Дважды в одну реку...

- Тсуна! Молодая женщина, стоящая у витрины, подпрыгнула от неожиданности. - Ой, отец, ты меня напугал! Привет, Реборн, - вновь повернулась к магазину. - Как думаете, какой сервиз лучше: синий или зеленый? - Ты для себя покупаешь? - Нет, у моего друга вечеринка по случаю помолвки. Нельзя же с пустыми руками прийти, - беззаботно улыбнулась Тсунаеши. - Мам, может, лучше купить им микроволновку? - выглянула из соседнего магазина Сепира. - Или набор кастрюль? Саки же любит готовить. - Считаешь? - неуверенно прикусила губу молодая женщина. - Да, - решительно и важно кивнула девочка. - Дядя Изая сказал, что они собираются снимать квартиру, а ничего для жизни у них нет. Все наши собираются подарить им полезные вещи. А сервиз преподнесем на Новый год. Тсунаеши покачала головой, с лаской и любовью взглянула на дочь. - В кого ты у меня такая серьезная и рациональная умница? - погладила по светлым волосам. - Я еще посмотрю, - Сепира умчалась в следующий магазин. Тсунаеши с улыбкой смотрела вслед дочери, почти не обращая внимания на стоящих рядом людей. - Тебе это нравится? - неожиданно задал вопрос Емитсу. Женщина вздрогнула, перевела непонимающий взгляд на отца. - Что, прости? - Тебе нравится вот такая жизнь: пресная, серая, скучная, - он обвел рукой переполненную народом улицу. Выходной день, все ходили по магазинам, развлекались в торговых центрах или кинотеатрах, сидели в кафе на улице, впитывая всем телом солнечный свет под аккомпанемент легкой, тихой музыки. Бегали дети, родители покупали им мороженое и сладкую вату. Невдалеке прыгал большой желтый пес, приглашая покупателей в недавно открывшийся магазин игрушек. Сепира уже стояла возле него, с интересом рассматривая пушистый хвост. - Каждый день одно и то же. Работа, дом, магазины.... - Добавь еще библиотеку, парочку кафе, раменную лавку моего мужа, - Тсуна уже не улыбалась. - Да, я довольна, даже счастлива, - взгляд глаза в глаза. - Наверное, в этом я похожа на маму: готова довольствоваться малым. Емитсу дернулся, как от удара. Он прекрасно понимал, что имела в виду его дочь. - С одним лишь исключением, отец. Для обычной домохозяйки из Намимори у меня весьма необычные друзья. Тсуна отвернулась к подбежавшей Сепире. - Мам, там набор тарелочек с лягушатами! - девочка сияла. - Какая у меня невеста, умница и красавица, - раздался ехидный голос. Информатор Орихара Изая возник словно из-под земли, обнял за плечи Тсунаеши. Хитро блеснул алым взглядом в сторону Внешнего Советника и киллера и звучно чмокнул в щечку сначала мать, а затем и дочь. - Камикорос, травоядное! Хибари Кея повзрослел, знаменитый черный пиджак сменил темно-серый костюм с фиолетовой рубашкой, волосы стали чуть длиннее, более лохматыми. Но все так же обрамляли узкое лицо с миндалевидными глазами. Он кивнул Тсунаеши, та тепло улыбнулась в ответ. - Дядя Кея! - Сепира радостно помахала рукой и бросилась мужчине на шею, для чего ей пришлось подпрыгнуть. Все же Хибари знатно вырос. Тот прижал девочку к щеке, ледяной взгляд на доли секунды стал более теплым, ласковым. Емитсу не мог не признать, что вместе они смотрятся потрясающе, невзирая на то, что внучке всего девять лет. Рядом с Хибари Сепира казалась наполненной лунным светом, а он - темной ночью. Дурацкие сравнения, но по-другому и не объяснишь. Они контрастировали. - Кея-тян, не заводись. Нервные клетки не восстанавливаются, сердце одно, а ты себя совсем не бережешь, - пропел информатор. По-видимому, это стало последней каплей. Хибари бережно, как фарфоровую куклу, поставил Сепиру на асфальт рядом с матерью. Тонфа выскользнули из рукавов в доли секунды. Надо сказать, информатор мгновенно оценил ситуацию и помчался вперед. Хибари - следом за ним, ловко огибая идущих людей. Прохожие, что удивительно, не удивлялись