! Чайно хочет, чтобы Гулд двигался в нужную сторону, и Гулд движется в нужную сторону. Но не сдался, кричит Эмерли: – Да не слушай его, делай по-своему! Расскажи про мух-скорпионниц! Это их убедит! – Солдаты! – вдруг раздается за его спиной. Гидеон поворачивается, почти напуганный. Баркли смотрит на него и Ала из-за трех рядов коек, полных искалеченными гражданскими. – Вы – со мной. – Говорит полковник. Они следуют за Баркли к грузовому лифту, и они спускаются. – Ваш приятель – мешок с дерьмом, – замечает полковник. - Так точно, сэр! – Радостно и звонко выкрикивает Алькатрас, довольный мнением своего опекуна, тот на это облегчено улыбается. Сейчас кажется важным поддакнуть полковнику, и Гидеон сдержано кивает. – Говорит, в неразберихе удрал от Стражников – то есть удрал от Роберта Кросса. Вы в курсе, что он участвовал в налете на его квартиру? Я знаю Роберта. Прежде чем сорваться с катушек, он был офицером «морских котиков», причем не из последних. От него так просто не убегают. Он отпустил его. Думаю, вы и сами это уже поняли. А слухи разносятся быстро… три дня прошло с уничтожения базы в Северном парке. Кабина дергается, останавливается, двери открываются со скрежетом. – Вопрос: почему? – Говорил полковник. Гидеон и Алькатрас идут за ним к наблюдательной галерее. Несомненно, десятилетиями тут был просто глухой чулан, но недавно прорезали окна, вставили рамы, и теперь можно, топча сплошной ковер битого стекла, смотреть на перрон через дыры. Толпа гражданских нервничает у поезда метро. На всякий случай по соседству дюжина морпехов. - Толпа не выглядит опасной. – Тихо замечает Гидеон. - Конечно, оно в мгновение ока переменится, если зараженные вздумают заглянуть в гости. – Бросает беспечно Алькатрас. - Видывал я, как старухи младенцев швыряли волкам, чтоб самим удрать. Гидеон опять удивляется, где Родригес успел побывать. Эмерли был только в горячих точках и тайнах вылазках, пока служил в SAS. Может потому что ему приходилось прилетать, выполнять задание и улетать, в то время, как Алькатрас много месяцев проводил вместе с товарищами в точках и фактически жил там? А потом в Чёрной Страже жизнь стала более размеренной, до сего дня. – Посмотри на этих людей, – говорит Баркли, и Гидеон не уверен, к нему ли он обращается, больше к Алькатрасу, какая у морпехов сильная связь с полковником. – Я вырос в Нью-Йорке. Любой из них может оказаться моим родственником. А если тут случится то же самое, что и в Хоуп… Качает головой, идет к решетчатой двери в дальнем конце галереи. Они попадают в комнату управления, явно не менявшуюся с прошлого столетия. С потолка свисает ржавый жестяной конус, под ним – ничем не прикрытая лампа накаливания. На стене – шеренга древних мониторов, на них подается изображение от видеокамер, натыканных по всему вокзалу. Пара бойцов сидит за старинным пультом управления – во всю длину комнаты, – и там куча кнопок, тумблеров и настоящие лампочки, крохотные лампочки накаливания, закрученные в схему нью-йоркского метро. Боец шлепает ладонью по пульту, ворчит: - Чтоб его, ничего же не работает! - Я-то думал, что после кардинальной переделки Центрального, тут все должно быть с иголочки. – Вздыхал огорченный этим Алькатрас. - Но техника здесь в одном шаге от дымовых костров и веревочных сигналов. Кажется, реконструкция вовсе не была великим и славным мегапроектом, как нам втирали: отстроили, что на поверхности торчать должно, и на том успокоились, а подвалы остались прежними. Гидеона привлекли карты, висевшие на стенах и лежащие на столах. На многих были обозначены базы и расположение взводов Черной Стражи. Так же здание по производству кроветоксина и места установок с этим веществом. Откуда это у Баркли? Подобные планы видели только офицеры Стражи. И то, потому что отряду Гидеона надо было разместить одну из установок, что только прибывали на остров. Откуда Баркли это знает? – Алькатрас, отправься с Чайно и Дикерсоном на эту ветку, - неожиданно тычет пальцем в карту Баркли, - и проверь маршрут – он должен быть свободен от гидр. - Есть, мой «генерал»! – Словно окрылённый мыслью, что он снова под командованием Баркли, Алькатрас улетает прочь, а может он просто радуется предстоящей встречи с отрядом, о котором так много рассказал Гидеону. Тут Эмерли пронзает мысль: Рэнделл несколько раз говорил об утечках, и что полковник Баркли через них узнавал о планах Стражи и прочие данные. Питер высказывал предположения о «кроте» или шпионе Шермана. А не был ли… - Полковник Баркли, - решил спросить в лоб Гидеон, - скажите честно: Алькатрас – был вашим шпиком в Черной Страже? - Что? – Опешил от невиданного до селе прямоты тот, подчинённые в комнате притихли. – Нет. Алькатрас – кто угодно, но не шпион. – Он запнулся. – Он просто передавал мне новости. И все. - Ну, да. Родригес так любит полковника, что наверняка неосознанно делился данными. – Подумал Гидеон. – Он просто хотел помочь Баркли и своим товарищам. - Алькатрас очень скучал по жизни в морской пехоте. – Попытался загладить вину за острый вопрос Эмерли. – Он ощущает вас своей семьей… Почему он перешёл в Стражу? - Потому что я его попросил. – На лице полковника не дрогнул не один мускул, но голос стал мягче. Гидеон понял, что нащупал черту и дальше лучше не соваться… - Думаю, тебе можно рассказать. – Полковник повел Эмерли вновь к комнате с окнами, где никого не было. – Алькатрас говорил о тебе. Ты – единственный, кто ему понравился из всей Стражи. Да и соответствуешь его описаниям. Баркли пристально посмотрел в глаза Гидеону. У полковника черные глубокие глаза, что пронзали других насквозь, видя, что у тех скрывалось на душе. Природная интуиция еще помогала. - Мда… обо мне наверно говорят так же часто, как о Кроссе или Абрамсе? – Смутился Гидеон. - Почти. – Полковник удовлетворённо вздохнул и его взгляд уставился в стекло. – Я отправил его в Стражу, не только чтобы следить за действиями Рэнделла, но и чтобы Алькатрас отдохнул. Ему надо было сменить обстановку. На гражданке пережитое бы мучило его, а так новая работа и отсутствие живых напоминаний подействовали на него благотворно. Гидеон начинал понимать, что это как-то связано с проскальзывающими в речи друга слова о мертвецах и смерти. При том он стал чаще их говорить при встрече со старым другом – Чайно. Оба понимали, о чем идет речь. - Это произошло, когда Алькатрас уже года три был в морпехах. Ему было двадцать три, что ли? – Баркли, не моргая, смотрел в стекло. – Тогда я с ним и познакомился поближе… Я тогда был майором. А… весь отряд спецназа, что был под моим командованием, сожгли заживо лучевой болезнью. Но Пророк, лучший из моих людей, дал последний бой Костлявой. А Алькатрас… Он был там, рядом… Потом он нашел нас и доставил важные данные, что изменили расстановку сил в регионе. Пророк в этом виноват. Я знаю все лишь со слов самого Алькатраса. - А кто такой Пророк? - Алькатрас бы тебе никогда о нем не рассказал, он хочет сам его забыть. Но не должен.

