Монологи

      Море находилось за пределами Города. Оно всегда существовало, и никто точно не знал, сколько ему лет. Море омывало скалистое побережье полуострова. Никогда не замерзало. И было удивительно бескрайним для обычного моря. Пена его была пористой, как пузырьки газировки. А подводные камни, гладкие от налипших на них водорослей, были похожи на блестящие панцири черепах. Может, это и были черепахи. Черепахи, позабывшие о том, что они живые и превратившиеся в камни. По вечерам, после особенно жарких дней, можно было зарываться в песок и лежать так неподвижно и долго, претворяясь частью этого места. Тогда Море начинало говорить с тобой. Рассказывать свои истории. Истории эти всегда отличались от тех, что рассказывал Город. В них никогда не было начала. И они никогда ничем не заканчивались. Но слушать их можно было бесконечно. Брайан никогда не видел Моря. Про него ему рассказывал Стефан. Запуская свои длинные пальцы в его спутанные волосы, он закрывал глаза и рассказывал. Рассказывал о шуме прибоя, о маленьких ракушках, о незабываемом запахе, который впитывался в кожу вместе с солью, и от которого трудно потом было избавиться. Он говорил о том, как Море дышит. О том, как оно грустит. Как оно может успокаивать и лечить. О том, как оно понимает без слов. Иногда оно преподносит подарки, о которых ты даже не просишь. Но эти подарки нужно заслужить. Стефан рассказывал о том, как солнце кажется совсем-совсем другим рядом с ним. И луна становится чем-то большим, чем просто спутник. А звезды там не падают, а летают. Описывают круги вокруг Земли и возвращаются на свое место. В море находишь покой, в заключении говорил Стефан. А Брайан тем временем, находил свой покой в Стефане. На его угловатых коленях, смотря в квадратное отверстие окна с кусочком крыши и синего неба. Он находился в каком-то странном блаженном всеохватывающем спокойствии. Можно ли это было назвать счастьем? Тогда Брайан не задумывался. Но сейчас он точно знал, что это и было, если не счастье, то что-то близкое к нему. – Говори, – просил он, – неважно что, просто говори. И Стефан говорил. Что-то о море. О себе и погоде. О соседях. О случайных диалогах. О пластинках. Забытой музыке. О запахе пыли. О старых кроссовках и о том, что надо бы купить новые. А Брайан слушал. Сначала внимательно, но потом все слова превращались в неясный шум прибоя. И он засыпал. А год назад Брайан вдруг произнес, все также лежа на его коленях и смотря в окно с кусочком крыши и синего неба, что им нужно расстаться. – Зачем? – спокойно спросил Стефан, не переставая гладить его волосы. – Рядом с тобой я выгляжу совсем как карлик, – ответил Брайан. – Хорошо, – ответил Стефан. Он думал, что это шутка. Даже сам Брайан думал, что это шутка. Он хотел перезвонить ему через день и сказать, что все это глупости, но день проходил, а он так ему и не звонил. Через месяц Брайан понял, что это была не шутка. Но Стефан понял это гораздо раньше. Тогда и наступила ночь. Беспросветная, темная ночь с ее желтым диском луны. С ее шепотом. Пустыми улицами. Случайными связями. Болями в желудке. Грязными номерами. Головокружением. Сигаретным дымом. Брайан встречал закаты, но уже давно позабыл рассветы. Вся его жизнь в один миг превратилась в нескончаемый темный коридор без выхода. Каждый раз, просыпаясь в номере дешевого мотеля, видя занавешенное окно и чужую спину, ему хотелось набрать номер Стефана и сказать, чтобы он забрал его, отмыл от чужой грязи и больше не позволял так шутить. И тогда бы все эти смазанные одиночеством ночи, все это бессмысленное существование и вечное беспокойство, наконец, закончилось. Он вновь опустит свою голову ему на колени и будет слушать про крикливых соседей, погоду, старые кроссовки и море. – Я пошутил, – скажет Брайан, засыпая. – Я знаю, – ответит ему Стефан. И впервые за долгое время Брайан заснет. Крепко. И будет видеть цветные сны и улыбаться. А когда откроет глаза, в окно уже будет светить солнце. И ночь закончится. И все было бы хорошо. Все стало бы как прежде. Если бы только Стефан не уснул. И не проснулся.