бегающим по улице взрослым мужчинам, видимо, уже привыкли. - Ну, надо же, Кея-кун и Изая-кун совершенно не меняются, - раздался за спинами веселый, немного манерный голос. Вот уж кого меньше всего ожидал увидеть в Намимори Внешний Советник, так это Бьякурана Джессо. До этого им приходилось встречаться лишь на редких, не всегда дружественных переговорах. Ублюдок Бьякуран Джессо. В нем раздражало и бесило абсолютно все: страсть к белому цвету, дурацкая татуировка под глазом, похожая на перевернутую корону, бесконечные пачки зефира. Но самое главное - его улыбка, вечная насмешка всезнающего Чеширского кота. Одновременно Емитсу не мог не признавать его силу. Джессо поднял собственную семью даже не с колен - с нуля. У них не было ничегошеньки, кроме колец Маре, простого символа, части Тринисете. Бьякуран на полную мощь воспользовался подаренным ему природой гением. За считанные годы весь Альянс узнал о семье Джессо, тот нашел талантливых бойцов, перекупил, перехватил ученых, торговцев. Он не брезговал ничем, ни одной сферой или отраслью, как медведь-гризли отвоевывая собственные позиции. Хотя, скорей всего, его можно сравнить с лаской. Хитрый зверек, снующий везде, способный пролезть в каждую щель, хищный, умный и опасный. Что он забыл в Намимори? Рука сама дернулась к карману, где лежал телефон. Надо звать Хранителей на помощь. Если Бьякуран прознал про Тсунаеши, заинтересовался ею... он не остановится ни перед чем, чтобы обезглавить Вонголу, отобрать то, что принадлежит по праву семье. Краем глаза мужчина отметил, что Реборн положил руку на пистолет. - Не дергайтесь, Емитсу-сан, - не прекращая улыбаться и жмуриться от счастья, серьезным тоном остановил их Бьякуран. - Я не к вам приехал. Рад тебя видеть, Тсунаеши. - Я тоже рада тебя видеть, - Кавахира кивнула. - Но что ты здесь делаешь? Я не ждала тебя раньше следующего месяца.... - немного растерянно произнесла она. - Юни-тян очень хотела тебя увидеть. Только сейчас Емитсу заметил, что рядом с Бьякураном стоит принцесса Аркобалено, бывшая глава семьи Джинглио Неро, ныне - равноправный второй босс Мельфиоре, провидица Юни. Уже не та маленькая девочка, какой помнил ее Емитсу на встрече после смерти ее матери, Арии. Красивая, юная девушка в белом платье, с длинными волосами, перехваченными в низкий хвост. Ее улыбка согревала, как маленькое солнышко. - Здравствуйте, - нежный, хрустальный голосок успокаивал. - Привет, дядюшка Реборн. Тсуна! Юни крепко обняла женщину, следя при этом, чтобы не сдавить слишком сильно округлый животик. Емитсу и Реборн были откровенно шокированы ее дальнейшими действиями. Юни наклонилась к животу, легонько поцеловала его, а после - приложила ухо. - Я жутко по тебе соскучилась, малыш Тора. Как у тебя дела? Ой, не стоит пинаться так сильно. Да-да, прости меня... - серебристый смех заставлял проходящих мимо людей улыбаться в ответ. - Тора? - на лице молодой матери крупными буквами было написано удивление. - Да, - беззаботно заявила Юни. - Как будущая тетушка, предлагаю именно это имя. - Как будущий дядюшка, голосую за Винченцо! - вставил Бьякуран, обнимая Тсуну за плечи. - Как дядя Юни, следовательно, двоюродный дедушка, голосую за Фабио, - ухмыльнулся Реборн. Киллер вовремя сориентировался. Не можешь плыть против течения, расслабься и доверься ему, появится еще шанс настоять на своем. Подозрительный взгляд Тсуны, брошенный из-под ресниц, говорил, что она прекрасно поняла его задумку. Но промолчит. Пока что. - Как будущий отец, настаиваю на Спиро. К ним подошел Кавахира, отнял жену у Бьякурана, сам обнял ее, нежно поцеловал. Тсунаеши прикрыла глаза, морщинки на лбу слегка разгладились. Только сейчас Емитсу отметил, что ей было тяжело, почему-то очень тяжело. И остальные старались как можно больше прикасаться к ней, он чувствовал вибрацию