***

«Я выжил, потому что огонь внутри меня горел ярче, чем вокруг меня» Джошуа Грэхем, Honest Hearts Океания, Каролинские острова Федеративные штаты Микронезии Остров Косраэ 2002 год 23 августа Эта ночь была ясной, как день. Луна, серебряным блюдом висевшая на бархатно синем небосводе, освещала словно фонарь сверкающие звездами волны мирного океана. Сонно шумели на ветерке пальмы, безвольно покачиваясь в такт музыке моря. Вулканический остров местами оброс обсидиановыми замками и пирсами, что словно черная чешуя дракона, ощетинилась в сторону приближающихся лодок пришельцев. Три лодки с морпехами в полных боекомплектах приплыли с соседнего острова, чтобы заранее не привлекать внимания революционеров. Найти своих, выживших после химатак. Тихо убрать вожаков и также тихо раствориться в звуках побережья. Солдаты слегка посапывают. Вокруг никого, берег чист. Настало мелководье, и лодки заскрежетали днищами о металл… мины. Все три напоролись на невидимую смерть. Часть солдат погибла, их кровь вылилась и в без того черный от ночи океан. Выжившие, отброшенные от мелководья, сопротивлялись с тянувшими их на дно снаряжением. Кое-кто успел его сбросить, когда бухту осветили лучи прожекторов. Несколько десятков вооружённых парней появилось в их лучах и открыли огонь по морпехам. Несколько солдат успели выбраться на скалистый берег до прихода революционеров и спешили укрыться в тени пещер. Сзади доносились крики товарищей, погибающих под пулями и тонущими в воде. Их друзья скрывались под водой и вновь выныривали из-за нехватки воздуха. Их тут же косил свинцовый дождь. Революционеры перестали шинковать волны моря, что в свете окрасились красным. Океан тихо пытался вытолкнуть трупы погибших и полуживых солдат. Нападавшие стали спускаться к берегу, чтобы обыскать тела и забрать амуницию. Метисы и другие смеси спокойно тыкали и добивали еще живых американцев, бессовестно обкрадывая тех, швыряя личные вещи в море. Среди бездыханных трупов с открытыми глазами, в которых отразился последний момент смерти… Мощная стрельба из пулемета застала революционеров врасплох. Не успел они обернуться к пальмовым и ананасовым зарослям, как очередь скосила оставшихся легко одетых и уверенных в себе местных. Тяжёлой походкой вышел на берег солдат в плотной амуниции и откинул оружие. Его лицо скрывала балаклава. Из его груди доносились хрипы, руки безвольно повисли. Он уперся ими в колени и кашлянул. Бой был окончен, он опоздал. Со злости он крепко выругался, ругая начальство на всем, чем Свет стоит. Мужчина пошел вдоль берега, последний раз оглядывая мертвых морпехов. Ряды посиневших трупов, где черными, а где пустыми глазами, смотрели на него в последней молитве о спасении жизни. Тела распростёрты, позволяя крови крупными струйками, размазываясь по песку, утекать в океан, откуда они прибыли. Руки перебиты, ноги оторваны. Тела лежали неподвижно… пока солдат не заметил, как одно слегка приподнялось в попытках вздохнуть. Мужчина тяжело присел у тела морпеха. Перевернул его. На него смотрели глаза, готовые встретиться со смертью. - Где подкрепление? Где лодки? – Раздраженно спрашивал морпеха солдат, его глаза были черны как и кровь убитых. - Что, местные вырезали вас всех? Не может быть… Баркли на нас рассчитывает! Раненый терял сознание. Конечности похолодели. Ног он уже не чувствовал. Но боли нету. То ли хребет перебило, то ли шок, боль еще до мозгов не добралась. Но он знает, что умирает. Лежит и знает, что сейчас все кончится. И не больно совсем. Перед глазами все дрожит, кровь залила их. Он бы засмеялся над своими жестокими мыслями. Но он отсмеялся навсегда. Ему и дышать тяжело – в глотку натекла кровь. Он ею захлебнётся. Солдат, склонившийся над ним знал, что тот умирает. Знал и молчал. Долго молчал, всматриваясь в глаза умирающему, словно пытался что-то по ним прочесть. Мужчина буравил его взглядом, видел дрожащие синие губы, рот, из которого текла кровь, потный белый лоб и глаза, что уже стали закатываться. Солдат начал расстёгивать ворот умирающему и стягивать с того ранец. На что он надеется? Что тот выживет? Предсмертнику уже не помочь. Он выудил его жетон. - «Алькатрас»? Так тебя зовут? Алькатрас! – Человек еле удерживал солдата на этом свете. - Алькатрас… Судьба – злая тётка… потерпи, сейчас я тебя вытащу… Мужчина взял умирающего за шкирку и потащил к зарослям. Взгляд морпеха уткнулся в свои ноги, что оставляли глубокие борозды в песке, сразу же заполнявшиеся алой влагой. За ним оставался след – широкий прожилистый тёмно-красный отпечаток. Словно провели пропитанной кровью губкой по фарфоровой тарелке. Мужчина, нашедший его, что-то бормотал: - Ты – наш билет отсюда. Я видел это… видел по твоим глазам! У тебя получиться, все получиться! Последний шанс всех нас. Никто… Ни он, ни я… никто, не рассчитывал на то, что я найду ТЕБЯ! Он его спас. Как долго спасал, морпех не знает – Алькатрас был большей частью в отключке. Движение помнит, помнит, как его понесли на небо, взвалив на геройское плечо, словно мешок картошки. Помнит, как прямо под его брюхом ходили ходуном пучки проводов рации, больно врезаясь. Наконец стало больно – это он хорошо помнит. Это была агония – оголенные нервы, переломанные кости, кишки, пропущенные сквозь дробилку. Алькатрас млел и терял сознание от боли, от боли же приходил в себя – и снова терял сознание. Сильный удар привел его снова в мир живых. Белые стены, бьющий в глаза свет ламп. Медицинские халаты. Алькатрас не может различить, где реальность, а где горячечный бред его воспаленного, смердящего, бредящего воображения. - Нет… быть не может! - Огнестрельное ранение сердца и обоих легких. Похоже правый желудочек пострадал сильнее всего. Легкие пробиты в нескольких местах. Сломаны ребра. Так… третье, четвёртое, пятое… Грудная клетка болтается. Множественные ушибы легких. Еще пулевые ранения грудной кости. Грудного и поясничного отдела позвоночника. Он… Пророк, он – труп! Не знаю, как в нем еще теплиться жизнь. - Он хочет жить. Он выкарабкается. - Нет, Пророк. Он обречен. Будет лучше, если мы не будем его мучить… - Если он не умер там, вместе с остальными, значит он еще для чего-то понадобился Судьбе! Он не умер пока я тащил его пять километров сюда! Держался! Просто не умирал! Не хотел умирать! И ты говоришь… - Пророк, твои взгляды по поводу Вселенского предназначения и всякой хрени… Ты бы лучше о себе подумал! - Вытащи его! - Я не могу! Пойми, нельзя починить то, что окончательно сломано! Можно только заменить, но у нас нет столько доноров и времени на их поиски тоже! - Вези его! - Анестезия… - ВЕЗИ ЕГО! Тело куда-то покатилось. А Алькатрас безвольной тряпичной куклой, пронзённой нескончаемой разрывающей изнутри болью, распластался, оставшейся кровью расквашивая белый пол. Его голова запрокинулась, когда его повезли по больничному коридору. Но был почти что доволен, верите? Почти счастлив. Скоро все для него закончиться, и боль утихнет. Он еще здесь. Ему еще больно! В уголках глаз защипало, а в мозгу проносилась жуткая тоска, потому что было и потому что так и не случилось в его жизни. Боль, что он больше не проснётся. Анестезия… Спасибо, что сжалились. Не будет умирать медленно, сгорая в адском пламени разорванных нервов и отключающихся органов. Он просто заснет… Но все равно больно… Он не хочет засыпать! Он хочет жить… Но что сделаешь, когда твое сердце уже отсчитывает последнее секунды? Пожалеть на счет прожитого и несовершенных надежд и мечтаний о том… чтобы просто жить. Алькатрас запрокинул голову, что свесилась с каталки. Перед глазами все расплывалось. Белый свет очерчивал собой черную фигуру солдата, что в одиночестве глядел ему вслед. В последний момент Алькатрас увидел, как тот закрывает лицо ладонями и, подняв его, слезно завыл.

***

Алькатрас медленно приходил в себя. Сердце билось. Легкие вдыхали полною грудью. Тело звенело, как колокол после удара. Парень вновь опускался в сладкую негу, когда мозги прошибла некая мысль, что заставила его вскочить с кровати. Он лежал в одноместной палате, соединённый со множеством датчиков и искусственных поддержателей жизни. Последние воспоминания медленно возвращались и казались сном. Может ему это приснилось? Или наоборот, он умирает и мозг, чтобы успокоиться создал подобное помутнение? Алькатрас встал, ноги его слушались. Он медленно прошелся вдоль стен комнаты. Календарь. Прошли две недели! Он провалялся две недели! Где-то раздался гулкий взрыв. Мужчина подошел к окну и отодвинул слегка жалюзи, выглянув в ночь. На фоне вулкана поднималось красное зарево пожала, обрамляя силуэты пальм. Мужчина в непонятках отошел. Опять взрыв. Потолок затрясся и лампа на нем опасно закачалась. Алькатрас не знал, что и думать. Он умер! Он – труп, мертвец! Покойник! Как он может быть жив спустя столько времени? Не могло все зажить! Он слышал, что у него все поломано и телу – кирдык! Доктор сам сказал, что легче его заменить или найти новые детали. Но он все еще в себе. Тело – его. - Погоди, Костлявая! Проект «Алькатрас» еще в деле! Тут мужчина заметил лежащие в его амуниции кассеты. Эти штуки уже отжили свое и их постепенно вытесняли диски. Многие говорили, что скоро настанет эра цифровых технологий и все будут обмениваться информацией по воздуху. Или «флешками». Алькатрас смутно себе это представлял. Все эти легенды о голограммах и сенсоре – чушь. Даже если – нет. То наступит это лет через двадцать-тридцать. Компьютеры только недавно появились, а уже говорят, о часах-компьютерах. Людская фантазия не знает границ. Мужчина рассмотрел обе кассеты. Одна была с именем: «Баркли». Вторая – ему. А! Шерман Баркли! Майор! Он уже служил под его началом на Шри-Ланке… и в Израиле еще пришлось. Крутой засранец. Рядом стоял на тумбочке коробчатый телевизор с магнитофоном. Ал помнит, как он по такой штуке подростком по ночам смотрел фильмы «Рокки», «Рембо», «Американский ниндзя», «Терминатор», «Чужие» и так далее. И как такая незаменимая вещь, как магнитофон, может исчезнуть из людских домов? Это же целый период в его жизни! Мужчина вставил кассету и включил её. Синий экран с рябью выдал наконец картинку с камеры. Это его спаситель в какой-то лаборатории. Он снимает маску. Мать честная… его лицо… все в язвах, жёлтое, сухое, а кожа словно впала в прогнившие кости. Но дышал он ровно и глаза не светились агонией. Как видно эта болезнь только начинала свое действие и подпортила верхние покровы организма, и пока не добралась до органов. Солдат устало падает на ближайший стол, но, взяв себя в руки, возвращается к камере. Мужчина говорит совершенно искренне, с безумной печалью в глазах.

