Наследство

      —Здесь никого нет, — констатирует Гробовщик, ловко переступая с одного каменного выступа на другой, чуть более косой и скользкий. Окинув ироничным взглядом то, что осталось от гостиницы, мужчина интересуется: — Что ты хотела здесь найти?       Энн-Софи только пожимает плечами, стоя посреди разрухи с открытым ртом. Внешне здание не пострадало — только покрылось внушительным своем пыли, — однако от пестрого интерьера заведения осталась лишь груда ярких камней, перемешавшихся с витражными стеклами. Кажется, будто кто-то выел внутренности тыквы...       —Там ведь никого не осталось? — осторожно переступая через кучу обломков, задает Энн риторический вопрос, попутно сверля взглядом раздробленные ступени лестницы, местами и вовсе отсутствующие. Девушка непонятно кривится, замечая капли крови на перилах, впрочем, бойко дергая головой и пытаясь отмахнуться от дурных мыслей — по крайней мере, тел в пострадавшей гостинице нет.       —От телесной оболочки очень просто избавиться, — пожимает плечами Гробовщик, присаживаясь в перевернутое недавно кресло, а затем, замечая серьезный и отчасти злой взгляд Винтер, тихо усмехается. — Ну, здесь ничего не найти, куда теперь? — его забавляют странные попытки и чертыхание Винтер.       Возможно, последующие действия брюнетки мужчина и предугадал, но избавить его бледное лицо от недовольной гримасы это никак не могло — дворец из белого камня с высокими вытянутыми окнами, что не походили на глаза животного, но напоминали те самые цветочные арки в Эдеме, был заметен издали, как и толпа жителей, часть которых уже готовились вывезти из Лондона. Кажется, гражданским объяснили немногое: бойко те истерили и бунтовали, толпясь у кованых ворот, шумя и галдя.       Столица была ужасна наступившим утром — это Энн поняла сразу, стоило выйти из лавки Гробовщика, когда первые лучи пробились через темные занавески, пропитанные пылью. Ночью, в темноте, город казался просто дурным и разрушенным, однако при свете раннего утра, когда сумерки еще пытались бороться с трепыхающимся рассветом, стало понятно: прежде Лондон разворошили, перевернули с ног на голову, изнасиловали, а уж после даровали долгожданную гибель. Среди стертых в песок каменных стен скрывались конечности и части тел, что будто приглядывали за тобой из своих серых и безмолвных укрытий, оружие то и дело попадалось под ноги, а шпаги торчали в стенах и блестели даже на крышах. Та часть столицы, что была поглощена огнем, казалась самой добродушной — обугленные тела не источали такой вони, как освежеванные туши жителей. Энн приходилось часто закрывать глаза, и ее выдержки можно было удивиться, однако, пожалуй, решающую роль во всем этом терпении сыграла задумчивость — наконец Винтер узнала о том прошлом, которое бы никогда не сумела вспомнить. Когда дворец мелькнул среди крыш вытянутых домов одного из сохранившихся кварталов, слезы всё же проступили на глазах девушки.       —Они напуганы, верно? — озадаченно обернулась брюнетка к Гробовщику, когда и так взволнованная толпа набросилась на одного из солдат у ворот. Потребовалось несколько выстрелов, довольно шумных и убедительных, чтобы прекратить буйство народа. —Кажется, им ничего не объяснили...       —Пойдем, — игнорируя главные ворота, мужчина дернул Энн в сторону. Безмолвно оглядываясь по сторонам, приглядываясь и к уставшим незнакомцам, что подпирали спинами холодный каменный забор, Винтер только изумленно хлопнула ресницами, когда владелец похоронного бюро привел ее к одной из решеток канализации.       Энн только сжалась, зажимая руками уши, после резко оглядываясь по сторонам в поисках свидетелей, когда та самая железная решетка вылетела со своего законного места от мощного пинка. Брюнетке теперь и вовсе не хотелось злить Гробовщика.       —Это самый короткий способ пробраться во дворец без лишнего внимания, — в который раз констатировал мужчина, после бойко сталкивая Винтер в углубление. — Пригнись.       —Здесь... довольно темно, — откликнулась девушка, слыша, как собственный голос эхом расходится во все стороны. К удивлению, воды под ногами почти не было (иногда ботинки шлепали по лужицам), как не ощущалось и противного запаха канализации. Только плесень и сырость бились в нос, настырно и позорно. — Этот канал не используют?       —Понятия не имею, — почти приседая, чтобы преодолеть невысокий проем, пожал плечами среброволосый жнец, после выпрямляясь во весь рост. Канал был довольно просторен, вопреки ожиданиям, однако вскоре начал сужаться, вынуждая и Гробовщика, и Энн-Софи сгибаться и приседать. Шаги и шарканья били по голове, щекотали слух, и Винтер часто останавливалась, стоило воображению разыграться и нарисовать во мраке что-то жуткое. Однажды девушка чуть не отскочила назад, тут же сталкиваясь с жнецом. Брюнетка хотела было извиниться, засмущавшись, однако почти застыла, обернувшись на директора похоронного бюро: зеленые глаза пульсировали, подобно звездам на ночном небе, а непонятная ухмылка трогала что-то в душе.       —Здесь нет монстров, — обворожительно и мягко улыбаясь, оповестил Гробовщик, потрепав Винтер по волосам и проходя вперед. Впрочем, он тут же остановился, оглядываясь. —... Только крысы.       Ком, ставший поперек горла, продвинулся дальше, перекрывая дыхание, и Винтер торопливо зашагала за жнецом.       Люк, определенно ведущий в одно из помещений дворца, не поддался бы силе человека — по крайней мере, без инструментов не обошлось бы, — однако Гробовщик к слабой расе и не принадлежал: всё у него выходило так легко и просто, что Энн становилось неловко за свою хрупкость и неуклюжесть. Девушка чувствовала себя несуразной, бесполезной и просто... никакой. Одно присутствие жнеца вдалбливало в твою голову мысль: я винтик в огромном механизме, который к тому же можно заменить.       Когда металлическая крышка, заскрипев, отодвинулась рукой мужчины в сторону, вопреки ожиданиям, яркий свет не ударил по глазам, — помещение, куда вел люк, было полуподвальным и на схемах отмечалось как лазарет. Потолок медицинского крыла был высоким и арочным, однако представлял собой сплошной коричневый камень, который запросто можно найти у реки, света же явно не хватало — только полумесяцы-окна под самым потолком пропускали лучи беспокойного солнца, часто перебивающегося протяжными облаками.       Удивительно, но ни одна из медсестер, что носились от одного пострадавшего солдата к другому, даже внимания не обратили на выросших в буквальном смысле из земли незнакомцев. То здесь, то там гремели металлические подносы, слышались отдаленные крики оперируемого счастливчика, лишившегося, возможно, конечности, но не жизни, а за очередной дверью предстала иная картина: множество постелей с окровавленными простынями и наволочками, да терпкий и угрюмый запах спирта. В фигуре склонившегося над одним из "постояльцев" мужчины Энн-Софи быстро признала Оливера Уэйнрайта, но и неосознанно не разжала руки, утаскивая за собой Гробовщика.       —Живая... — прохрипел измотанный и перебинтованный Роджер, над которым угрюмо и дежурил рыцарь Британии. Голос солдата был еле слышным, и, возможно, именно из-за телодвижений Оливер и обратил внимание не действия боевого друга.       Словно ощутив неладное, Уэйнрайт обернулся довольно резко, тут же натыкаясь на числящуюся погибшей Энн Винтер в компании... более, чем мрачной персоны. Гробовщик только язвительно улыбался, а невероятные глаза вновь скрывались за серебром волос, заставляя гадать о мыслях директора похоронного бюро.       