пламени в воздухе. Для определенных выводов пока что не хватало данных, но он уже знал, кому позвонит вечером. Нужно сообщить Девятому о дружбе наследницы с Мельфиоре. Не так уж и плохо, если, когда она станет боссом, их семьи заключат договор о сотрудничестве. Однако в данный момент Емитсу больше всего опасался вреда со стороны Бьякурана. Собственное бессилие раздражало: Тсуна не позволит вмешаться в свою жизнь и приставить к ней охрану, придется как-то выкручиваться. - А я хочу назвать его Шизу! - вставил вернувшийся информатор. - Как будущий крестный. И тогда у меня будет целых два Шизу-тяна! Он совсем не выглядел запыхавшимся, лишь слегка морщился и потирал ребра на правой стороне. У следующего за ним по пятам Хибари лишь расстегнулась верхняя пуговица на рубашке, да алела тонкая полоса на щеке, как от пореза ножом по касательной. Емитсу слишком много повидал подобных травм, чтобы не определить. К тому же, следовало учитывать любовь информатора к флик-лезвиям, указанную в досье. - С чего ты взял, что будешь крестным, травоядное? - резко рыкнул бывший Облако. - А с того, Кея-тян... Как никогда Емитсу чувствовал себя лишним. Его дочь нежилась в объятиях своего мужа, который перебирал и массировал тонкие пальчики, изредка подносил их ко рту и нежно-нежно целовал. Тсунаеши, пока никто не видел, потиралась щекой о ткань его кимоно. Вокруг спорили друзья новой семьи, весело смеялась девятилетняя внучка, которую Хибари вновь подхватил на руки, а Изая театрально пытался отнять. Даже Юни, скромная, обычно тихая и незаметная Юни, влилась в общую суету. - Давайте перейдем ко мне в лавку, - предложил неожиданно Кавахира. И вроде бы все только что спорили, шумно, громогласно, ни на кого не обращая внимания, а в следующий момент уже дружно посмотрели на Тсуну и почти одновременно, как по команде развернулись и пошли в известном им направлении. Емитсу это не нравилось. Емитсу жутко не нравилось происходящее. Он сидел в отеле, с бокалом коньяка в руках, согревая напиток теплом ладони, и смотрел на предоставленный отчет. За окном сгущался вечер. Они славно пообедали в лавке мужа Тсунаеши, после чего семья с друзьями распрощалась с вонгольцами. Бьякуран и Юни собирались остановиться в доме четы Кавахира, Изая хотел наведаться туда на лимонный пирог, Кея куда-то засобирался по делам, но обещал также заглянуть вечером. Они делали это так привычно, словно все происходящее - их собственный ритуал. Емитсу не нравилась заинтересованность обоих боссов Мельфиоре в Тсуне. В повседневных делах на арене блистал один Бьякуран, Юни предпочитала оставаться в тени. От Аркобалено Вонгола знала, что это ее собственное решение. Девочка не хотела пока что вливаться в жизнь мафии, она заботилась о семье изнутри. Однако это являлось причиной, по которой многие считали, будто Джессо обманом принудил провидицу к союзу. В свое время Вонгола даже хотела использовать данный факт против Джессо, однако не представилось возможности сделать это безопасно. Как бы то ни было, не к добру подобные связи. Это ведь даже не узы, любые нити легко оборвать при переезде, как сделали это Хранители. Это препятствия на пути Вонголы. Убрать которые не представлялось возможным без вреда для семьи и излишнего внимания Альянса к данной проблеме. Джессо не постесняется использовать бедственное положение Вонголы, Емитсу в этом не сомневался. Оставалась еще одна проблема. Здоровье Тсунаеши Кавахира. В первую встречу они с Реборном уделяли деталям слишком мало внимания, настолько были ошеломлены происходящим. Первый шок прошел, и Емитсу отметил, что дочь выглядит хрупкой, немного бледной. Определенно, беременность красила ее, в отличие от многих знакомых Саваде женщин, однако она не отменяла того, что на Тсунаеши буквально боялись дохнуть лишний раз. Он замечал