«Алькатрас, это все, чем здесь можно помочь. Это все, чем я могу помочь. Ты – наш последний шанс: мой, Баркли, всех нас…» Он мечется по комнате. «Мне конец. Я – труп ходячий. Я… умираю. Но ты должен закончить начатое. Ты должен… Ты должен…» Он подходит ближе, обнажая свои уродства. «Да… и еще… Так просто ничего не получится… у меня лучевая болезнь… сволочи использовали радиоактивные отходы – вывалили на наши позиции по реке, на мой отряд…» Он ткнул пальцем в экран. «А ты… ты был там - рядом со мной! Умирал на моих глазах! Баркли знал о вашем приходе. Знал, что я принесу факты о мятежниках, о предстоящем нападении на базы на Гавайях, о радиации. Он все знает… Знал, что это мой последний приказ. Знал, что я умру без помощи. Знал, что я не успею к нему... Но он не знал того, что я найду ТЕБЯ!» Ал похолодел от его взгляда. «А ты… ты так просто не выберешься… уже не выбрался… Я не знаю, получиться ли спасти тебя и увидишь ли ты мое сообщение… но у тебя получиться. Ты поможешь нам всем, спасешь… Ты – сильный… я знаю - видел по глазам…» Мужчина взял пистолет и выпрямился, на его последнем боевом построении. «Я дам тебе ШАНС! Второй шанс. Я отдам тебе себя, отдам свою жизнь… ОБЕЩАЙ... Найди Баркли… вот все, что я могу. Ты – всё, что я могу… Пророк – так меня звали… ПОМНИ МЕНЯ!» Пророк обреченно закрывает глаза. Экран гаснет.

***

- Вот так все и было. – Полковник не изменил на лице гримасы, словно уже в сотый раз рассказывал эту историю, но Гидеон изменился – его рот отвис на добрых полсантиметра. – Пророк и его отряд были моими лучшими людьми, после его потери, заражения лучевкой, он решился на дерзкий самоубийственный план – идти в лоб в стан врага. Я не стал его останавливать. Пророк хотел исполнить свою последнюю симфонию и погибнуть как солдат, а не медленно подыхать, лежа в госпитале. Потом связь с ним пропала, и через две с половиной недели на нашу базу на другом острове приплывает Алькатрас вместе с несколькими солдатами и медиками. Пророк отдал свое сердце и другие органы парню, что завершил его дело, собрал оставшихся солдат, медиков и вывез на наши территории… Алькатрасу повезло, хотя Пророк бы считал это… м-м… Судьбой или целью своей жизни. Почему? Хех. Огромная удача, что он нашел Ала на берегу среди мертвецов, удача, что парень дотянул до госпиталя с такими ранами, удача, что их группы крови совпали, удача, что у Пророка именно эти органы не пострадали от лучевки, удача, что Алькатрас перенес операцию… Пророк бы сказал, что это Судьба, предзнаменование. Его мировосприятие всегда для меня было загадкой. Но Пророк в нем не ошибся. Благодаря добытым данным, мы пресекли контрабандный перевоз радиоактивных отходов на Гавайи, а оттуда они должны были попасть на материк и отравить Миссисипи. Миссисипи! Главную водную артерию США. Это бы просто разделило материк пополам, отравило природу и погубило бы людей, как отряд Пророка. После отряд Алькатраса я взял на себя. Но парню не стало от этого легче. Он конечно отшучивался, мол, «я-ходячий мертвец, меня ничто не убьет!», «Можно сердце менять, как батарейки!», «Сердце и легкие у меня чужие, но прибамбасы-то свои!» и так далее. За этими шуточками его товарищи не сильно замечали его поддавленное состояние. Хм… А вы бы как себя чувствовали, капитан, зная, что вашу жизнь выкупил другой человек ценой своей? Что вы были без малого два часа мертвы и тряпичной куклой с вспоротым брюхом валялись на операционном столе, пока вас зашивали потомки Франкенштейна? Что вы могли вообще больше никогда не проснуться? Что вы единственный из немногих свои товарищей, кто выжил в бойне? Что вы теперь должны всю жизнь помнить своего спасителя и нести этот крест? Гидеон молчал. Он бы никогда не подумал… Ал умело все скрывал, или просто свыкся с этим. Его челюсть отвисла на сантиметр. - Но поплохело не только душевное, но и физическое состояние вашего друга. Он просто рвался в бой и порой творил глупые вещи. Сейчас мне кажется, он таким образом хотел восполнить потерю Пророка, чувствуя себя обязанным это сделать, раз сердце покойника бьется в нем. Мы однажды были в Исландии, помогали местным после землетрясения в предместьях вулкана. После очередной встряски много домов порушилось, людей пострадало. Мои парни как раз были на склонах горы. Еле успели спастись от обвала. Со слов Чайно, Алькатрас просто бежал и упал, как будто споткнулся. Чайно дотащил его до лагеря, где выяснилось, что морпех умер. Его сердце просто остановилось во время бега, не то от перенапряжения, не то от стресса и страха, а скорее всего – все вместе взятое. Его опять вытаскивали. Вытащили. Его товарищи были этим обеспокоены, я тоже. Я принял решение отправить его в запас. Но Алькатрас естественно был против. На гражданке ему по его словам нечего делать, и по состоянию здоровья не мог его отправить - доктора ведь так и не узнали, что его органы были заменены. Я об этом умолчал ради парня. Я хотел, чтобы он не подох раньше времени, сгоряча. Он же просил оставить его в армии. Я принял решение и кое-как втянул его в Черную Стражу. Откровенно говоря, Стража не так активно задействована, как другие подразделения. Работает редко и недолго на заданиях. Последнее крупное происшествие – вспышка в Двух Утесах. Но тогда опять-таки быстро все замяли. Алькатрас в новом окружении и со сниженной нагрузкой, стал морально поправляться. Я это понимал вовремя наших сеансов связи. Я как бы убил двух зайцев – еще получал сведения о Страже от своего подчинённого. Ты ему помог. Ты это знал? Алькатрас – такой парень, ему надо выговориться. Кто-то предпочитает есть, пить, дрочить, но не он. Спасибо, что тебе хватало терпения его слушать. А когда Алькатрас снова с нами… снова появились смешки про мертвецов и смерть, но теперь это действительно шутки.

***

«С друзьями живётся легче, Бигби. А живем мы пиздец как долго» Колин, Wolf among us Нью-Йорк, Манхэттен Центральный вокзал 22 июня 16:52 - Иди! Иди сюда! – Чайно подвел Алькатраса к ноутбуку, что был лишь один из многих компьютеров, нахлобученных в центральном управлении вокзала. Вряд вдоль поменяли сидели связные, получали и анализировали сигналы, передавали сообщения и распределяли боеприпасы, оружие и еду. Посреди комнаты стоял бильярдный стол, явно стиснутый в комнате отдыха, с картами Манхэттена и его подземки. У него что-то спорили и обсуждали двое морпехов, тыкая в разные точки и выделенные линии метро. Наверно обсуждая обходные пути и еще безопасные ветки. - Смотри! Кто у нас здесь! – Чайно включил передачу, и Алькатрас потерял дар речи. - Привет, кореш! Новый костюмчик нигде не жмет? Заметили его черную униформу Левенворт и Порчман. Оба солдата находились в подлодке и сидели, упершись локтями в колени, а лукавые мордочки уставились в камеру. Левенворт как всегда был в балаклаве и шлеме, зато его черные брови почти наседали на искрящиеся глаза. А Порчман был с открытой головой. Его белая кожа почти сливалась с коротко стриженными рыжими волосами. В отличие от сидящего рядом приятеля, что скрывал не только лицо, но руки и ладони были в перчатках, рыжий был с открытой головой, шеей и руками оголенными до плеч. - Нам многого не нужно. Ал, просто кивни – покажи, что ты жив! - Ну че? Что-нибудь думаешь сказать? Я планировал услышать твой голос. - В это я верю! – Расплылся в улыбке Алькатрас. – С такими ушами, Порчман, только планировать можно! Солдат ладонями показал, как планирует птица в небе. Чайно звонко рассмеялся, так, что морпех рядом придвинулся к ним: - У нас военное положение! Не нагружайте канал! - Отвали от меня, Мартинес! Хотя да, ты прав! – Чайно нагнулся к товарищам. – Мужики, времени мало, я только показать вам красавца. - Стой! Стой! Парни, - Алькатрас замялся, он не хотел прерывать встречу, но не знал, что спросить, - как жизнь? - Левенворт, в отличие от тебя не сменил костюмчик! – Ткнул друга Порчман и встал. - Зато на одного рыжего в мире стало больше! – Как всегда спокойно выразился Левенворт. - Я знал, что ирландцы размножаются почкованием! - Не-а. – Хихикнул Чайно. – Не представляешь, Ал, какая баба на нашего Рыжего позарилась! - А ну! – Порчман сделал вид, что замахивается на Левенворта, но затем просто специально придавил тому ногу, мужчина взвыл. – Это… короче, со Стеллой сошелся. Ха! Месяц назад второй сын родился! Представляешь! У меня, у пацана, пацан родился! - Но ты ему сразу испортил жизнь. Первому больше повезло – на маму похож. Не смотри на меня так! Ты – прекрасен изнутри! Порчман покосился на Левенворта, тот в ответ быстро-быстро заморгал, строя глазки, и улыбнулся. - Имечко выбрал! – Пояснил Чайно. – «Ристерд». Прикинь: Ристерд Муррей. - Нормальное имя! - Нормальное ирландские имя. – Иронично добавил Левенворт. – А у тебя Алькатрас? Много баб в Черной Страже? Что думаешь на счет мелких? - Полно! Только у Кросса и капитана Гидеона есть яйца! А на счет детей… Мое мнение: к черту маленьких засранцев! Я хочу веселиться! - Алькатрас! – Заговорила рация. - Полковник Баркли! – Парни неосознанно вытянулись, словно Шерман был в комнате. - Алькатрас, хватит болтать и займись делом: найди мне капитана Гидеона и приведи. - Есть, сэр. - Немедленно! Рация отключилась. - Ладно, брат. – Понимающе кивнул Порчман. – Нам тоже пора. - А мы тут пока кружим. Если бы ты видел, как здорово досталось Статуе Свободы! - Но ведь стоит пока! Упрямая сучка… - Куда мог уйти капитан Гидеон? – Поинтересовался Чайно. - Не далеко. В отличие от меня, он завел подружку.

