Монологи

      Лопасти настольного вентилятора медленно разгоняли теплый воздух по комнате. Адам подумал о матери. Он до сих пор помнил тот холодный декабрьский вечер. Помнил свои заношенные до дыр, короткие джинсы. И ее. Мамину куртку с замшевой подкладкой противного болотного цвета. Она перешила ее для него, потому что денег на новую куртку у них не было. Адам помнил, как она после своей ночной смены в ресторане, сгорбившись за столом, ушивала рукава куртки, что-то тихо напевая и улыбаясь. – Эй, ты не спишь? – спросила она тогда, увидев маленького десятилетнего Адама притаившегося в дверях. – Иди сюда. Я тебе кое-что покажу. И Адам побежал к ней, сразу же утыкаясь носом в ее теплую шею. – Смотри, это тебе, – улыбнулась она и кивнула на стол. – Ты купила мне куртку? – спросил Адам. – Нет, – улыбнулась мама, – даже лучше. Я тебе ее почти сшила! Такой ни у кого не будет! Она гордо покосилась на сына, сдувая скользнувшую на лоб светлую прядь волос. – А ну-ка, ты как раз вовремя проснулся. Давай примерь ее. Адам с готовностью дал себя одеть. Мама тогда странно долго смотрела на него. Он хорошо помнил этот взгляд. Радость медленно сменялась в ее глазах на грусть. – Ма, что с тобой? – спросил он. – Мне нравится! Очень нравится! Она теплая! – Ничего, – улыбнулась она и снова бросила этот странный взгляд. – Ты такой красивый. Тебе идет зеленый. Очень идет. И она обняла его. Долго прижимала к себе, и Адаму даже стало жарко, но он терпел, потому что внутренне ощущал, что происходит что-то важное. А на следующий день он вернулся домой в одной рубашке и джинсах. Ему пришлось пройти несколько кварталов в таком виде, его голова раскалывалась от холода, а в ушах продолжал звучать хор из детских голосов. Это женская куртка! Какая она уродливая! Бомж! Нищий! Ну и позорище! А потом кто-то предложил накормить его, раз он настолько беден. И они начали кидаться в него своим ланчем. И всем было очень весело. – Ненавижу! – крикнул он, когда мама открыла ему дверь. – Что случилось, Адам? Где твоя куртка? – обеспокоенно спросила она. – Ненавижу! – вновь закричал он вместо ответа. – Я выбросил ее! Потому что она женская! Потому что она для бомжей! Вот я и отдал ее бомжам! Я ненавижу ее! И тебя ненавижу! И он посмотрел в ее глаза. Со всей ненавистью и злостью, что должна была быть адресована тем детям, но никак не родной матери. – Мы нищие! Я ненавижу нашу жизнь. Он побежал в гостиную, чтобы спрятаться где-нибудь в шкафу, а она осталась стоять в дверях. И Адам помнил ее взгляд. Помнил слишком хорошо, чтобы хотеть забыть его навсегда. – Почему ты занимаешься этим? – вдруг спросила Линдси. Она лежала также тихо и неподвижно, и на миг Адам забыл о ее существовании в этой комнате. – Чем? – спросил Адам. Говорить было трудно. – Удовлетворяешь женщин за деньги, – ответила Линдси. – Синдром Казановы, – произнес Адам. – Огромное желание ублажить как можно большее количество дам. Он привык к этому вопросу, и всегда так отшучивался. – А если серьезно? – не сдавалась женщина. Она закурила, и Адам подумал, что у нее красивый профиль. – А тебе это интересно? – спросил он. – Да. – Хочешь знать возможные пристрастия будущего ребенка, доставшиеся ему от отца? – ухмыльнулся Адам. Линдси молча покачала головой. – А ты не боишься, что у меня плохой генофонд? – вдруг спросил Адам. – Может, у меня все родственники диабетики? Или женщины по материнской линии страдали психическими расстройствами? Или аутисты через раз рождаются? – Нет, – уверенно ответила Линдси спустя несколько секунд. – Я достаточно настрадалась. Этот ребенок станет моим спасением. Я уверена в этом. – Тяжело ему будет, – заметил Адам. – Почему? – Ты возлагаешь на него слишком большие надежды. Они замолчали. Линдси сосредоточенно курила, а Адам думал. – Когда мне было четырнадцать, умерла моя мама, – тихо начал он. Линдси повернулась к нему, ничего не сказав. – Она воспитывала меня и моих трех сестер одна. Мы кое-как сводили концы с концами, – продолжил Адам. – А когда она умерла, нам пришлось переехать к отцу. Тому было плевать на нас. Он кормил нас дешевой лапшой, от которой болел живот, но другого варианта у нас не было. Я был самым старшим, и я чувствовал ответственность перед сестрами. Мне тогда исполнилось пятнадцать. Они подвезли меня после школы домой. Ей было около сорока и ему примерно также. Выглядели они хорошо, да и машина была дорогой. Они угостили меня пиццей. И предложили это. Ничего серьезного. Я просто позволял ей дотрагиваться до себя, а он просто смотрел на это. Я получил хорошие деньги и купил домой нормальной еды. С тех пор это стало повторяться раз в неделю. Ну а потом я занялся этим серьезно. Ты ведь хотела знать, почему я занимаюсь проституцией. Правда вышла не такой романтичной, как хотелось бы, не так ли? Адам попытался улыбнуться. – В жизни нет места для романтики, – отозвалась Линдси. – Прости, – добавила она позже. Внезапно в комнате зашипел и засветился маленький телевизор перед кроватью. – Что с ним? – охнула Линдси. – Этот ящик здесь еще с 90-х, такие вещи живут своей жизнью, – ответил Адам, вставая с кровати, чтобы выключить оживший телевизор. Шум сменился чьим-то взволнованным голосом, а серо-белые помехи изображением мужчины на фоне толпы. – … только что подъехал