Винтер ощущала нечто среднее между неловкостью и счастьем: Оливер жив, как и Роджер, но это молчание угнетало. Неосознанно девушка сжала рукав жнеца, мысленно почти умоляя, чтобы блондин сказал хоть что-то.       Оливер не выглядел побитым или изможденным, но бойня прошлой ночью явно оставила след и на этом мужчине. Да хотя бы царапина на щеке Уэйнрайта... Кончики волос племянника Меллендорфа были опалены, засохшая кровь выглядывала из-под ногтей, прилипала к шее и запястьям, а рука была готова схватиться за рапиру на поясе при любом громком звуке, что прозвучал бы снаружи.       Неожиданно пригладив волосы рукой, Оливер выдохнул:       —Я рад, что ты в порядке.       Слова были скудны для встречи, которая, кажется, не должна была состояться, но почему-то Энн не чувствовала печали по этому поводу. Девушке даже казалось, что она понимает причину подобного поведения: Оливер никогда не был глуп и, скорее всего, уже догадался о связи Гробовщика с здравием Винтер. К тому же, Уэйнрайту, скептически относящемуся к всякого рода мистике, наверняка даже заикаться не хочется о существовании демонов и их союзе с Атлантидой, пускай даже Ее Величество признала, что подобное случается...       —Жителей Лондона эвакуируют? — молчать Энн хотела меньше, чем говорить о демонах и жнецах. — На этой битве ведь ничего не закончится?       Племянник Меллендорфа только тяжело вздохнул, после приглашая Винтер и ее спутника за собой:       — Здесь должна быть тишина, — признался Уэйнрайт, — если сестра Клэр, заведующая всем здесь, узнает, что мы нарушаем порядки лазарета... не будет ничего приятного. Поправляйся, Роджер, ты мне еще нужен.       —Конечно, Сэр, — кряхтя, отозвался солдат, пытаясь отдать честь, но Оливер прервал его попытки, отмахнувшись от официальности, признаваясь, что сейчас они оба — всего лишь два старых друга, переживших непростую битву.       Торопливо бросив Роджеру пожелания выздоровления, Энн поторопилась за Уэйнрайтом, все же оглядываясь и следя, чтобы Гробовщик вновь не исчез. Но жнец, кажется, и не думал пропадать, все чаще тихо посмеиваясь и почесывая подбородок — словно обдумывая свой следующий шаг в шахматной партии.       —Война не заканчивается одним боем, — шагая по коридору, где каждый звук эхом расходился во все стороны, заговорил наконец блондин. Он иногда кивал на слабые приветствия аристократии, которой посчастливилось пережить нападение на столицу во дворце. Впрочем, Уэйнрайта явно раздражала вялость и искалеченность лиц тех, кто скрывался все это время за стенами, даже не подозревая о том, что творилось на улицах города. Однако мужчина быстро смирился с подобным, признавая, что у каждого свой уровень и подготовка. Признавал он и несвойственное женщинам мужество Энн-Софи: раньше Оливер считал, что девушка просто оказывается там, где происходит что-то плохое, однако, как оказалось, она ныряет в это дерьмо самостоятельно. Умудряясь к тому же уцелеть — не везение ли?       "Какое, к черту, везение?!" — зло оборвал собственные мысли блондин, понимая, что подобную Винтер судьбу сам бы ни в жизни не выбрал: это раньше прошлое ее семьи было запутанным, теперь же, с появлением демонов и прочего, история стала напоминать детские каракули.       —Будут еще нападения, — будто пытаясь оправдаться, отозвался Уэйнрайт, оборачиваясь на Гробовщика и Энн. Двери перед мужчиной открылись, и пустая столовая отозвалась приветливым эхом шагов королевской прислуги. — Выглядишь бледной, тебе нужно поесть...       —О, мистер Уэйнрайт, нападения будут, но нескоро, — перебил шутовской голос Гробовщика, что резво вскочил на один из протяжных столов, который остался неубранным после вчерашнего банкета, предшествовавшего собранию. — По крайней мере, огонь вражды вновь доберется до Лондона нескоро — Атлантида будет уничтожать прибрежные города и поселки Англии, пытаясь взять столицу в плен. Вы ведь знаете, как на людей действует осознание того, что они загнанны, подобно зверям.       —Кто ты? — щурясь, отозвался Уэйнрайт, и Энн только напряглась, слыша в голосе рыцаря недобрые намерения. Она смотрела то на жнеца, забавно качающего носком сапога, то на блондина, стискивающего от нетерпения зубы и кулаки.       —Три, — показательно выставил три пальца Гробовщик, позволяя узреть и шрам, напоминающий ободок кольца, — всего три атаки на Лондон. Первая уже была — она нужна для демонстрации силы. Вторая волна будет самой мощной, потому что уничтожит столицу, а третья атака... Она будет формальной, чтобы стереть то, что не было стерто: добить выживших, измельчить обломки, выжечь Темзу. — Неожиданно жнец соскочил со стола, после красноречиво проходясь пальцами по плечу дрогнувшего Уэйнрайта, — Но это затрагивает именно Лондон, что же касается остальных городов... Прямо сейчас жители Англии, ее прибрежных районов, гибнут, а их Королева бежит с тонущего корабля, подобно крысе...       Без слов, ловко и уверенно Оливер выхватил шпагу, задевая острым концом подбородок Гробовщика, но тот, словно ничего не остерегаясь, отодвинул лезвие, привычно посмеиваясь. Сердце же Энн упало в пятки, почти моля остановить зарождающуюся войну.       —Не смей говорить о Ее Величестве подобные вещи в моем присутствии, — предупредительно зарычал Оливер, все же не спеша прятать оружие. Он весь напрягся, напоминая теперь стойкую каменную статую, однако ни шипения, ни суровый взгляд сузившихся глаз — ничего не отталкивало жнеца. Он все смеялся и ухмылялся, ходя вокруг, кружа голову. Каблуки стучали по полу, эхо расходилось в стороны, и от шагов Гробовщика, Уэйнрайта, настойчиво следящего за каждым действием мрачной личности, почти тошнило, как на шальной карусели.       —Не обманывай себя, как это делал Вернер: никому из вашей семьи Виктория не нравилась! — почти воскликнул жнец, подбрасывая поленья в трещащий костер, и гулко рассмеявшись. Словно в конец устав от постоянных заблуждений людей, Гробовщик носком сапога выбил из рук блондина оружие. Шпага, зазвенев, скрылась под одним из столов. — Разве не она виновата в постоянных нападениях на слабые районы страны? Не ее политика или разбитое смертью мужа, который к тому же поддерживал Атлантиду, сердце привели к тому, что есть сейчас, к твоей вражде с собственным братом?       —Повторяю: кто ты? — рычал Уэйнрайт, и было понятно: упоминание Самуэля стало последней каплей.       —Он!.. — встряла наконец Энн, предусмотрительно вскакивая между мужчинами, надеясь лишь на то, что они не начнут драться. Будто осознав опасность для Оливера, девушка вцепилась в локоть Гробовщика. — Он друг. Просто со своим мнением...       —Нужно понимать, где и что ты говоришь, — будто собираясь читать нотации и не желая сдаваться так просто, выдохнул Уэйнрайт, все еще расценивая жнеца как противника. Винтер же поджала губы: в спорах без демонстрации силы тоже бы выиграл Гробовщик — опыта и знаний у него побольше.       —Оливер, — тихо отозвалась девушка, перебивая блондина, — что будет теперь?       Задумавшись на какое-то время, нехотя соглашаясь на переведенную тему, мужчина отвернулся к окну, где жители столицы все бушевали и не желали расходиться:       —В любом случае эвакуация горожан возобновится в ближайшее время, их переведут в недалекие деревни. Это безопаснее, даже если слова твоего "друга" правдивы. А ты возвращайся вместе с Каином в поместье, скоро дворец...       —Каин мертв, — в который раз перебила Уэйнрайта брюнетка, и Оливер бы разозлился подобным манерам, если бы до него скоро не дошел смысл сказанных слов. Секундное замешательство прошло, и Оливер только потер переносицу, кивая, как бы говоря: да, конечно.       —Я отправлю кого-нибудь из своих людей, — начал было Уэйнрайт, но Энн только замотала головой. Блондин недоверчиво сощурился, стоило девушке указать на Гробовщика, что почти тенью стоял за ее спиной. Было в его монотонной улыбке, загадочной и непонятной из-за сокрытых глаз, и что-то пугающе-ядовитое, что, казалось, не стоило и пытаться разведать.       —Твои люди должны быть с тобой, Оливер, — вновь замотала головой Винтер. — А со мной будет Гробовщик. С ним мне куда безопаснее, чем даже с гарнизонным войском Великобритании. — Заметив скептический взгляд Уэйнрайта, Энн поспешно улыбнулась, клоня голову набок, — поверь, это так.       Немногословного объяснения Оливеру явно не хватало, однако зацепился мыслями мужчина за иное. Недавняя фраза "Твои люди должны быть с тобой, Оливер" отчего-то вдруг вывела из себя, зацепила и всколыхнула вполне даже понятные, но неожиданные чувства. Хотелось признаться в том, что и она, Энн-Софи, вдруг стала своим человеком, о чем Оливеру и подумать было невозможно, впервые наткнувшись на этого странного ребенка, бьющего сервизы.       —Так или иначе, здесь оставаться тебе нельзя, возвращайся в поместье, — заслышав приближающиеся по коридору голоса, торопливо и отказываясь от собственных чувств, бросил Уэйнрайт. — Экипаж скоро приготовят.       —Постой!.. — неожиданно даже для себя, о чем повествовал растерянный взгляд да хлопающие ресницы, выкрикнула Винтер, тут же заминаясь и плавясь под вниманием блондина. Вопросительно поднятые светлые брови не просили, но требовали дальнейших слов, и Винтер вдруг решила, что для нее это последний шанс быть откровенней с самой собой. Смело подойдя ближе, чуть ли не собирая всю свою решимость в кулак, девушка вцепилась в руки мужчины, затараторив: — Вы мне очень дороги, мистер Уэйнрайт, и я не хочу думать о том, что может случиться что-то плохое. Мне не хочется оставаться в Лондоне, но и тревожно от того, что здесь остаетесь вы. Будь всё иначе, я бы тоже задержалась в городе, однако...       Уэйнрайту оставалось только удивленно смотреть на брюнетку, сдерживаясь, чтобы не раскрыть рот от удивления, однако он даже расстроился от сбивчивости мыслей и речи Винтер. Когда же она неожиданно смолкла, мужчина и вовсе заскучал, говоря самому себе, что эти странные чувства неправильные и лишние, что они никому не нужны. Однако тут же его ударили по голове, не буквально, но фигурально.       —Я люблю тебя, Оливер, — выпуская руку блондина из своих ладоней, уверенно кивнув в подтверждение собственных слов, девушка пару секунд промолчала, а после, расценив молчание Оливера как неодобрение, добавила: — Извини. И береги себя, я возвращаюсь в поместье.       —Даже если бы я поддался и просил тебя остаться в Лондоне, рядом со мной, ты бы не смогла исполнить этого, — откликнулся мужчина, устало закрывая рукой собственные глаза. От волнения, кажется, он даже распустил узел банта на крепкой шее. Словно сопротивляясь самому себе, Оливер бубнил под самый нос: — Неправильно всё это, совершенно неправильно...       Но на ошеломленный и даже испуганный взгляд Энн-Софи крепко схватился за руку брюнетки, попутно притягивая к себе, а после, окончательно прощаясь со всем разумным и поддаваясь эмоциям, прикоснулся к губам, которые неосознанно мучили днями и ночами, то улыбаясь кому-то другому, то кривясь в печальной полосе...       Всё внутри у Энн вновь перевернулось. Этот поцелуй обжигает, но он не имеет ничего общего с тем развратным и смертоносным прикосновением демона. Губы Уэйнрайта мягкие, но горькие, и пахнет от него еле уловимым запахом дорогой жизни и немного — костром. Светлые волосы, дразня, щекочут лоб и щеки Винтер, но брюнетка и не думает открывать глаз, боясь, что все это ей только приснилось. Только когда воздуха не хватает (хотя любые ощущения уплыли от Энн в первые мгновения этого чудного действа), девушка боязливо приоткрывает один, а затем и другой глаз.       