***

«Природный ум может заменить любое образование, но никакое образование не может заменить природного ума» Артур Шопенгауэр Гидеон выходил из переполненного горечью и отчаянием вокзала на свежий воздух. Было холодно, но шапка его защищала. Черня форма издавала привычный звук при ходьбе, что несколько успокаивала его. Последние дни его мысли были о Рэнделле. Об этой твари… Одно дело, когда убивают и посылают на смерть чужих людей. В таком случае, он бы и не возражал. Но убийство отца – уже личное. Мужчина со злостью сжал кулаки, равно вдохнул носом. Он хочет его найти… Он его из Ада вытащит, но найдет! Будет смотреть тому в глаза долго, припоминать все, что он устроил, все жертвы и смерти, устроит самоличный суд, за всех, за друзей и отца… и приговор Гидеон уже знает. Алькатрас ему поможет совершить это. Он уже принял решение. Но он не позволит слепой ярости застлать его разум. Сначала – эвакуация. Потом – Рэнделл. Его можно выманить из Беттери, если что-то произойдет в «Ореоле»… Но сейчас… пока есть время… - Эй! Митчелл! Со ступенек вскочил и вытянулся по струнке солдат. Капитан сглотнул. Пустота после смерти Гарольда снова дала о себе знать. Ты понимаешь, какую нишу в тебе заполнял человек только тогда, когда он исчезает из твоей жизни. Пусть он даже и не играл большой роли в ней. А Митчеллу Ривзу каково? Капитан потерял только одного товарища. Митчелл же всех разом… и сам чудом остался жив. - Знаешь, где Карен Паркер? - Сэр, да, сэр! Мужчины пошли обратно к вокзалу. Сначала молча, но потом Ривза прорвало: - Сэр, вы меня нашли полуживого в метро, – Митчелл просто не мог держать это в себе. – Сэр… тогда я мог умереть, если бы вы не оказались рядом. – Его взгляд устремился в пол, а зубы заскрежетали друг о друга. – Я… я думал, что все. Уже прощался с жизнью и тут вы… Я остался жив. А весь мой отряд… друзья – нет. - А что ты хочешь от меня? – Гидеон спросил грубо, но в душе жалел молодого мужчину, каждый солдат проходил подобное. - Сэр, нас послали на самоубийственное задание! Понимаете, за весь отряд надо отвечать! За всех ребят до одного!.. Только это совсем не так. Командование в жопе... Кто заплатит за жизнь моих друзей? Капитану было его жалко. - В душе я жалею об этом. Что погибли они, а не я. Но я стараюсь их не жалеть. Зачем? Им Там все равно легче чем нам. Надо жалеть живых, особенно тех, кто остался в беде. - Знаешь, Герои умирают первыми. Хороший Герой – мертвый Герой. Выживают обычно трусы. - Прошу прощения, но вы не правы, сэр. – Тут Митчелл посмотрел на капитана, от него исходило тепло и энергия. – Я чудесным образом в детстве спасся от убийства отчимом. Но я не трус. Я просто – везунчик. Или… мне кажется, все дело в том, что ты не хочешь умирать, борешься за жизнь и Судьба специально подстраивается так, что проверяет тебя как сильно ты этого хочешь. И нужно быть смелым и сильным, чтобы это вынести, преодолеть. Если тебя это не убьёт, ты станешь сильнее. Конечно, это избитое мнение, но верное. Я думаю, за годы службы вы порядком навидались таких… Гидеон похолодел… Алькатрас, Митчелл, тот парень-одиночка на базе… он знает множество везунчиков… к таковым относиться и он сам. - Если ты хочешь жить, но тебе не везет… это судьба. Умереть так… Но знаете, сэр, я не хочу просто так умирать. Я хочу умереть на поле боя, в бою. Отдать свою жизнь ради спасения другого, ради тех, кто мне дорог. Более прекрасной смерти я не представляю. Эмерли сглотнул. - Сэр, я прошу прощения, мы – стражники. Подчинялись раньше Рэнделлу. Гидеон вновь вернулся мыслями к генералу: - Рэнделл сошел с ума. У нас жесткие принципы. Я раньше служил в SAS. Там мы действительно выполняли свою работу. А у Рэнделла… Больной ублюдок – зверь, хочет сжечь город и похоронить всех жителей вместе с вирусом, а заодно и своих людей. Он считает, что ядерный заряд решит дело, но заодно и заденет весь Нью-Йорк, не только остров. Пытается в это убедить сенаторов в Конгрессе. Я удивляюсь, как они его слушают. Что он им там говорит? Как искажает факты? Что они почти согласилась на это. Да и меня и остальных стражников он так же… - Сэр, надо быть смелым, чтобы отрицать очевидное. – Гидеон остановился, как вкопанный, Митчелл продолжил путь. - А когда правду нельзя отрицать, надо создать свою. – Он остановился и обернулся к пораженному его мыслями капитану. – Генерал просто мастер создавать свою «правду». Поэтому мы и шли за ним, не смотря на его приказы. Нас он также и сбил с пути. Гидеон сжал губы – а парень – философ. - Кстати, что между вами и Карен? Это вопрос просто вывел Гидеона из стазиса. - Что ты имеешь ввиду? - Ну, вы её ищете. Мне еще Алькатрас рас… - Не твое дело! – Мужчина толкнул его плечом, Алькатрас… - Я имел ввиду, вы ведь не знаете, о ней с Чайно? Что между ними было… - Что??? – Гидеон повернулся, и Митчелл налетел на него, их носы встретились. - Вы не так поняли, сэр. Отряд Чайно нашел Карен Паркер и привез сюда. Она вам не рассказывала? - А-а. – Протянул Гидеон и заметно успокоился. - Тогда она для тебя – Мисс Паркер, Митчелл Ривз. Если будете спрашивать своего капитана подобные вопросы… - «Своего»? - С этого момента, Митчелл ты зачислен в отряд «Альбус». Думал, если я спас тебе жизнь, то ты от меня так легко отделаешься?