менеджер… прокомментировать… На экране то и дело мелькали обеспокоенное лицо мужчины, серый асфальт и размытый силуэт толпы. Через несколько секунд изображение успокоилось, и репортер произнес: – …менеджер актера отказался комментировать и сейчас направляется на переговоры с Джаредом. Напоминаем, что Джаред Лето, звезда культового сериала «О чем ты мечтаешь, Оливер?», прямо сейчас стоит на балконе тридцать восьмого этажа отеля «Гранд Сизарс». Что же это: попытка самоубийства или очередной способ привлечь к себе внимание? Возле отеля уже собрались… Репортер продолжал говорить, в то время как его изображение на экране сменилось изображением высокого здания из мраморного кирпича с симметричными рядами окон. Где-то наверху, если хорошенько присмотреться, можно было увидеть крошечную одинокую фигуру в белом. – Господи… – Черт возьми. Одновременно выдохнули Адам и Линдси. – Это же он… Он играл Оливера. Господи, думаешь, он прыгнет? – взбудоражено спросила женщина. – Вряд ли, – мотнул головой Адам, – просто хочет привлечь к себе внимание. Эти звезды все такие. К тому же, зачем ему умирать? У него есть все. Они оба уставились в ящик. Как и многочисленные семьи, которые в этот момент, столпились у своих телевизоров. Реалити-шоу о жизни и смерти начиналось. Никто не мог пропустить такое зрелище. – Откуда ты знаешь, что у него есть все, чтобы жить и быть счастливым? – поинтересовалась Линдси. Телевизор продолжал транслировать бесконечную холодную стену с черными прорезями окон. Здание уходило далеко в небо, впиваясь в его живую синеву своей сухой геометричностью. И где-то на этом перекрестке живого и мертвого находился человек. Человек в белом халате и розовыми волосами, развевающимися на ветру. – Он богат и знаменит. У него есть все, чего он хотел, – ответил Адам. – Нет, – перебила его Линдси, – у него есть все, чего хочешь ты. Я права? Адам встал с кровати и принялся искать свою одежду. – Откуда ты знаешь, чего хочу я? – не выдержав, нервно спросил он. – Ты сам это сказал, когда говорил о Джареде, – кивнув на экран, ответила женщина. – Может быть, – согласился Адам. – Посмотри на него. Посмотри на нас! Мы похожи. Меня часто называли этим самым Оливером, которого играл он. Я бы мог быть сейчас на его месте. Я. – Там, на тридцать восьмом этаже отеля, пытаясь покончить собой? Ты этого хочешь? – спросила Линдси. Она тоже встала с кровати, накинув на себя халат, который лежал рядом. – Да нет же, – поморщился Адам. – Я бы мог стать знаменитым. Сыграть этого Оливера. Иметь деньги. Ведь я ничем не хуже его. Просто я изначально был рожден, чтобы проигрывать. Жизнь несправедлива. Некоторые люди с рождения имеют королевские привилегии, даже ничего не сделав для этого. Они просто рождаются в хороших семьях, где о них заботятся, где перед ними открываются множество дверей. А другие рождаются на периферии жизни, никому ненужные и брошенные. Некоторые получают все, а другие не имеют даже маленького шанса, чтобы заполучить хоть что-то. Разве я не прав? Адам сел на кровать и вновь уставился в телевизор. – Посмотри на него. Джаред Лето. Ему повезло родиться в хорошей и обеспеченной семье, где его с самого малого детства водили по кастингам. Покупали красивую одежду. Он никогда не выживал, как это делал я. Никогда. А теперь, посмотри на него, он готов просто так расстаться со своей жизнью, за которою я бы отдал все. – А что ты предлагаешь? Мы все рождаемся с неравными правами, и это нормально. Или ты хочешь, чтобы все люди появлялись из грязной вонючей ямы, и выкарабкивался из нее только тот, кто больше всего этого хотел? – спросила Линдси. – По крайней мере, это было бы справедливо, – заметил Адам. – Но смотри, где сейчас ты, а где он. Это не ты хочешь покончить собой на виду у миллионов. Разве счастливый человек стал бы это делать? – вновь спросила Линдси. – Я не думаю, что он прыгнет, – ответил Адам. – Я бы тоже хотел иметь счастливую семью. Родить ребенка от любящего мужа. Нескольких детей. Но вместо этого у меня есть Джерард. Я плачу за секс. И возможно, заплачу за ребенка, если ты согласишься. Я тоже не об этом мечтала. Но я пытаюсь подстроиться под те условия, которые выбрала для меня жизнь. Мы не можем знать точно, чего хочет другой человек. Не можем. Голос Линдси дрогнул. Адам молчал. Он вдруг вспомнил, что минутами раньше занимался с этой женщиной любовью. Ему даже было хорошо. – Ты выбрала меня только потому, что я похож на него? – спросил он, кивнув на экран. – Да. И было что-то еще. Я уже говорила, что не могу объяснить. Я просто знала. Адам закрыл глаза. Эта ночь не кончалась. Казалось, с того момента, как он заговорил в больничном коридоре с Птицей прошло уже несколько месяцев. – Знаешь, что хуже несправедливости в жизни? Осознание того, что ты сам загнал себя в этот капкан. Сам все испортил. Поэтому гораздо легче валить все на жизнь, – устало произнесла Линдси. Некоторое время они просто сидели в тишине, пока в телевизоре мелькали картинки и звучал голос. Адам смотрел в экран, думая, что это походит на маленькое окно в другой мир, где все изначально было другим. В том мире он родился в семье Джареда. Он был знаменитым. И это он сейчас стоял на балконе тридцать восьмого этажа. В том мире все было совсем по-другому. – А что? – Адам вдруг