краткие, обеспокоенные взгляды Юни, Бьякуран уделял ей слишком много внимания. А Хибари с Изаей сразу отделили мать и дочь от вонгольцев. Один высокомерно молчал все время, другой буквально не затыкался. Давненько Емитсу не хотелось вытащить пистолет и перестрелять всех к чертовой матери, подобного желания не ощущал он даже на самых сложных переговорах. Что и говорить, Орихара являлся мастером по доведению людей до состояния бешенства. Вернувшись, он сразу дал задание Хранителям разузнать о первой беременности Тсунаеши. Ранней, еще в школе. Теперь хотя бы становилось понятно, почему ее освободили от занятий физической культурой. И как она сумела добиться разрешения на брак в столь юном возрасте и в обход основных опекунов. Да и был ли этот самый "обход"? Емитсу задумался. Могла ли Нана, узнав, в каком положении дочь, тайком от него выдать ей разрешение на брак от лица обоих родителей? Он слишком хорошо знал свою жену. Да, могла. Для нее благополучие Тсуны всегда стояло на первом месте. Дверь открылась, вошел Гокудера с парой распечаток в руках. За ним подтянулись остальные. - Что удалось узнать? - Вы подозреваете какие-то проблемы со здоровьем Тсуны? Емитсу ненавидел эту манеру подрывника отвечать вопросом на вопрос. И вроде бы все вежливо, по правилам, но... для сегодняшнего вечера достаточно нервотрепки. - Пока нет, зависит от того, что ты нашел. Гокудера сел в кресло напротив, поправил очки. - В основном, тут медицинские термины. Но если заменить весь этот научный бред двумя словами, беременность проходила нормально, в рамках положенного. Разве что наблюдалась быстрая утомляемость, понижение уровня глюкозы в крови. Подозревали, что муж заставляет ее работать, однако социальные работники ничего подобного не обнаружили. Наоборот, характеристика самая лестная. На этом проблема была закрыта. Вскоре показатели выровнялись. Емитсу побарабанил пальцами по подлокотнику. Вроде бы все нормально, однако что-то угнетало его, съедало изнутри. Пора вводить Хранителей в игру, засиделись они что-то. Да и Реборн куда-то запропастился. Тсунаеши сидела перед зеркалом в своей спальне. Отец заметил круги под глазами, отечность век, да и ноги после целого дня ходьбы ныли и требовали покоя. Не помогала даже прохладная ванночка с морской солью. - Выглядишь измученной, - на обнаженные плечи легли горячие руки, пустив по позвоночнику стаю мурашек. Ловкие, сильные пальцы принялись уверенно разминать затекшие за день мышцы. Тсунаеши подалась навстречу, когда они задели особо чувствительную точку. - Может, бросим все и переедем? - бархатные, сухие губы коснулись шеи за нежным ушком. Шепот искушал, будоражил. Пришлось напомнить себе, что она порядочная беременная женщина и не может позволить себе непотребства в виде подпрыгивания и висения на шее у мужа. Предложение его звучало в голове набатом. Как бы ни было оно соблазнительно, Тсуна знала, что пока это невозможно. Не в данном столетии уж наверняка. - Мы не можем бегать от них всю жизнь, - покачала головой женщина. - Не с Сепирой. Хотя бы в начале жизни она заслуживает нормального общения, друзей, школы. Болезненная тема. Срок жизни ее мужа и дочери, а теперь еще и сына, гораздо больше, чем у самой бывшей Савады. Им предстоит прожить вместе целую жизнь, но что такое сто лет по сравнению с веками одиночества. Пусть теперь и разделенного на троих. - Не говори ерунды! - забавно фыркнул муж, обдав чувствительную кожу дыханием. - Ты проживешь столько же, сколько и я. Шаманы умеют делить свое долголетие с избранниками. Да, это стало потрясающей новостью. Кавахира удивился, когда увидел опечаленную жену, склонившуюся над колыбелью дочери. И чуть не рассмеялся, когда узнал причину ее грусти, он-то думал, что давно уже все рассказал. Тогда Тсуна ругалась на него с битьем посуды, а