***

«Дружба между мужчиной и женщиной очень слабеет при наступлении ночи» Отто фон Бисмарк Карен была в подавленном настроении, но несколько меньшем, чем в последние дни – сейчас её голова занята еще и работой. Не только Алексом. Она думала все это время: правильно ли она поступила? Правильно ли, что согласилась сотрудничать с Мак-Малленом? Мерсер всегда её пугал, теперь её пугала не его судьба, своя собственная. Алекс бросил её, хорошо, что не убил. А мог. Всегда мог, только его раньше сдерживали законы морали и этики. А теперь у него руки развязаны. И его темная сторона стала преобладать в нем. Это тот же Алекс, но другая его сторона. А она? Карен тоже плохо поступила. Даже если он опасен, она должна была оставаться на его стороне… или нет? Если твой близкий и любимый человек стал угрозой, убийцей и маньяком, сможешь ли ты сделать правильное решение? Отдать его, тем самым предав, или остаться на его стороне. Но тогда все содеянное им, все жертвы будут на твоей совести. Ты мог этому помешать, но вместо этого ничего не сделал. Дал им умереть. Алекс стал опаснее. И ей пришлось сделать этот выбор. Он выпустил Грин, мешал ГЕНТЕК создать противоядие, ищет единственного человека, кто может это сделать. Правда исказилась для него. Он каким-то образом считает, что поступает правильно. Поглотить-убить человека уже для него не является чем-то особенным. Скорее образом жизни после смерти. Карен поступила правильно, что решила помочь его остановить. Но ошиблась в выборе метода. Она сама могла на него повлиять, направить постепенно на правильный путь, а затем и вылечить. Но она струсила, испугалась, запаниковала и пошла на по поводу Мак-Маллена. И совершила ошибку. Чуть не убила Алекса. Но не нам её судить. Никто не знает, как сам поступил бы на самом деле на её месте. Мерсер тоже мог её убить. Но не сделал этого. Он поступил правильно – позволил ей жить с этим бременем до конца дней. А чувство вины будет её заживо съедать, это хуже, чем смерть. И что ей теперь делать дальше? Только попытаться исправить свою ошибку. Алекс больше никого не слушает, разочаровавшись во всех, но она может помочь солдатам получить вещество, о котором говорил Гулд, помочь мальчикам найти своего друга и вылечить подростка. Если не вылечить, то помочь приспособиться к своему новому положению. Она тоже виновата, что все это сучилось. Она просто не остановила Алекса еще тогда, в день побега, с которого всё началось. Она не смогла его остановить… просто его испугалась. - Мисс Паркер?! – Откинув занавесь в самодельную каморку, что служила медицинской лабораторией для анализа результатов беженцев на наличие вируса, к ней вошел солдат. В проеме не сразу показался уже знакомый Карен мужчина. Этого бойца Чёрной Стражи она еже много раз видела, пересекалась с ним, но так и не смогла запомнить имя. - Здравствуйте. – Гидеон кивнул и оглядел комнатку, окутанную персиковым светом, что бил только из-за стен-занавесей. – Я рад, что парни доставили вас на вокзал в целости и сохранности. - Сэр, я пойду найду остальных членов отряда! Митчелл исчез за занавесью. Эмерли кашлянул – он не знал что еще сказать. Ему просто хотелось еще раз её увидеть, посмотреть на неё, узнать, как у неё дела, нужно ли чем-то помочь… а-а он просто хотел быть рядом с ней. Просто знать, что она рядом и он может её защитить. Она же такая хрупкая, белокурая, беззащитная… - Мэм, - Гидеон положил ей на плечо ладонь и, заметив, что взял слишком сильно, ослабил хватку, - вы в безопасности с людьми Баркли. Хм… Карен. Это все, что ему пришло на ум. Но сам момент, когда он её коснулся… о-о это что-то… - Да. Я с ними в безопасности. – Немного улыбнулась Паркер. – Полковник хочет меня отправить с Гулдом, но я напрошусь с медиками. Я еще многим им могу помочь. А может и вам… В смысле, на счет «Ореола». Вам всем. - М-м. – Гидеон почесал лоб. – Вряд ли понадобиться. К тому времени, как мы закончим эвакуацию, Мак-Маллен смотается куда подальше. Только потом может быть… Он запнулся. Карен его разглядывала. Паркер казалось, что в нем что-то изменилось. Лицо стало более... привлекательным, что ли? Презентабельным. Глаза словно выделялись. Теперь надо только сбрить эту недельную щетину и его высокие скулы и острый подбородок будут выглядеть вкупе с голубыми глазами и волосами очень… красиво и мило. Девушка смутилась. Еще костюм, и солдат станет привлекательным джентльменом… - Я надеюсь, мы еще с вами встретимся. – Выпалил мужчина. – Куда вы собираетесь? Когда уедете? - Собираюсь продолжить работу в ГЕНТЕК над созданием антивируса. Надо загладить нашу вину. - Ну да. А куда именно? Кого он обманывает? Он прочти не слышит, что она говорит. Ему просто нравятся, как её губы, как бегают её глаза… - Эй! Вы не видели капитан Гидеона? – Без приглашения вошёл внутрь Алькатрас. – А где Гид… Он осекся на полу слове. Солдат не сразу узнал друга. Что-то изменилось… - Бляха-муха! Командир, ты без шапки!? На Эмерли не было его фирменной шапки. Мужчина держал её в руках, потому что пришел к женщине в гости. А у него все-таки светлые волосы. Правда, чем ближе к корню, тем темнее, почти черные. А у кончиков – светло желтые. На голове солдата кроткие, в два сантиметра длиной, волосы стояли торчком, из-за того, что он снял шапку. - О! Здрасте, мэм… Паркур. - Паркер. - Капитан Гидеон! Полковник Баркли требует вас к себе! И нас еще ждут. - Э-э… - Гидеон растерялся, разрываясь между Алом и Карен. – Прошу меня простить, мэм. - Карен. – Поправила его девушка и подняла руку для рукопожатия. – Берегите себя, капитан. - Гидеон. – Эмерли, торопясь, схватил её ладонь и поцеловал. Осознав свою оплошность, мужчина поспешил скрыться за занавесью-дверью. Алькатраса распирало от смеха! Он последовал за другом. Карен осталась в легком замешательстве, но щупая место поцелуя на руке. Не-е-ет… он-таки, без костюма, - джентльмен.

***

«Мы не столько нуждаемся в помощи друзей, сколько в уверенности, что мы её получим» Демокрит - Прямо как раньше, а? – Подмигнул Престону Уилл, тот кивнул. Парни сидели на ступенях лестницы, ведущей к пирону. Солдаты только что отстояли на северном фланге свои часы и сейчас взялись за легкий перекус. Марлоу устало жевал, почти ничего не видя вокруг. Как бегают штаб-сержанты, суетятся медики и нервно трясутся в ожидании эвакуации гражданские. - Еще один поезд отправили. – Заметил Айронс, что почти не касался еды. – Пятый за сегодня, да? - Угу. Уилл нервничал. Он просто не мог расслабиться. Опершись руками о колени, молодой мужчина озирался по сторонам. Он просто не хотел принимать пищу, не позволял себе расслабляться, когда вокруг него напрягаются и работают люди. В детстве, когда отец отправлял его на Сейшелы, Уилл предпочитал помогать сотрудникам, что суетились вокруг него. Хм… его перекосило, он вспомнил случай, когда в пять лет ему делали массаж стоп, а он даже откинуться на спинку кресла не мог – ему было стыдно расслабляться, в то время как работницы занимались своим делом. Вот и сейчас – кусок в горло не лезет. И он просто предпочитал отвлекаться. - Эй! Веселее, Престон! – Он ткнул друга в плечо. – Все не так уж плохо. - Да? Тебе не достаточно? Ну ничего – скоро начнётся. – Марлоу отложил еду. - Зараженные не будут долго кружить вокруг вокзала. Обязательно нападут всей гурьбой. И тогда будут лишь минуты на эвакуацию оставшихся жителей. Жалко их. Сколько уже умерло, а сколько просто не добрались до вокзала. Но зато за постоянным видением смертей и боли людей, он почти забыл о смерти Гарольда. Точнее, она не так сильно его сбивала. - Сколько их погибло из-за предательства Рэнделла? Мне наши рассказывали, что всех, кто перешел на сторону Баркли, и морпехов тоже, он записал, как погибших. А пока он там и пытается заставить власти принять план использования ядерного оружия, нам же приходится мало того, что оборонять вокзал, так еще и защищать жителей. - За этим мы сюда и пришли. – Твёрдо заметил Уилл, продолжая смотреть на оцепленный вагон, в который входили люди, что пропускали морпехи. Остальные ждали и негодовали по этому поводу. – А как тебе одеть старую форму? По мне, так она удобнее стражнинской. - Не спорю. Но я с детства себя морально готовил к неудобствам. Мой отец был морпехом. И у меня особого выбора не было. Но на мне это практически никак не сказалось. – Престон тоже принялся разглядывать окружающих. - Знаешь, когда я был маленьким, я хотел быть только военным. Наверное, это у нас семейное. Мой отец воевал во Вьетнаме. Дед сражался с фашистами. Мне же не терпелось бороться за правду, справедливость и отстаивать американский образ жизни. Уилл замялся. У него-то детство было замечательное. Все что он хотел и тогда, когда хотел. Но у него такой характер, что он не любит излишнее внимание. Айронс всегда стеснялся и стыдился своего имени. Предпочитал молчать об этом, но когда твой отец – сенатор, трудно скрывать. Выдают признаки. Начиная с охраны и заканчивая папиных друзей-чиновников, что просто приезжали проведать его в школу. Не смотря на золотое детство, Уилл вырос самостоятельным, некапризным и нерасхлябаным. И дело не в воспитании, а в нем самом. Еще маленьким, видя, как ведут себя дети его статуса с остальными, он решил вести себя по-другому и взял себе в пример героев книг и фильмов. Старался походить на них, это ему помогло в отличие от многих своих сверстников из богатых и именитых семей не стать типичным представителем золотой молодежи. А романтический взгляд на жизнь и желание служить высшей цели привели его в армию. Но некая… неуклюжесть его выбивала из стоя обычных солдат. Даже здесь он чем-то да выделяется! - А ты? Ты что решил на счет отца? – Престон повернул к нему голову. Шлем на Марлоу сидел, как влитой. Словно голова владельца была сделана под него. Его черные брови, нависшие над голубыми глазами, словно выделяли лицо от светло-бурой униформы. Но лицо оставалось все таким же без эмоциональным. Он словно всегда был спокоен и уверен во всем, что шло вразнос с его словами и мыслями. Уиллу же шлем спадал на его зеленые глаза. Мужчина так и не мог понять: то ли он его не так надел, то ли застегнул плохо. Айронс снова его поправил. - Мой папа – хороший. У него правда специфический взгляд на жизнь: он любит все держать под контролем, чтобы все проходило через него. Но мне это не нравится. Делать так, как он хочет я не собираюсь. Но и сориться с ним не хочу. - Если он не остановил тебя, когда ты выбрал военную карьеру, то ты ему дорог. – Пожал плечами Престон. – Иначе, зачем он извернулся и помог тебе попасть в Стражу? - Вот и я думаю… - Взгляд Уилла стал серьезным. – Знаешь, мой отец хочет баллотироваться в президенты. - Да? Ну, пусть пробует. Может получиться. - Он это решил, и он это сделает. – Глаза Айронса прыгали по лицам солдат. – Мне это не нравиться. Его еще пригласили председателем в ООН. Еще почти все оружие в армии производит его компания. Уилл любил своего отца, каким бы тот не был. Джонатан, если мог, проводил с ним время, но чаще всего был на работе. Они редко гуляли ли играли, сенатор больше разговаривал с сыном, передавая ему свой жизненный опыт. В том числе и убеждение, что младший Айронс должен сам найти свое место в жизни. Айронс старший надеялся на политический мир, когда говорил об этом. Немного просчитался. Джонатан хотел, чтобы его сын знал цену деньгам и труду, но не думал, что его чадо пойдет в армию. Он хотел, что бы чадо оставалось человеком и заботилось о своем здоровье. Но он не предполагал, что оно будет его тратить для спасения других жизней. Уилл любил отца. Но сын чувствовал, что его папа замахнулся и имеет какие-то грандиозные планы, в которые возможно он сам и входит. Иначе зачем он и вправду помог Уиллу попасть в Стражу, если тот даже не просил об этом?! - Алькатрас, ты не мог войти не как слон, а культурно? Знакомый голос заставил парней вздрогнуть и встать. - Ривз и вправду им рассказал о нашем присутствии на вокзале? – Удивился Престон. - А что такого? Он ведь обязан капитану жизнью. - С ноги что ли? Прости, командир, но дверей не было. Из-за поворота появилась знакомая троица. - Работаем! Уилл и Престон, побросав свои вещи, кинулись за командирами. - Я тебе говорю, будь посмелее. Когда вы еще сможете с ней встретиться?.. – Алькатрас не успел договорить, как чья-то рука легла ему на плечо. – А вот и салаги! Гидеон остолбенел, увидев своих парней. Престон и Уилл в разной степени улыбались. - Ну что? Хлопаете ушами вместе? – Гидеон ухмыльнулся. – Почему вы еще в городе? - Сэр, вы нам сами говорили, что нужно исполнять свой долг, особенно на войне. Наш долг здесь, рядом с вами и полковником Баркли. – Твердо ответил Уилл. Эмерли стал серьезным – он для этих солдат сделала ровно столько же, сколько они для него. - Вы были правы на счет Черной Стражи. – Он заметил некое недоумение и растерянность в глазах парней. - До меня не сразу дошло. Но вы оба были правы… точнее, трое. Гидеон всегда умел признавать свои ошибки. Ему давалось это, как и любому другому, нелегко, но это его и отличало от других. - Мы только предполагали. - Но ваши предположения заставили меня задуматься и проверить. – Вздохнул Гидеон. – И убедиться в этом. Но я должен был сам во всем разобраться. - Хорошо, что вы успели и нам раскрыть глаза. – Кивнул Уилл. - Без вас, мы бы так и блуждали в темноте. - Да мы бы и не выжили без вас. – Кивнул Престон. - Командир, нам надо к Баркли. – Напомнил Алькатрас, переглянувшись с Митчеллом. - Вы прибейтесь к Митчеллу Ривзу. Вместе вам будет легче. - Гидеон! - Идем. – Капитан положил руки на плечи парней и слегка сжал их. Но только Уилла он одарил ободряющим и гордым взглядом: «Ты молодец, Уилл».