встал и начал ходить по комнате, глупо улыбаясь. – Мы можем все изменить. Стать счастливой семьей. Бывшая шлюха и женщина, вышедшая замуж за гея. – Это не смешно. Линдси настороженно и хмуро смотрела на него, пока он радостно мерил шагами комнату, продолжая говорить. – А когда наш сын спросит, как мы познакомились, мы будем отвечать: «В день, когда мы зачали тебя, умер Джаред Лето». Мы были бы сумасшедшей семейкой. Адам расхохатался, а затем крепко обнял женщину. – Что ты делаешь? – Линдси попыталась вырваться из его объятий. – Я согласен. Согласен, Линдси, – закивал головой Адам. – О чем ты? – Женщина испуганно прижалась к стене. – Согласен стать отцом твоего ребенка. Даже если ты мне не заплатишь. – Что? Линдси выглядела растерянной. – Ты не рада? Или ты уже этого не хочешь? – спросил Адам. – Я… рада… но почему? – Может, хоть какую-то часть меня будут любить. Может, хоть какой-то части меня повезет больше. – Я не понимаю. – Линдси села на кровать. – И я, – произнес Адам. Он подошел ближе и опустился перед ней на колени. – Обними меня, – попросил он устало. Он вспомнил, что не спал уже несколько суток. Тело вдруг обмякло и ему стало все равно на все. Линдси обняла его. Послушно, не задавая лишних вопросов. Адаму не хватало простых объятий. Таких, какими его одаривала Кэролайн. Таких, какими были объятия мамы, которая умерла, когда ему было четырнадцать. – А он ведь прыгнет, – тихо сказала Линдси, и Адам улыбнулся.

***

Он втирал ее в десна, пока десна не исчезли, а зубы не покатились белыми кубиками по кафелю. Он испугался и принялся шарить рукой по полу. – Что ты делаешь, Джаред? – спросил его Томми, присев на корточки. – Мои зубы… зубы… как же я буду без них… – бормотал он. Млечный Путь напоминал ему кокаин, поэтому он и втер его в десна. – А если я сделал все неправильно, Томми? А что если… Джаред принюхался. – Ты пахнешь сыростью. Мне это не нравится. Томми пожал плечами. Джаред улыбнулся. Он лежал на мягком ворсистом ковре. Ковер был живым, мягким и проваливающимся. Как он здесь оказался? Он не помнил. – Я уволил Сэма. Я заставил Кэм, единственную девушку, которую любил, сделать аборт. Я не общаюсь с родителями уже двадцать лет. И еще я предал тебя, Томми. – Мне нравилась Кэм, – отозвался Томми. – Да, мне было с ней весело и хорошо. Но мне не нужен был ребенок. Мне ведь тогда не до этого было. Джаред проваливался из одного сна в другой. Он отключался и просыпался в самых разных частях номера. Десна были на месте. И зубы тоже. Это первое, что он проверял. – Мне говорят, что я больше ничего не добьюсь. Они называют меня актером одной роли. Ты слышишь? Томми кивнул. Он обнимал свои коленки и грустно улыбался. – Они говорят, что я шут и что у меня кризис среднего возраста. Джаред замолчал. – Я вижу ее, – тихо прошептал Томми. – Кого? – переспросил также тихо Джаред. – Ее, – многозначительно ответил Томми, а затем он отпустил свою холодную ладонь на его грудь. – Она здесь, – серьезно сказал он. – Прямо вот тут у сердца. Не у всех она бывает. Но я сразу заметил ее в тебе. Она ослепляла. Она делала тебя другим. Глаза Джареда загорелись. – Я знаю, знаю… Ты ведь тоже видишь ее? – быстро спросил он, прижимая холодную ладонь Томми сильнее к своей груди. – Но сейчас она не светится, – грустно заметил Томми. Глаза Джареда тут же потухли. – Я знаю. Теперь она превратилась в камень. – Больно? – поинтересовался Томми с самыми заботливыми нотками в голосе. – Иногда. По ночам, – ответил Джаред. – Это неправильно, – вдруг серьезно сказал Томми и убрал свою ладонь с его груди. Он задумчиво посмотрел на свои колени. – Что? – спросил Джаред. – Звезды созданы для того, чтобы сиять, – сказал Томми. Затем рыжий парень схватил его за плечи и заглянул ему в глаза. – Ты должен сиять. Сияй, Джаред. Сияй! – закричал он. Джаред испуганно следил за ним. В области груди что-то теплело. Потрескивало. Шуршало и оживало. – Звезды должны сиять, – не унимался Томми. – Я буду, – прошептал Джаред, а затем быстро проверил свои зубы и десна. На месте. Горло горело, а сердце отбивало бешеный ритм. Он обливался потом, а там, в груди, уже дымило и заставляло его ноги подкашиваться. Оно обволакивало теплом. Он падал в эти мягкие и горячие объятия, засыпая и тут же просыпаясь. Добравшись до ванной комнаты, Джаред достал пакетик с лазурным порошком и высыпал остаток на свои ладони, как это делают штангисты. Ладони горели, покрываясь красивыми голубыми ожогами, но сейчас это было неважно… Он дотронулся до своего горячего твердого члена и заскулил, тут же зажимая рот другой ладонью. Джаред не хотел, чтобы его услышал Томми. Он кусал свой кулак, медленно водя по полыхающему органу. Тот тоже окрасился в голубой. Тоже горел и исчезал, как и его десны, как и его зубы… Джареду нужно было поспешить, пока он совсем не исчез. Он ускорился, вытягиваясь на холодном полу. Затылок пульсировал, а в груди, там, возле сердца, что-то сияло… Сначала совсем тускло, как утренний неуверенный луч света, заглянувший в комнату. Но потом это сияние увеличивалось. Разрасталось. Просачивалось сквозь его ребра, сквозь его кожу… Оно полыхало холодным синим огнем. Таким ослепляющим, что Джареду пришлось закрыть глаза. – Она вновь сияет, – сказал Джаред, и обжигающая сперма брызнула на его живот.