Оливер улыбается приятно и нежно, и Энн ловит себя на мысли, что раньше никогда Уэйнрайт не улыбался ни ей, ни кому-либо еще подобным образом. Неожиданно для себя она резко обхватывает мужчину, щекой прижимаясь к груди, где бьется настоящее и горячее сердце. Ей в какой-то момент хочется, чтобы такое никто больше не делал с блондином, чтобы никто даже не думал о том, чтобы прикоснуться к нему, но когда руки мужчины ответно прижимают к себе, кажется, чуть подрагивая, любой страх проходит.       Больше ничего не говоря, Оливер быстро уходит, скрываясь в коридоре, а Гробовщик вскоре содрогается от смеха, замечая раскрасневшееся лицо только теперь всё осознавшей Винтер.       —Что же это было? — то ли притворяясь, то ли действительно не понимая, Энн мотает головой, рассеянно глядя на собственные ладони, которые все еще помнят мягкость дорогой ткани наряда Уэйнрайта, а жнец, поддаваясь плутовству, обвивает плечи брюнетки, шепча довольно развязные вещи на самое ухо и вгоняя сперва в ступор, а после в ужас.       —Это было признание, Энн. Ты ведь первая сказала ему о своих чувствах, чего же ожидала? После признания люди обычно встречаются, целуются, голову теряют от любви и не замечают, что зачастую заблуждаются. Люди так легко дают посадить себя на цепь, и ты тоже попалась... — бледные кисти теперь пересчитывали ребра, опоясывали талию и еле заметно касались плеч, вызывая табун мурашек. — После признания люди зависят друг от друга, занимаются любовью, заводят детей. Оливер похож на тех людей, которые не желают делиться. Готова принадлежать только этому человеку?       Вопреки всевозможным ожиданиям Гробовщик чуть было не поперхнулся воздухом, стоило ошарашенной Энн-Софи оглянуться на него. Глаза были на мокром месте, кровь ударила в голову, а нижняя губа и вовсе подрагивала — в своих предупреждениях жнец зашел слишком далеко, не заметив ту грань, которая начала пугать девушку. Словно нерадивый ребенок, ищущий защиты, Винтер вцепилась в одежду директора похоронного бюро:       —Оливер! Он ведь ничего плохого мне не сделает?! Не станет ведь?! — не моргая и почти вставая на носочки, пытаясь дотянуться до лица Гробовщика, вновь сокрытого волосами, пытала Энн. Мужчина, до этого удивленно приоткрывший губы, только снисходительно улыбнулся, вновь зарываясь пальцами в темные пряди волос.       —Я бы ему не позволил, — предупредил Гробовщик.

***

      —Зачем ты затеял тот спор о Королеве? — уставая от молчаливой обстановки и монотонного вида за окном, неожиданно спрашивает девушка, лениво поворачивая голову в сторону жнеца. — Это ведь было забавы ради?       —Толком и не вспомнила прошлую жизнь, а уже ведешь себя так, будто знаешь меня, — с непонятной интонацией отозвался мужчина, по-прежнему отбивая каблуком сапога незамысловатый ритм. — Если есть возможность повеселиться, зачем же ее упускать?       —Довольно странный способ веселья... — нехотя отозвалась девушка. — Это ведь было понятно, что Ее Величество не останется в столице, на которую напали прошлой ночью... Ее жизнь куда ценнее многих, она ведь... королева.       —Титулы — пустая трата букв, — неожиданно зло возразил Гробовщик, отмахиваясь от подобных заблуждений со стороны брюнетки. Он забыл о всяких ритмах и тактах, уверенно теперь вглядываясь в лицо замершей напротив Энн-Софи. — Твоя жизнь куда ценнее, и ты должна это понимать. Не будет тебя — и человечество погибнет через какое-то время. В лучшем случае люди продержаться еще пару веков, а затем... Ты не королева и даже рождена не исключительными аристократами, однако от тебя зависит куда больше, чем от той же Виктории.       —Я уже поняла... — то ли засмущавшись, то ли раздосадовавшись, Винтер отодвинулась в сторону, решая, что однотипный пейзаж лучше этих пульсирующих зеленью глаз. Неожиданно, словно по какому-то непонятному сигналу, лошади остановились. — Что случилось?       —Назад, — Энн было обернулась на Гробовщика, однако тут же впала в ступор, замечая безумную улыбку. Привычным жестом пройдясь по волосам Винтер, словно для него это стало обрядом, жнец выскочил из кареты. — Уже здесь, — констатировал мужчина.       —Так и знал, что этот — не просто так трупы вскрывает! — почти возмущенно, складывая руки на груди, воскликнул незнакомый мужской голос, который, впрочем, был слишком высоким и растянутым, похожим на кривляния. — Убить его, Уилл? Он ведь мешаться только будет.       —Не получится, — кивая то ли в знак приветствия, то ли собственным мыслям, отозвался строгий на вид мужчина, походящий если не на столб фонаря, то на каркас дома, призванный держать всю конструкцию. — Не с нашими силами.       Гробовщик, словно заскучав, протянул что-то непонятное себе под нос, после лениво оглядываясь на Энн, неуверенно соскочившую на землю.       —Что происходит? — шепотом отозвалась Винтер, впрочем почти моментально отшатнувшись, стоило очередному экстравагантному мужчине в очках с толстой яркой алой оправой столкнуться с ней взглядами. — Простите?       —Уилл, кажется, она нас видит, — былая звонкость голоса и красноречие пресеклись серьезностью, пускай и вычурной. — Люди нас видеть не могут, разве нет?       —Это вестник судьбы, — заглядывая в толстый блокнот, оповестил строгий напарник, и Энн начала догадываться, что люди перед ней вовсе не люди, но кто-то, кого в нормальной жизни существовать не должно. — Гробовщик, этот человек опасен — из-за нее списки очень быстро меняются.       —И зачем же вы говорите это мне? — лениво отозвался жнец, игнорируя злые взгляды красноволосой персоны, почти швыряющего в него молниями. Директор похоронного бюро вдруг начал расхаживать из стороны в сторону, то подходя ближе к дереву и срывая зеленеющий лист, то поглядывая на неожиданно заснувшего кучера. — Я не имею отношения к спискам и душам, я уже давно в отставке.       —Ой, не строй из себя жертву! — запротестовал кровавый жнец, раздражительно шагая в сторону среброволосого. Вызывающе он почти заглянул под челку, но тут же отстранился, словно ощущая неладное в широкой улыбке. — Это... В конце концов, это ведь ты — тот, кто разрушил Минден и преждевременно уничтожил души сотен и тысяч людей! И вот теперь опять! Только уже в Лондоне происходит непонятная чертовщина...       —Прошу прощения, — перебил Т.Спирс громкого и говорливого напарника, который утомлял не только Гробовщика, — он никогда не читает сведения, потому понятия не имеет, о чем мы говорим. Однако... — жнец поправил очки, сверкнув знакомыми зелеными глазами. — Это правда, что в происходящем частично обвиняют и вас. В том, что списки тех, кто должен погибнуть, меняются каждую секунду, виновата Энн-Софи Винтер и ее непонятная департаменту сущность, однако в том, что этот человек еще жив, виноваты вы, Гробовщик.       —Понятия не имею, — игриво отмахнулся светловолосый, поглаживая морду спокойной лошади, запряженной в упряжку, а затем довольно усмехнулся, замечая, что подобные игры злят Т.Спирса.       —Не стоит притворяться, — заверил жнец с блокнотом. — Энн-Софи Винтер умерла два года назад, вместе со своими родителями. Учитывая ваши интересы в воскрешении мертвых и лояльность, проявленную к семье Винтер, возникают определенные вопросы. К тому же, возможно, именно из-за ваших экспериментов этот человек теперь способен влиять на судьбы окружающих.       —Я вовсе не умирала, — решительно вмешалась девушка, вынуждая Т.Спирса, по определению воспринимающего людей как низшую касту, скривиться. — Вместо меня погиб другой человек, и это было ошибкой.       —Хм, если раскаиваешься, почему бы не отдать свою пленку прямо сейчас? — навязчиво подкрадываясь и опираясь на плечо, предложил кровавый жнец, расплываясь в обольстительной улыбке. — Это не больно... Ну, может, на первых порах, а потом...       Лихорадочный и какой-то угрожающий смех предупредил последующие слова, вынуждая Грелля предусмотрительно, но гордо отпрянуть от растерянной девушки.       —В ходе нашего расследования, удалось выяснить, что вы связаны с семьей Винтер, хотя и пытались это скрыть. Нам не известно, как именно и почему — вы ведь спалили пленки тысяч людей в Миндене, — однако и из воспоминаний Терезы Винтер или ее предков ничего не удалось узнать. К вашему счастью, их пленки испортились, даже хранясь в библиотеке департамента.       —А разве жнецов интересует, что было в прошлом? Разве вы не беспристрастные наблюдатели настоящего? — словно давя на больное, спрашивал Гробовщик. — И не спеши оправдываться, что это — в целях расследования. Я всё равно не поверю. Неужели начальство так перепугано существованием кого-то, кто может отменить вынесенный судьбой приговор?       Словно подтверждая слова жнеца в отставке, напарники скривились. ПО их красноречивым лицам сейчас было понятно всё. Гробовщика эта беспомощность высокомерных созданий веселила.       —К тому же, — пытаясь выпроводить нежданных гостей, начал директор похоронного бюро, — не пора ли вам на побережье, господа? Не туда ли вы изначально и направлялись?       —Ну уж нет!.. — взбунтовался Грелль, но его быстро перебил Т.Спирс, соглашаясь с тем, что работы на берегу куда больше.       —И что на побережьи?— удивленно смотря на беспокойный лес, в котором заблудился ветер и пропали двое незнакомцев, интересуется Энн, всё еще вспоминая непонятный диалог.       —Атлантида, — безрадостно оповестил Гробовщик, давая понять, что организация ждать не стала и уже принялась истреблять тех, кто не достоин жить в новом мире. — Дождь собирается...

***

      В комнате, где властвовала темнота, горели только огоньки свечей, должных придавать сакральную значимость происходящему. Однако свечи эти лишь нагоняли тоску, что временами билась о ребра, придавливала к ним же сердце и разрывала что-то внутри — Генрих больше не вернется в поместье Меллендорфа.       Казалось, по своему обыкновению Маргарет должна бы заливаться слезами, хлопотать и вытирать пол от собственных рыданий, однако ни она, ни другие сострадательные личности (страдали в какой-то мере сейчас все собравшиеся) не позволяли себе подобную слабость. Своей выдержкой, лишь подначивающей молчание стать куда более гулким и всеохватывающим, они словно говорили: Генриха нужно провожать без слез — он был силен, и рыдания в свой адрес никогда бы не простил. И это казалось Энн-Софи таким логичным...       Тела не было, душа растворилась в страданиях, и Винтер прекрасно знала, что дворецкий не будет вечно рядом, не будет оберегать ни ее, ни кого-либо еще откуда-то сверху: он, как и все совершил много ошибок, за которые был прощен именно ей, но Энн ведь не Господь... Прикоснувшись к плечу Фелиции Далтон, чей платок никак не хотел сменять цвета, девушка только объяснилась в усталости, удаляясь с ночной поминальной церемонии. От мысли, что придется встретиться с Францем, не показывающего подобного, но до ужаса беспокоящегося за пропажу Каина, спина сутулилась. Дружелюбные объятия Гробовщика сейчас казались единственным спасением всех грешных душ.       —Завтра ведь будет другой день? — сквозь поволоку сна отозвалась Энн-Софи. Однако запоздалого ответа она так и не услышала — веки окончательно слиплись.       —Может быть, — привычно просипел мужчина, с заботой убирая прядки каштановых волос с бледного лба: ребенок остался тем же ребенком.