***

Нью-Йорк, Манхэттен 1-я точка контакта, Нижний Ист-Сайд 23 июня 20:15 Было уже порядком темно, хотя небо было чистым. Солнце только что зашло за горизонт залива, и все сразу захватила мягкая темнота. Такое часто бывает на экваторе, реже в других широтах. Но Нью-Йорк – особенный город. С особенными теперь жителями. Алекс Мерсер привычной походкой подошел к телефонному аппарату. Никого вокруг не было – ему это нравилось. Все гражданские либо уже были мутантами, либо смыты потопом, немногие доживали последние часы дома. Морпехов на удивление тоже поубавилось. Раньше он часто встречал их взводы под командованием стражников. Но теперь остались только отряды последних. Не-то все морпехи уже погибли, не-то эвакуировались. Но Рэнделл бы подобного не допустил. Куда же они делись? Или из-за грызущихся друг с другом командиров Стражи перебрались в чей-то чужой стан?.. Он слышал о каком-то полковнике Баркли, к которому тянулись все отряды морских пехотинцев в округе, в том числе и рэнделловские. Этот военный его не трогает, не мешает, его люди в Алекса не стреляют, только в зараженных, упрощая Мерсеру дело. Пожалуй, он обратит на полковника внимание в последнюю очередь, если он и его люди к тому моменту не покинут остров. Хотя, его жутко не любит Рэнделл и его свора, вот они уж точно желают Алексу смерти. Стражники им обоим желают смерти. Не уж-то его могли сравнить в этой степени с простым воякой? А Баркли как видно хорош… Но не суть. Мерсер взял новую запрятанную «Нокиа» - Это очень умный вирус. – И опять связной-незнакомец. - После того, как его атаковали кроветоксином, он ушел под землю. Он стал там размножаться, чтобы поразить весь город. Ты должен проследить, чтобы машина с компрессором добралась до Тайм-Сквер. А когда привезут сам кроветоксин, закачай его в подземку. Без твоей помощи, машина и на милю не приблизится к Тайм-Сквер. Так вот оно что… Они наконец выудят Грин из её гнезда!

***

Нью-Йорк, Манхэттен Здание производства кроветоксина, Западный Гарлем. 23 июня 22:14 Алекс стоял на крыше одного из задний и возрился на фабрику кроветоксина. Мерсер рвано кашлянул, из нескольких перегонных цистерн выбивались струйки красного дыма. Он бы мог завод в этом случае, удобном случае, разнести к хренам собачьим… Кстати, на счет собачьих. Черная Стража была по всему периметру, морпехов на удивление не видно. На ведь стражникам они не так уж и нужны – они умеют управлять танками, БТР, «апачами» и другой техникой. - Зевс ускользнул из очередной ловушки, будьте наготове. Ну да, он уже со счета сбился, как много они на него делали засад. Да вот только он был не по зубам этим лохам… Среди них не было Кросса – единственный достойный Алекса противник. Мерсер не знал почему, но даже капитану были не так страшны его атаки, как Грин. Зевсу это казалось странным. Но он ведь его победил однажды… ага, а потом Кросс притворился раненым и вогнал ему в спину огромную опухоль. Интересно, где Кросс в последнее время прохлаждается?.. Но не суть – его здесь нет. Алекс принял облик стражника и спрыгнул в переулок. Вышел. Надо найти офицера, командующего отправкой помпы с кроветоксином, что преспокойненько ожидала команды в центре территории. Мерсер вошел в неё. А они не плохо подготовились: вертолет, два танка, два БТР. Вот только это их вряд ли спасет: там сейчас просто ад. Слишком много свежих зараженных и обезумевших от вируса людей. Они просто массой задавят… Без Алекса им не справиться. Мерсер подошёл сзади к командиру в обычной светло-серой униформе. Солдат стоял в тени вертушки. Никто не заметил, как Алекс его поглотил. Теперь – в его облике – он будет командовать операцией. В отличие от стражников, он исследовал острова и знает, где опасные места, а где нет. Он проведет конвой как надо. Мерсер подошел к одному из танков в центре территории, где еще находилось три дюжины бойцов, ждущих отправки. Он включил внутреннюю частоту всех стражников: - Так, народ, собираем манатки и выдвигаемся! Тащим эту штуку на Тайм-Сквер, БЫСТРО! Муравейник зашевелился: танкисты и вертолётчики бросились к своим позициям, пехотинцы проверяли оружие. Алекс же непринужденно подошел к танку, находящемуся во главе конвоя: - Я поведу. - Прикройте свои сектора, кто-нибудь, выйдите в секретный канал и запросите в поддержку беспилотники. - Все слышали? Начинаем!