Звезды созданы для того, чтобы сиять.

Джаред не чувствовал холодного ветра. Он ощущал, как его хрупкое тело качается под воздействием неведомой силы. Как что-то упругое толкает его со всех сторон. И он покачивался, балансируя на самом краю, смотря на желтую Луну и звезды.

Они созданы для того, чтобы на них смотрели и восхищались.

Сначала его увидели прохожие. Они выглядели как крошечные черные фигурки. «Возможно, Бог видит нас именно такими – маленькими безликими точками. Может, поэтому он нас не любит. Я бы тоже не любил эти вечно движущиеся скопления черных точек» – подумал Джаред. Тем временем, толпа внизу увеличилась. – Они заметили меня, Томми, – сказал Джаред в пустоту и улыбнулся. Звезда в нем засияла с новой силой. Казалось, скоро она сломает ему позвоночник и вознесется в небо. В испуге Джаред схватился за грудь. Ладони тут же обожгло. Джаред видел все. Испуганные и любопытные лица прохожих. Некоторые из них доставали свои телефоны. О, он привык к этому. Он обязательно улыбнется им в камеру. Каждый получит кусочек Джареда Лето сегодня. Он помахал им рукой. Сегодня он устроит шоу. Все останутся довольными. Он видел Сэма, который забежал в отель, отмахиваясь от журналистов. Он видел объективы камер, направленные на него. Тысячи голосов сегодня, прямо в этот момент, произносили его имя. Тысячи глаз разглядывали его. И его звезда искрила, рвалась наружу, теснясь в грудной клетке. – Еще не время, – сказал он ей и улыбнулся, наслаждаясь моментом. Они все были в его власти. И никто из них не подозревал, какая сила сейчас таится в его теле. Как она накаляется. Растет. Зреет. В любую минуту он может просто взорваться, забрызгав собой весь Город. Он превратится в Звездную Пыль. Осядет на асфальт, головы прохожих и крыши машин. Он будет всем. Ноги дрогнули, а сердце пропустило удар. – Джаред, не двигайся. Это я. Сэм. Джареду даже не нужно было поворачиваться, чтобы увидеть своего последнего менеджера. – Я счастлив, Сэм. Ты видишь меня? Видишь? – спросил он, и ветер жадно съел его слова. – Я вижу тебя. Пожалуйста, спустись. И мы поговорим, – сказал Сэм. – Спуститься? Зачем? – удивился Джаред. – Это опасно, – терпеливо пояснил Сэм, – поговорим в номере. Ты уже достаточно обратил на себя внимания. Ты на всех каналах. Ты в новостях. Хватит глупить, Джей. Спускайся. – Нет. Они впервые замолчали, – произнес Джаред. – Кто? – Голоса. Они замолчали. Никто больше не говорит, что я ничтожество. – Джей, хватит глупить. Давай спустимся и выпьем. Я захватил виски. Поболтаем, обсудим последние сплетни. – Нет, Сэм, ты не понимаешь. Ты не видишь ее. – Кого? Кого я должен видеть? Что ты принял? Что? – Помнишь, я говорил тебе, что хочу себе выдающуюся роль, чтобы уйти из мира шоу-бизнеса с высоко поднятой головой? Чтобы обо мне говорили даже спустя несколько десятилетий. Утереть нос всем критикам. Вплести свое имя в историю мира. Оставить свой след. Джаред ощутил, как его ноги медленно отрываются от земли. Прямо как тогда, когда ему было девять лет. – О чем ты? Не делай глупостей. Джей. Джей! – Это моя последняя роль, Сэм, – улыбнулся Джаред. Сэм исчез, как и Томми. Массивный балкон исчез тоже, оставаясь где-то внизу, вплетаясь в рисунок серого асфальта. Время и пространство тоже исчезло. Именно так и чувствуют себя небесные светила, подумал Джаред. Только чарующая и холодная темнота. И никакого притяжения.