потом еще и дулась неделю, не позволяя наблюдать, как она кормит грудью дочь. Что являлось самым строгим наказанием для мужчины. Если подумать, в их совместной жизни было много неурядиц, конфликтов, недопониманий. Все преодолели, вместе, рука об руку. Еще в самом начале Тсуна объявила, что даже во время ссоры они должны спать на одной кровати. Уйдет Кавахира на диван, может вообще проваливать. С тех пор спали вместе, если ссорились - со скрученным валиком одеялом между телами. - Знаю, что тебе поможет. Тсуна взвизгнула, когда муж подхватил ее на руки, схватила его за плечи, обтянутые банным халатом. Местные кумушки судачили, почему такая молодая - и выбрала в спутники мужчину намного старше ее, да к тому же такой непрезентабельной, простецкой внешности. Идиотки! Да разве в этом дело, когда сердце замирает от одного лишь взгляда невозможных серых глаз, когда горячие губы оставляют клеймо на теле каждую ночь. Когда знаешь, что он любит на завтрак, и с улыбкой готовишь это, завернувшись в его же рубашку. И запах только его тела сводит с ума, заставляет щеки вспыхивать багрянцем смущения. Его настоящая внешность.... Острые, кинжальные черты лица. Если бы Кавахира являлся портретом, то Тсунаеши сказала бы, что его создавал человек, всю жизнь рисовавший только ножи. Во всех проявлениях и гранях. Ни единой мягкости, все резкое, острое. О его скулы можно порезать пальцы, его глаза пронзают, как сенбоны. А под бархатной кожей, обтягивающей крепкие мышцы, бушевало пламя во много раз превышавшее понимание женщины. Древний шаман, он горел, он пылал круглыми сутками. И его пламя резонировало с ее, они сплетались, отзывались, как соединялись и их души. Романтический бред? Для кого-то возможно, но для четы Кавахира это уже давно обыденная, не поэтическая реальность. Единение, которое дает свободу, раскрывает крылья за спиной, второй человек как естественное продолжение тебя самого - так просто и ясно. И так сложно объяснить на словах. Ведь как рассказать слепому, что такое радуга? Кавахира опустил жену на постель, снял халат, оставшись в одних домашних брюках. Тсунаеши с удовольствием обвела взглядом каждую черточку, каждый изгиб его совершенного тела. Рот наполнился слюной, и ей пришлось прикусить язык, чтобы удержать неимоверное желание провести языком по кадыку, прикусить кожу под челюстью. Иногда в ней просыпался неудержимый собственнический инстинкт. Серые глаза напротив полыхали, Кавахира подался вперед, Тсуна потянулась ему навстречу всем телом.... Из конца коридора послышался крик Сепиры: - Родители, вам нельзя. Еще три месяца как минимум, так врач сказал. Кавахира прикусил губу, Тсунаеши откинулась на подушку и звонко расхохоталась. - Все-таки, дочь-ясновидящая - это нечто. - Полностью согласен. Но изначально я планировал совсем не это, - лукаво улыбнулся муж. И зачем только носит дурацкие очки! Зрение у него отличное. Хотя... с другой стороны Тсунаеши радовалась его старым кимоно, очкам, вечной тарелке лапши. Так никто не зарился на ее единственного. - Просто массаж. Он перехватил аккуратную ножку жены, круговыми движениями разминая нежную кожу, надавливая на подъем. Тсунаеши застонала. Разочарование от неудавшегося поцелуя ушло. В конце концов, и так неплохо. Всего каких-то три месяца! - Что планируешь делать с нашими гостями? - Ничего, - пожала плечами Тсуна и по-кошачьи сверкнула глазами. - Думаю, пришла пора для серьезной аргументации. Глаза Кавахиры округлились, весело заблестели. - О! В лунном свете Юни выглядела как беззаботная нимфа, воплощение лунного света. На встречу с дядюшкой она пришла без обязательного сопровождения второго босса Мельфиоре, и стоило только догадываться, каких усилий ей это стоило. Она сидела на каменном постаменте, болтала ногами, плела венок из неизвестно откуда взявшихся