***

«Один из самых важных уроков, которым учит опыт, является то, что успех в большей степени зависит от характера, чем от интеллекта или удачи» Нью-Йорк, Манхэттен Центральный вокзал 22 июня 23:20 - А Гулд все-таки – мудак! – Таким выражением встретил вошедшего Гидеона Баркли. Тот опешил: - Сэр, я могу вам чем-нибудь помочь? - Да. Эмерли подошел и полковник ткнул пальцем на фотографию на мониторе. Это было изображение подземного комплекса, напоминавшего Улей: стены и перекладины из тошнотворно розового и дрожащего биоматериала, «сосуды» гидр, коконы ходоков и Охотников, «железы» спор, а посередине какая-то… - Что за хрень? – Обомлел Гидеон – он в первый раз видел подобное. – Мы видели похожее с Алом. Но то был лишь один туннель. Что-то вроде кокона или цветка, раздутого до невероятных размеров, лоснившегося пульсирующим биоматериалом, венами, светящееся изнутри… - Не знаю, но там – Мать. Эмерли удивленно посмотрел на полковника. - Она собирается атаковать. Гулд сказал, что она почти «созрела». Еще пара дней и все… - Баркли хлопнул ладонью по столу. – Он врал. Гулд знает больше, чем говорит. - О чем вы, полковник? - Неужто ботаникам и так мало того, что они натворили? - Сэр, я не понимаю. - Я тоже. – Баркли закрыл ноутбук. – Но я понял одно – Гулд не договаривает! Ты слышал, что он говорил что-то о метеоритной основе у вируса? - Да. Метеоритный материал. – Поддакнул Гидеон, не понимая, куда клонит военачальник. Баркли замолк, сжал челюсти. Его лицо было суровым. Он мог себя так вести, когда вокруг не было его подчиненных, своих парней. Гидеона он к таковым не причислял. Он собирался с мыслями. - По-моему, ГЕНТЕК мухлевало с самого начала. Никакого вируса не было создано. – Гидеон совсем растерялся и стал внимательнее слушать полковника. – Этот материал, он ведь из космоса прилетел? Метеорит? Верно? И он - основа. То есть они взяли за основу что-то внеземное. Ты слышал теорию, что жизнь была занесена на Землю из космоса и смогла развиваться лишь благодаря тому, что не было тогда еще враждебных организмов: вирусов, бактерий и так далее? И тут я задумался: а что если ГЕНТЕК не создали вирус, а сделали его на основе чего-то? Сам подумай, как в середине прошлого века человечество могло создать такое совершенное биооружие за короткий срок с тем уровнем развития? - Мак-Маллен говорил о вирусе, как о чем-то живом. – Вспомнил и свои подозрения Гидеон. - И Гулд не один раз так выражался. Сдается мне, что ГЕНТЕК просто что-то нашли и использовали как основу или просто взяли и стали изучать. Просто нашли какие-то микроорганизмы на одном из метеоритов, из которых они решили сделать оружие. Ты слышал предположения, что вирусы, из-за своей уникальной внеклеточной структуры, некоторые ученые считают пришельцами из космоса? Что это, как и мы, прилетело к нам с метеоритами, но не может дальше развиваться из-за враждебных организмов. ГЕНТЕК могло найти что-то подобное и решить вместе с Чёрной Стражей создать мощнейшее биологическое оружие. Но вирус оказался настоящим пришельцем со своими планами и решениями и вышел из под контроля еще в Хоуп. Не помню название, раньше был фильм с Шоном Коннери, где инопланетная раса в виде паразитов гнездилась в организмах людей и завладевала их разумом. У нас такая же в точности ситуация. Только вирус более избирателен, как сказал Гулд: кого-то делает своим носителем и дает супер силы, симбиоз, в обмен на захват сознания, а кого-то просто плавит. И все эти гидры, Ульи, они появляются в местах скопления людей. Вирус думает, планирует заразить как можно больше. Оно долго этого ждало, как бы не отрицал этого Гулд, а Мерсер явно докопался до чего-то подобного, за это его и убрали, но он выпустил заразу быстрее. Меня еще волновало: после инцидента в Хоуп долго не велось разработок. Лет около сорока. А потом ГЕНТЕК активно стали финансировать ради этого проекта. Но ведь ГЕНТЕК работает вместе с Чёрной Стражей, подчиняющейся, чтобы не говорил Рэнделл, министерству обороны, получается, финансировало правительство. Но кому в Конгрессе могло это понадобиться? А Черный Свет получил шанс вырываться: он завладел Мерсером, создал с ним симбиоз. А цель Черного Света: выбраться с острова в Мир. БУМММ! - Что там! Баркли и Гидеон возвращаются в комнату слежения поездов. С потолка сыплется песок, лампочка мотается туда-сюда, комнату заполняют кривляющиеся тени. – Вот дерьмо! – Шепчет кто-то, а на экране – когтистая тварь. – Сэр, они ворвались в главный зал! Баркли выходит на связь: - Мартинес – на платформу! Скажи Дикерсону, пусть отправляет первый поезд. Все, наше время вышло. Так… на верхних этажах – мы уже не успеем. Передай Хеллеру, пусть с Форсетом, Ликенсом и Фордом организует перегруппировку и вывозит всех ко второй точке эвакуации. Всем остальным – прикрывать их. - А как на счет моих парней? – Забеспокоился Гидеон. – Марлоу, Айронс… - Не беспокойтесь, капитан Гидеон. Все бывшие стражники находятся под командованием Ликенса. Под огонь они не попадут. Эмерли успокоился: новобранцы пока не готовы к открытому бою, он учил из больше работать в группе, чем в стае. – Сынок, тебе в главный зал, – говорит Гидеону полковник Баркли, – Ради этих людей, задержи вирус хоть немного. Эмерли идёт в зал, по дороге встретив Алькатраса. А там зараженные резвятся вовсю, мелочь и тяжеловесы топают по полу, кроша мрамор, и косят баркливых людей направо и налево. По стенам и потолку лезут охотники, прыгающие на зазевавшихся людей и раздирающие их на части. Повсюду баррикады из мешков с песком. Из песка! Те, кто за ними прячется, чуть меньше получают, но не потому, что дурацкая горстка грязи способна остановить зараженного. Просто ходоки таких меньше замечают. Но это ненадолго. Сзади доносят: раненых убрали с мезонина. Солдаты отступают, перегруппируются на лестницах, стараются не лезть под лапы охотников, ходоков же гасят еще метров за пять, пока из туннелей под ними отходят поезда. А Гидеон спрашивает себя: Баркли-то хоть знает какие линии еще уцелели, а какие разорваны пополам? Не свалятся ли отправленные поезда на полном ходу в новоявленный каньон – их тут немало появилось, «мода нынче проделывать дыры в местности», как сказал Алькатрас. И отвечает себе: все они продумали, делай что приказано и не лезь в дела начальства. - Стоило б подумать, какой такой гений тактики решил, что лучший способ обеспечить амуницией несчастных засранцев, оставшихся в живых после пяти минут боя, – это ободрать трупы товарищей, благо для нас, наших мало положили. – Алькатрас схватил буквально из рук Гидеона автомат, что тот хотел подобрать, и улыбнулся. - Увы, способ на диво эффективен. - Мы отходим. - Отходим. Их теперь осталось немного. Большинство уже отбыло с ранеными и гражданскими. Пара отрядов лежит в зале и на лестницах, разодранные в лохмотья. Но ценой их жизней куплена отсрочка, выиграно время: прикрывающие солдаты теперь у северного края перронов, и ни единого гражданского не видно. Зараженные наседают, но последний поезд еще ждет на платформе, и там для морпехов заказаны места. Баркли снова рядом, дерется как простой солдат, выжат как лимон, но видно – уже ничего не боится. Даже улыбается Гидеону – чуть-чуть уголком рта. Мол, сынок, справились мы, эвакуировали гражданских. Эмерли улыбается в ответ, хотя он, конечно, того не видит, поглощенный боем. А потом валится потолок. Может, это гидровская артиллерия подсиропила или здание не выдержало пальбы и взрывов и что-то важное надломилось. Так или иначе, вокруг внезапно валятся камни, бетон и арматура, и все, кому еще нужно дышать, выкашливают пыль из легких, пыль столбом. - Видимость как в супе – метра на три. – Кашлял рядом с Гидеоном Алькатрас, он был не в форме стражника, одел свою, привычную, морпеховскую, став тем самым вновь рыцарем круглого стола клана солдафонов и морпехов доблестного короля-полковника Баркли. Баркли орет: - Шевелите задницами, шевелите, не ждите нас! - Наверное, это первый за долгое время приказ, с удовольствием исполненный людьми при поезде, - заметил это Алькатрас без особой радости, - вот он тю-тю, наш билетик домой, наша передышка на пару дней, часов или десяток гребаных минут, пока новая гриновская атака не загонит нас в тартарары, туда, где ни выиграть, ни убежать. А за ними, в пыльном сумраке, слышна возня, шорохи и шуршание подле оставленных трупов. Уже все почти смотались, осталось на местах мало: Гидеон, Митчелл, Алькатрас, Чайно с Барклаем да полдюжины бойцов, которых представить капитану не потрудились. Кто-то из этих непредставленных вспоминает: наверху, в главном зале, припаркована пара джипов – если, конечно, охотники не разнесли их вдребезги. - Щас! Нам осталось всего-то протанцевать через стадо зараженных и уехать на джипах. По мне, идейка дерьмовая. – Как всегда не сдерживался Алькатрас делясь мнением с Гидеоном. - Я б лучше попытал счастья, удираючи по туннелю. Безопасная ведь дорожка. Если не безопасная, что получается? Мы только что скормили тысячу гражданских охотникам, вот что получается, - похоже он уже перенервничал, раз больше с собой разговаривает, - и начальство наше по уши в дерьме самого вонючего свойства. В общем, Гидеон, по туннелю мы пойдем к безопасному месту, отступим, огрызаясь, в гнездо гриновское не полезем, и ОК. Эмерли его все цело поддерживает. Но Баркли решил атаковать и ведет их вверх по лестницам. - Может, знает