И даже, когда они падают, люди загадывают желания, превращая их смерть во что-то волшебное, в какой-то тайный древний ритуал. Звезды должны гореть.

И Джаред горел. Каждой частичкой своего существа. Он пылал, на миг осветив Город яркой вспышкой. И он слышал. Слышал, как толпа кричала его имя. Слышал, как щелкают затворы фотоаппаратов. Слышал, как замирают сердца тысячи людей. Слышал, как каждый загадывает желание в это мгновение. Ведь звезды падали так редко в этом городе.

***

      Фрэнк уверенно шел по улицам, находя незаметные переулки в стенах и тем самым уходя в самую глубь Города. Туда, где бурлила жизнь. Подростки, кучками стоящие у стен подпольного клуба, звенели своими металлическими браслетами и нашивками на куртках. В темноте было трудно отличить девушек от парней, у всех были безумные прически, пахнущие лаком для волос. Все они дымили и громко ругались, сплевывая прямо себе под ноги. Проходя мимо них, Джерард съежился. Он вдруг понял, что благополучно пропустил эту фазу. Этот период глупых поступков, бунтарства и юношеского максимализма. Он будто бы уже родился тридцатилетним. – Лучше не разглядывай их, – посоветовал Фрэнк, – если ты, конечно, не хочешь, чтобы эти прелестные создания закончили начатое мной дело. А потом он вдруг остановился и задрал голову вверх. Тоже самое, почти синхронно, сделали и подростки. Это продолжалось не больше трех секунд. Джерард неуверенно посмотрел в небо, будто там что-то сейчас происходило. Но там было спокойно и безмятежно. – Странно, – хмыкнул Фрэнк, и лицо его приняло задумчивое выражение. Только в кафе, когда они заняли столик у окна, Фрэнк снова заговорил. – Иногда мне кажется, что я родился здесь. Но когда происходит что-то такое, я вспоминаю, что родом совсем из других мест. Я все еще не привык к этому. – К чему ты не привык? – тут же спросил Джерард. Фрэнк положил локти на стол и посмотрел в окно, которое открывало вид на мусорные баки и черный вход клуба. – Я родился в маленьком городке. Это было идеальное место, – сказал Фрэнк. – Город, который по своему внешнему виду напоминал яркую картинку из путеводителя. Маленькие уютные кафе, пабы, мощеные улицы и автобусы, которые ходят ровно по расписанию. Преступности там почти не было. Да и уровень жизни высокий. Все было там идеально. Фрэнк сделал глубокий вдох и посмотрел на Джерарда. – И все люди там были счастливы и довольны тому отведенному им отрезку времени между рождением и смертью. Никто не хотел ничего менять. Всех все устраивало. – Звучит неплохо, – неуверенно заметил Джерард. Фрэнк кивнул головой. Его нос выглядел распухшим, и Джерард старался не смотреть на него. – Да, звучит хорошо. Но не для меня, – ответил парень. В это же время им принесли небольшой чайник и две чашки. – Что это? – вновь спросил Джерард. Ему начинало надоедать, что весь день он только и делал, что задавал вопросы. Но на самые главные вопросы он все еще не получил ответы. – Что-то вроде чая, – ответил Фрэнк, ловко управляясь с чайником. – Точнее, травяная настойка. Классная вещь. Ее только в этом месте можно найти. Фрэнк уже отпил из своей чашки и выжидающе смотрел на Джерарда. – Что? Ты думаешь, что я напою тебя чем-нибудь, а потом разрублю на мелкие кусочки в своем подвале? Можешь быть спокойным, я уже выпустил пар, когда набросился на тебя там, в туалете. Джерард неуверенно дотронулся до своей чашки. – Больше своего родного города, я ненавидел только школу, – продолжил говорить Фрэнк. Он замолчал, будто бы настраиваясь на определенную волну. Даже голос его изменился. – Я помню после того, как закончил школу, твердо решил, что больше никогда не буду числиться ни в одном учреждении. Тогда же я и переехал сюда. Горячая безвкусная настойка уже блуждала внутри Джерарда. Он лишь удивился тому, что имея такой терпкий и яркий запах, сам напиток был абсолютно пресным. – В поисках себя и счастья? – уточнил Джерард. Лицо Фрэнка засветилось, будто бы Джерард сказал что-то, что он и хотел услышать от него. Джерард неловко улыбнулся в ответ и сразу же погрузил свой взгляд на дно чашки. Он давно ни с кем не говорил. Вот так просто. Сидя напротив друг друга и смотря друг другу в глаза. Он давно не ощущал искреннего интереса другого человека к себе. – Как раз наоборот, – ответил Фрэнк, – чтобы окончательно потерять себя и оказаться на самом дне. – Тогда ты приехал в нужное место. Здесь все теряются, – заметил Джерард. – И в этом нет ничего страшного, – пожал плечами Фрэнк. – В конце концов, чтобы найти себя, нужно сначала потерять. – И… – Джерард замолчал, не зная, что спросить. Все вопросы, которые он хотел задать Фрэнку, были вопросами, которые, прежде всего, он хотел задать самому себе. – Хочешь знать, как я познакомился с Брайаном? – спросил Фрэнк. – Наверное, – кивнул Джерард, хотя это волновало его сейчас меньше. – Это