ромашек. Впрочем, Бьякуран готов таскать ей розы с другого конца мира, что ему какие-то ромашки! - О чем ты хотел поговорить, дядюшка Реборн? - она невинно улыбалась. Похожая и одновременно не похожая на своих мать и бабушку. Внешность один в один, но глаза, глаза выдавали в ней более мягкую натуру. Хотя Реборн знал, при необходимости девочка проявит стальной стержень своего характера, свойственный всем Аркобалено Неба. Теперь уже бывшим. И это возвращало его к насущным проблемам. - Как ты познакомилась с Тсунаеши? И что с ней происходит? Я заметил вибрацию пламени вокруг, однако сама Тсуна... в ней словно нет огня. Юни поболтала немного ногами, приплела еще пару ромашек и только потом подняла голову. - Тсуна стала причиной, по которой с нас сняли проклятие Аркобалено. Не будь ее, Шахматоголовый мог еще много столетий искать носителей пустышек, заменять их, - перед ним сидела провидица, глава семьи, а не беззаботная девочка. - То, что я скажу, должно остаться только между нами. Реборн кивнул. Юни на какое-то время вернула все свое внимание венку, и киллер не торопил ее, понимая, что нужно собраться с духом для серьезных откровений. - Раньше системы Тринисете - равновесие в мире - поддерживала древняя раса Шаманов. Сильнейшие воины, обладавшие немыслимым количеством пламени. Вам такое и представить себе тяжело, дядюшка. Их было десять, всего десять, и они медленно, один за другим умирали. Пока не осталось всего двое. Спиро и Сепира, последние представители расы. В одиночку они уже не могли поддерживать Тринисете, поэтому создали пустышки Аркобалено, кольца Маре и кольца Вонголы, чтобы найти поддержку среди людей. Сепира вышла замуж, основала собственную семью. Разбавила кровь древних Шаманов так сильно, что ее потомки уже ничем не отличались от обычных людей. Почти ничем. Из поколения в поколение передавался в семье дар ясновидения и пустышка Неба. Да, дядя, - Юни кивнула, - бабушка, мама и я - потомки древних Шаманов, нечеловеческой расы. Однако в нас мало сил, по сравнению с нашими предками. Чистокровный Шаман остался один, он следил за поддержанием Тринисете, разыскивал Аркобалено. И нашел способ возродить свою расу. Девушка с пламенем Неба, потомок Первого Вонголы, Джотто. Как и у него, у Тсунаеши невероятно сильная воля, что дает ей колоссальную мощь. Я видела свою смерть, - голос опустился почти до шепота. - Видела, как отдаю жизнь за Тринисете. И видела, как Тсуна спасает наш мир. Снова и снова спасает своих родных и близких, сражается, становится сильнее, чище, пока наконец.... Не достигает того уровня, когда ее признают достойной пустышки Неба. Достойной стать следующим Аркобалено. Все это могло бы быть, но будущее вновь изменилось. Моя мама сообщила о своих видениях последнему Шаману, и когда Тсунаеши была оставлена, он нашел ее, протянул руку. Их дети унаследуют чистую кровь, весь могущественный дар древней расы. Да, - Юни вновь кивнула и улыбнулась. - Сепира - первый Шаман, родившийся за много-много лет. И отсюда вытекает еще одна проблема. Ребенку с таким потенциалом требуется постоянная подпитка пламенем, энергией. Несколько часов в день Тсунаеши справляется и сама, хотя и дается это тяжело. Поэтому всю беременность будем рядом с ней. Шаманов Вонголе мы не отдадим. Тебе следует вспомнить, дядюшка, что ты не цепной пес первой семьи мафии. Пора бы окончательно выбрать себе сторону. Мы не дадим тебе власти и денег, как Вонгола. Мы умеем лишь любить и доверять. Подумай об этом. Юни спрыгнула с парапета, отряхнула юбочку и ушла. Реборн остался стоять, с зажженной сигаретой, хаосом в мыслях, вызванном обрушившейся лавиной информации. Весь его мир, такой, каким он его привык видеть... накренился. И его следовало выпрямить, как можно быстрее. На камне белел в лунном свете одинокий венок ромашек.