больше меня. – Думает Гидеон. - Надеюсь. На первый взгляд не похож он на безумца. Неприятно было бы ошибиться, целый день пробыв с ним рядом. На лестницах теряют бойца, рядового первого класса Андреаса Гамджи, разорванного чуть не пополам охотником. Гидеон только что смотрел на него, и вот – пуфф, нет его. - Прощай, Андреас Гамджи! – Машет тому театрально рукой Алькатрас, пока они прорываются дальше. - Может, ему повезло, вот так и сразу! А сам пригибается и заодно обчищает труп счастливца Андреаса. Но секунд тридцать все идет куда лучше, чем солдаты полагали. В зале ходоки больше давят друг друга и помирают под лапами Охотников – места для них многовато. А гранаты скашивают сразу две дюжины тварей. Но стены уже стали обхватывать красные корни лап Грин. И в самом деле снаружи припаркован «бульдог» – рядом со стеной, через дыру видно. Мужчины на удивление быстро расправились с волной зараженных. Несколько гранатометов оказались просто незаменимы! Вокзал теперь был пуст опустившаяся тьма ночи благотворно прикрывала нанесённые зданию увечья и веера крови на колоннах от немногих погибших солдат. Баркли отсылает пару бойцов завести и проверить машины и еще пару – поискать раненых и рацию, чтобы вызвать эвакуационную вертушку. Остальные встали по периметру, и Гидеон поражается тому, как быстро волна зараженных сошла на нет на вокзале. Полчаса назад тучей налетали – и куда подевались? Они пошли в атаку и на этом все? Банальный ответ: убрались в безопасное место, чтоб тяжелая артиллерия пропахала место как следует. Артиллерия явилась через забранное железной решеткой окно в южной стене – есть такие огромные, в три этажа, стекла. Тварь проламывает его, словно папиросную бумагу, прыгает на пол среди стеклянного ливня – исполинский Суперохотник, вынюхивающий добычу. - Старый знакомец! «Бульдог» зачихал, завелся, заглох. Гидеон слышит приглушенные ругательства тех, кто собрался подыхать здесь, и благодарит еще раз рядового первого класса Андреаса Гамджи, оставившего Алу в наследство единственное оружие, способное вынести гада. - Я – крутой голем, зомби, убийца гигантов! – Кричит тот, и целится из ракетомета JAW, и молится Аллаху, чтобы смерть приходила лишь единожды. Гидеон не знает сколько именно, но внутренним подсчетом понимал – полковник вывез несколько десятков тысяч раненых и жителей. А теперь почти без потерь выводит своих людей. Гениальный ум, тактика, интуиция или удача? Пока оставшиеся с полковником люди фактически прыгали по лестницам и пролетам вокзала, отвлекая на себя и задевая Суперохотника, военачальник пытался с кем-то связаться. Солдаты, прячась по темным закоулкам, коих хватало, и паля всем, чем под руку попадалось, кончали Суперохотника, что из-за многочисленности целей не мог выбрать одну и кружился в непонятках, только злобно рыча и махая лапами. – Баркли просил выслать вертушку, и его послали на три буквы, прикинь. – Рядом с Гидеоном, который стрелял из одолженного JAW, вновь всплыл Алькатрас. – Генерал Рэнделл просто послал нашего старика на три буквы! Отказал помогать своим же! Наверное, слишком оживленное движение над Мидлтауном, побоялся, сука, что вертушка в затор попадет, к нам не пропихнется. Уж не знаю, каким невидимым дятлам он молится – но пусть он помолится крепко, чтоб я и мои кореша не смогли добраться до него никогда в жизни. Суперохотник их чуть не ухайдокал, став крушить все лестницы, мемориалы и колонны. А гидры как видно вновь вылези еще ближе прежнего и лупили по солдатам через крышу, но попасть невозможно. Алькатрас бежит, уклоняется, прыгает через кучи хлама и тел – и посреди суеты тварь валится наземь, выпустивший громкий свист стоял с гранатометом Гидеон, а у Ала даже нет времени порадоваться – гидровская артиллерия так и сыплет зарядами и обломками стекла. - Давай, ко второй точке эвакуации! Баркливы люди сумели-таки завести джип, и солдаты едва успеваем запрыгнуть на борт, ухватиться за последнюю соломинку. Митчелл сел за пулемет и очередью вышибает на ходу двери вокзала. Снаружи на них обрушивается град зарядов от гидр. Но мимо проезжают еще колонна «хамви», пара БТР и пять «бульдогов». Все нагружены солдатами доверху и беженцами, что успели убрать с наземной территории вокзала, но отвести на пироны не смогли. Транспорт словно покрыт живой оболочкой. Солдаты, мужчины и женщины сплошняком висят на своих единственных билетах отсюда. Люди сидят и цепляются друг за друга – никто не хочет оставаться. А гидры все лупят… пока не открывает ответный огонь вертушка. Баркли с Чайно, в другой машине, что уже въехала в колонну, а Ривз, Рейдер, Алькатрас и Гидеон прибились последними выезжать с территории вокзала. Марлоу и Айронс как видно были в машинах с Хеллером или Ликенсом. - Что?.. - Это наши! – Восторженно закричал Митчелл, сидя рядом с водителем-морпехом. – Это точно маркировка Стражи! Действительно стражники. Гидеон почувствовал облегчение – не все его товарищи сволочи, не все теперь слушают генерала. Вертушка, проигнорировав приказ, пришла на помощь людям Баркли. Машина разнесла гидр и взлетела над колонной, намереваясь сопровождать ту. Но возникла новая беда. Появилась вторая и открыла огонь по ней. Ракеты пролетели мимо цели и попали в небоскреб, плотно прилегающий к станции. Вертолеты скрылись в черном небе. Рэнделл жестоко намеревался подавлять бунт. Если пилоты вертушки-спасительницы уцелеют… Транспорт выезжает крайне медленно. - Чудное зрелище, волшебное, услада глазам, чернокнижники все-таки не продали душу! - но и тут радость у Ала недолговечна. – Гребаный небоскреб кренится, нависает над вокзалом! - Оно падает! - Гони! - Вытащи нас отсюда! И вот последняя машина с нашими героями выезжает с территории вокзала, проезжая мимо пробитого брюха подземки из которого вырывается столб искр и пламени. - Давай! - Осторожно! Машины чуть не врезаются в друг друга. - Ради Христа, вперед! Они хотят мчаться во весь опор, а Метлайф опасно кренится и скрипит. - Рейдер общается с начальством – толкнул Гидеона Алькатрас, - увы, лететь нашей вертушке к нам слишком стремно, но если выберемся на Таймс-сквер, там – возможно – нас и встретит одна-другая летучая задница. Но Эмерли почти не слышу слов друга – истеричный нутряной голос так и вопит: «Выбрались, выбрались, мы это сделали, мы выбрались!» Несколько раз эта идиотская пластинка прокрутилась, пока другой нутряной голос не спросил осторожно: «Что значит «мы»?» «Часть стражников Рэнделла и морпехи Баркли» - с неким совестливым укором заметил Гидеон. Может Ал был прав и они вопреки самым пессимистичным прогнозам смогут объединиться против общего врага? - Стой! Стой! Мы тут! Неожиданно почти им под колеса бросается гражданский. - Оставайся на месте! Мужчина знаками показывает, как еще беженцев пятнадцать лезет из дыры в подземке. - Почему они не эвакуировались?! – В шоке и ужасе кричит Митчелл. Барклаивский человек, водитель, напряжено закусывает губу. И не зря – колонна уже уехала, гидры все палят, а их транспорт застрял. А небоскреб над вокзалом заскрежетал металлом до рези в ушах, переместив центр масс лишь на одну свою сторону. - Нет! - Не шевелись! Но гражданские все вылезали и тащили своих раненых. - У нас нет места! Джип был переполнен – большинство солдат стояло на ногах своих товарищей. - Подождите, мы здесь! – Мужчина тащил свою подружку. - Парень, давай быстро! Гидеон остолбенел, Алькатрас от шока и страха не знал, что делать небоскреб был прямо над их головами, угрожая свалиться в любой момент, похоронив вместе с Центральным. - Мои ноги! – Кричала женщина. - Заберите нас! – Встали у них на пути люди. Небоскреб, сверкая вылетевшими стеклами, что словно звёзды мерцали в мертвой ночи города, издал звук лопающихся тросов и балок. Утробно завыл, склонившись над зданием вокзала. - Твою мать! - Давай, ты сможешь! Ночь стала слишком темной – погасли огни, свет шел только от пожара и отражался в нагнувшемся здании. - Брось, парень! - Надо идти! - Не стой столбом! Сверху посыпались камни и куски бетона вперемешку со стеклом. А гражданские все не уходили с дороги и просили взять с собой. - Брось! - Здание рушится! Страх сковал Гидеона и Алькатраса, Смерть валилась на их головы. - Все! Или мы сваливаем, или мы – трупы! – Неожиданно водитель-морпех вывернул руль и сбил стоявших на пути людей. - Какого черта ты делаешь? Остановись! - НЕЕЕТ!! Джип вывернул на Сорок Пятую. Небоскрёб ложился на здание вокзала и орущих от ужаса, осыпая их бетоном, сталью и стеклом, людей, глядевших перед смертью морпехам вслед. - Останови машину! Здание схлопнулось, несколько тонной тушей свалившись на вокзал, и теперь облако пыли и стекла окутало и без того темные улицы, а волна от удара, вздымая покровы асфальтированной дороги, словно цунами, бросилось догонять выживших солдат, что оставили беженцев. Земля дрожала и желала разверзнуться. А водитель все гнал в ночь… - Сукин ты сын! Гидеон молча смотрел в ту сторону, пораженный случившимся. Понимал, что этого можно было избежать, если бы Рэнделл прислал транспортник, как просил Баркли. Они бы смогли вытащить больше народу, если бы работали сообща с Черной Стражей, а генерал бы не упрямился. И… кто может ручаться, что вертушка не специально пальнула по небоскребу, намереваясь уничтожить всех машин в колонне? Гидеон смотрел, встретился взглядом с Алькатрасом, и горько отвернулся: - Вот ведь твари…