произошло, когда я хотел спрыгнуть с моста, – сказал Фрэнк и улыбнулся. – Стоял там, а ветер был такой сильный, что мне пришлось сильно вцепиться руками в ограду. Тогда и появился Брайан. Точнее сначала я услышал его голос. Он сказал что-то вроде «если бы ты по-настоящему хотел прыгнуть, то не цеплялся бы так отчаянно за ограждение». И он был прав. – И что было потом? – спросил Джерард, когда пауза затянулась. – Мы говорили, – ответил Фрэнк. – Много и долго. Он показал мне это место. Мы сидели прямо за этим столиком. Джерард вновь почувствовал невыносимую пустоту внутри себя. Брайану был интересен Фрэнк. С Джерардом же они только трахались. Наверное, Брайан видел его внутреннюю пустоту. И не хотел ей заражаться. Не хотел ввязываться в его внутренний мир. Не хотел, чтобы их слова сплетались в один общий диалог. Не хотел узнавать его. Не хотел смотреть ему в глаза и просто слушать. Джерард никогда не ошибался насчет себя. Он действительно был беспросветно пуст. – Ну а потом я отсосал ему. Не знаю, как это получилось. Это было таким логичным завершением нашей встречи. Мы будто закрепили наш странный призрачный союз. Вот и все. Я даже до этого ни разу не спал с парнями. Я вообще о сексе мало думал. Лет в шестнадцать я переспал с одной женщиной. С ней все парни из моей школы лишались девственности. Она была старой проституткой. Мне она совсем не нравилась, но выбора не было. Я не хотел заводить подружку только ради секса. У нее было грязное белье и волосатые ноги. И пахла она рыбой. Но самое ужасное случилось тогда, когда в самый разгар в комнату вошел ее маленький сын. Фрэнк скривил губы, а Джерард стал рассматривать его еще пристальнее. Что было в нем такого, чего не было в Джерарде? Чем он был лучше его? – Я мало что знаю о Брайане. Он много говорил. Но у него была удивительная способность – говоря о себе часами, он так ничего о себе и не рассказывал, – сказал Фрэнк. – Почему он был с тобой? Ты ему нравился? – поинтересовался Джерард, стараясь не выдать свою злость. Фрэнк приподнял брови. Выглядел он рассеяно. – Нет, вряд ли, – хмыкнул он, – просто я был жалким и несчастным. А Брайан любил коллекционировать таких людей. Еще он любил влюблять в себя красивых людей. Помню, как он рассказывал, что в шесть лет впервые осознал свое уродство. Он стоял у зеркала и плакал. – Брайан красивый, – возразил Джерард, на секунду забыв о своей злости на Брайана и Фрэнка. – Да, – кивнул Фрэнк, – но вот только он сам так не считал. Он любил говорить, что у него слишком большой рот и нос. Да и глаза какие-то не асимметричные. Ему не нравился свой рост и голос. Веришь? Его все это злило, ведь он был таким страстным поклонником красоты. Вот поэтому, как он сам говорил, он любил разбивать сердца красивым людям. Эта была месть или что-то вроде того. «А меня он считал красивым?» – мысленно спросил Джерард Фрэнка. – Иногда он мне был отвратителен. Но он был единственным человеком, который заметил меня, – произнес Фрэнк. – Ну а что насчет тебя? – тут же спросил он. – Ты сказал, что дома тебя никто не ждет, но я вижу кольцо на твоем пальце. Так значит, ты женат? Фрэнк улыбнулся и внимательно взглянул на Джерарда, положив локти на стол и подперев ладонями подбородок. – Да, – смутился Джерард. Это все, что он мог ответить. – И? – Фрэнк выжидающе качнул головой. – Это неинтересно, – пожал плечами Джерард. – Мне интересно, – возразил Фрэнк. – Я не знаю, что рассказать, – честно ответил Джерард. – Правда, не знаю. – Хорошо. Как зовут твою жену? – спросил Фрэнк. – Линдси. – Ты любишь ее? – Нет. И она меня тоже. – Тогда… – Почему мы вместе? – перебил Фрэнка Джерард. – Это длинная история. – Я люблю длинные истории. Тем более, у нас еще целая ночь впереди, – произнес Фрэнк, кивнув в окно, в котором все также виднелись мусорные баки в полуночном синем сумраке. Джерард долго собирался с мыслями, прежде чем заговорить. Он понятия не имел, с чего начать. Рассказывать свою историю человеку, которому действительно было интересно это слушать, оказалось труднее, чем он думал. – Когда-то в детстве, мы с моим младшим братом Майки, любили встречать рассветы, – начал он. Слова нашлись сами, и теперь Джерард уже сам начинал понимать, о чем он хочет рассказать. – То есть мы все время собирались встретить рассвет. Для нас всегда это было каким-то приключением. Я помню, как мы открывали окно, стелили на пол наши одеяла и ложились. Нам был интересен сам процесс превращения ночи в утро. Это было чем-то магическим. Мы хотели застать тот самый момент. Джерард улыбнулся. Он сейчас был там, в своей комнате вместе со своим младшим братом. – Сначала мы тихо переговаривались, но через некоторое время Майки начинал отвечать мне все реже и реже. В конце концов, он всегда засыпал. Даже и часа не проходило, а он уже сопел! – возмущенно произнес Джерард, но тут же замолчал. – Что? – спросил Фрэнк. – Ничего, просто… – Джерард вздохнул. Он думал, что будет легче после стольких лет, но оказалось, что стало только хуже. – Если не хочешь, не говори, – произнес Фрэнк. – Нет, все нормально, – ответил Джерард. – Когда я видел, что он уже спит, то я тоже засыпал, хотя мог бы встретить рассвет один. Но мне не хотелось. Без Майки этот момент уже не был бы таким волшебным. Наутро Майки всегда обещал мне, что в следующий раз не заснет и будет со мной до конца, но он всегда засыпал. А потом случилось это… Майки было восемь, когда он исчез. Не вернулся из школы. Полиция занималась его поиском год. Но ни трупа, ни еще каких-либо зацепок не было. Дело закрыли. Но родители продолжали искать его. Они ждали его возвращения, надеясь на лучшее. Джерард закрыл глаза. Он так отчетливо помнил все это. Их дом пропах ожиданием. Страхом. Каждый телефонный звонок был тревожным. Каждый визит полицейского пугающим. Они так боялись, что сейчас их позовут на опознание детского трупа. Жизнь их семьи будто бы поставили на паузу. На вечное ожидание. – Майки всегда был любимцем. Родителей. Наших родственников. Соседей. Он излучал свет, к нему тянулись. А когда он исчез, наша семья начала разваливаться. Родители почти не замечали меня, а я чувствовал острую вину перед ними. Это я должен был исчезнуть. Я, а не Майки. Майки ждало светлое будущее, а я был посредственностью. Меня ничего такого не ждало. Я – эпилептик, – Джерард вытащил свой ингалятор и поставил его на стол. На нем еще виднелась кровь Фрэнка. – Знаешь, что это значит? Фрэнк покачал головой, не решаясь заговорить. – Я беспомощен. Мне необходим человек, который был со мной. Я боюсь жить один. Мне становится очень страшно только от одной мысли, что у меня может случиться приступ, и никого рядом не будет. Именно поэтому я и не мог уйти от родителей. Не мог вырваться из этого дома с вечным трауром. И потом появилась Линдси. И я подумал, что это мой шанс освободиться. – Очень расчетливо с твоей стороны, – заметил Фрэнк. – Это была взаимовыгодная сделка, – сказал Джерард. – И ты планируешь провести с ней всю жизнь? – спросил Фрэнк. – Я не знаю, – признался Джерард, – я ничего не знаю. – А часто ты думаешь о своем брате? – задал еще один вопрос Фрэнк. – Каждый день. – Джерард улыбнулся через силу и ком в горле. – Каждый день. С его исчезновением какая-то часть меня тоже исчезла. Самое глупое, что я все время вспоминаю о том, как мы хотели с ним встретить рассвет. И никогда нам этого не удавалось сделать. – Джерард с силой закусил нижнюю губу. – Глупо, но я бы хотел сделать это. Я бы хотел, чтобы на один день те силы, что забрали у нас Майки, вернули его. И мы бы легли на пол, как тогда в детстве, и ждали. И я бы не дал Майки уснуть. Нет, не в этот раз. Я бы разбудил его. Обязательно разбудил. После его слов наступила тишина. Так прошло несколько минут, и Джерард вдруг с каким-то ужасом понял, что никого кроме них в этом кафе нет. Даже незаметная официантка куда-то исчезла. Осталось только небольшое помещение с плохим освещением, несколько столов и они. Люди, встретившиеся в эту ночь впервые. – Зря я это рассказал, – пожалел Джерард. – Не зря, – покачал головой Фрэнк. Впервые он выглядел таким серьезным. – Эти воспоминания и есть ты. Это то, за что ты будешь цепляться, если начнешь терять себя. Оно причиняет боль, да, не спорю. Но оно ценное. Именно из таких и воспоминаний состоит человек. У меня, например такого нет. Каждый раз, заглядывая в себя, я ничего не вижу. Мне не за что цепляться, если я вдруг начну падать. Вот поэтому я хотел спрыгнуть с моста. Ведь я уже был мертв. Мне было нечего терять. Что-то изменилось. Не что-то, а все, поправил себя Джерард. Кажется, они достигли пика ночи. Того самого темного часа перед рассветом. В воздухе появилось ощущение тревожности. Стало неестественно тихо. – Пока ты можешь что-то изменить, ты не мертв, – возразил Джерард. Фрэнк смотрел на него. Он ничего не говорил, а просто смотрел. – А ты можешь изменить, – добавил Джерард. – Я знаю, – ответил Фрэнк. Джерарду нравилось быть здесь. Не в этом пустом кафе. Нет. А внутри настоящей жизни, где люди признаются друг другу в самом сокровенном. Ему не хотелось выбираться наружу к пустым разговорам ни о чем. Он вдруг почувствовал необыкновенную легкость. Во всем. В своих мыслях. В теле. Все его существо наполнилось легкостью. Это было ново для него. Он улыбался. – Знаешь, вообще-то я врал тебе, – произнес Фрэнк. – Насчет чего? – спросил Джерард, боясь, что Фрэнк сейчас нарушит его секундную гармонию. – Насчет Брайана. Я знаю, куда он пропал… То есть не знаю, но он оставил мне кое-что перед тем как исчезнуть. Фрэнк полез во внутренний карман своей джинсовой куртки. – Это письмо, – сказал он, вытаскивая лист желтоватой бумаги, сложенной напополам. – Письмо? – повторил Джерард. Кожа на его лице налилась кровью. «Почему меня это так волнует?» – подумал он. – Да, и я отдам тебе его. Только обещай, что прочтешь его, когда меня не будет рядом, – попросил Фрэнк, протягивая письмо Джерарду. – Хорошо, – кивнул Джерард, как только его пальцы неуверенно коснулись шершавой бумаги. Джерард отчаянно боялся выпустить из рук это письмо. И когда они с Фрэнком шли по темной пустой улице, он не мог отделаться от ощущения, что потеряет его, стоит ему только перестать думать о нем. Поэтому Джерард думал о письме, аккуратно сжимая его в своих руках. Что там было написано? Письмо было адресовано ему или Фрэнку? Джерарду не терпелось прочитать его и узнать ответы на все свои вопросы. Но одновременно с этим он оттягивал этот момент, наслаждаясь томящим ожиданием. – Тебя подвезти? – спросил Джерард, когда они дошли до его машины. В сумрачной дымке с взъерошенными волосами и в своей джинсовой куртке Фрэнк походил на одного из тех подростков, что они встретили у входа в клуб. – Нет. Я знаю, тебе не терпится прочитать письмо, – ответил Фрэнк. – Я могу подождать, – произнес Джерард. – Спасибо, но я уж лучше как-нибудь сам доберусь до дома. Они стояли возле машины, неловко топчась на месте. – Долгая была ночь, – заметил Джерард. – Она ведь еще не закончилась, – задумчиво произнес Фрэнк. Джерард молча согласился. Он не знал, как попрощаться с ним. С парнем, которого больше никогда не увидит. С парнем, которого встретил при самых странных обстоятельствах своей жизни. – А мы могли бы встретить рассвет, – вдруг произнес Фрэнк. – Но не сегодня. Как-нибудь в следующий раз. Мы ведь еще встретимся. Проговорив это, Фрэнк быстро развернулся. – Эй, постой, – остановил его Джерард. – О чем ты? Встретимся? Он сам не заметил, как схватил его за руку и теперь держал его теплую ладонь в своей. – Прочитай письмо, Джерард. Сказав это, парень исчез. Он слился с Городом, оставляя Джерарда одного на стоянке. Джерард смотрел в его удаляющуюся спину, которую вскоре поглотила тьма ночи, до сих пор ощущая тепло его ладони. Сев в машину, он немедленно развернул письмо. Шесть строчек угловатым почерком косились вниз. И по мере того, как мужчина читал их, пустота внутри него медленно заполнялась.

Он придет к тебе после того, как я исчезну. Красивый брюнет. Присмотри за ним, Фрэнк. Он нуждается в таком человек, как ты. А ты в таком, как он. И я был связующим звеном между вами. Но сейчас мне пора идти. Поэтому не дайте друг другу пропасть. Вы были одинаково дороги мне. Брайан.

***

      Море встретило их своим холодным безразличием. Человеку, тому, что катил коляску, было холодно. Он завязал шарф на шее и продолжил катить коляску по побережью. – Оно красивое, – сказал он, – правда, красивое. Только я представлял его беспокойным, с огромными волнами, разбивающимися о берег в миллионы мелких брызг. Я представлял его живым, дышащим. Таким, с которым можно было разговаривать. Как с другом. Понимаешь? Сидящий в коляске молчал. Он ничего не слышал. Он пребывал во сне. – Знаю, знаю… – продолжил говорить человек, – наверное, оно просто спит. Всем ведь нужен отдых. Но я готов ждать его пробуждения. Он остановился прямо у линии, где вода соединялась с землей. Он страстно хотел ощутить что-то новое, что-то будоражащее, но ничего не выходило. Он так долго ждал, когда окажется у моря, что все ощущения его разом перегорели. Он ничего не чувствовал. И ни о чем не думал. Он был обманут. Ему казалось, что он вырвался из того страшного места, где жил раньше, но все оказалось просто пустым перемещением в пространстве. Ведь Город остался в нем. В его одежде, на коже, в волосах… А самое страшное, в его мыслях. Он сел на песок и положил голову на колени спящему. – Вот мы и у моря, – прошептал он, – как ты и просил меня. Но спящий человек ничего не слышал. Он видел сны. Череду ярких снов, мелькающих друг за другом. Он видел маленького мальчика, потерявшегося в лесу. Мальчик был совсем один и не взрослел. Он спал в дуплах деревьев и выбирался оттуда только для того, чтобы встретить первые лучи солнца. Он видел избитую черную птицу, которую поедали грязные существа с серой скользкой кожей. Птица еще была жива, шевелила крыльями, но спасти ее никто не мог. Он видел две тени. Дрожащие тени догорающих восковых свечей. Они извивались на стене, проживая свои последние секунды. Он видел, маленького человека, растущего внутри большого камня. Он видел детей на дне глубоко озера. Они постоянно звали кого-то и что-то просили. Он видел ее. Она пахла сыростью, а глаза ее были как два глубоких колодца. А еще он видел, как падают звезды. Точнее, всего одну. Но такую яркую, что ее сияние могло затмить Солнце. Он спал. А вскоре заснул и тот, кто плакал, положив голову ему на колени. Заснул крепким, глубоким сном без сновидений.