***

– Больно, – сказал Фрэнк, трогая свой нос. В этом замечании было больше удивления, чем констатации факта. Джерард посмотрел на свои руки. В правом кулаке был зажат ингалятор. Теперь он понял, почему лицо Фрэнка пострадало больше. – Прости, – зачем-то извинился он. – Бывало и хуже, – ответил Фрэнк, шмыгая носом. Его взгляд остановился на ингаляторе. – Что это? – тут же спросил он. – Черт возьми, ты эпилептик? Джерард рассеяно кивнул и быстро засунул ингалятор в карман. Ему не хотелось, чтобы его сейчас жалели. Правый бок отозвался ноющей болью, и он поморщился, сжимая зубы. – Эй, эй, что с тобой? – Фрэнк тут же подполз к нему. Джерарду вновь стало смешно. Он засмеялся, но боль в правом боку быстро заставила его замолчать. – Все нормально, – ответил он, когда Фрэнк приблизился, – это не приступ. – Почему ты не сказал, что у тебя эпилепсия? – спросил Фрэнк. Он сел рядом, прислонившись к стене. Вновь дотронувшись до своего разбитого носа, он зашипел, как кот, которого облили водой. – Не представилось случая, – ответил Джерард. Боль затихла, и он аккуратно потрогал свои ребра. На ощупь все они были целыми. – Ты, если не забыл, только что пересчитал все мои кости и чуть не разбил мне голову. Фрэнк тихо усмехнулся. – А ты можешь быть другим, – заметил он. – Каким? – поинтересовался Джерард. – Более живым, – ответил Фрэнк. Ребра больше не болели. И судя по всему, были целыми. Джерард провел ладонью по своему лицу. Ладонь осталась чистой. Значит, истекал кровью только Фрэнк, которого это совсем не волновало. – Тебе нужно остановить кровь. И желательно отправиться в больницу, – посоветовал Джерард. Фрэнк, задравший голову к потолку, повернулся к нему. Он уже не казался таким злым, каким был минутами раньше. – Не будь таким скучным. Даже не знаю, что такого нашел в тебе Брайан, – произнес он. Кровь продолжала стекать по его подбородку. Зубы окрасились в красный. Джерард вздрогнул. Брайан. Они оба встречались с ним. – А ты его ревнивый парень? – осторожно спросил он. Фрэнк вновь запрокинул голову назад. – Нет, я просто тот, кто иногда заменял его. Как и ты. У Брайана была всего одна привязанность. Но не думай, что это был ты. Или я. Мы оба были всего лишь использованы им. – Откуда ты знаешь это? – спросил Джерард. Брайан никогда ничего не рассказывал о себе. Джерард не знал, сколько ему лет. Где он живет, где работает. Есть ли у него друзья. Он даже не знал его фамилию. – Он многое мне рассказывал, – ответил Фрэнк. – В том числе, и о тебе. «Что он рассказывал обо мне?» – чуть было не спросил Джерард, но остановил себя. Вместо этого он спросил о другом. – Так ты тоже не знаешь, что с ним? Фрэнк закашлялся, а потом встал на ноги. – Нет, – ответил он, повернувшись к зеркалу. Теперь Джерард не видел его лица. Только спину с приподнятыми напряженными плечами и ноги в грязных от недавних катаний по полу джинсах. Неосознанно Джерард начал сравнивать его с собой. У них не было ничего общего, кроме цвета волос. Так почему же Брайан выбрал их обоих? Может, как раз, потому что они и отличались и этим дополняли друг друга? – Хорошо же ты мне лицо раскрасил, – присвистнув, заметил Фрэнк. Джерард хотел по-детски возмутиться о том, что тот затеял драку первым, так и не объяснив причины, как Фрэнк его перебил, продолжив говорить. – Я не знаю, где Брайан. Если бы я знал, думаешь, я бы поехал с тобой искать его? Он пропал месяц назад. Съехал со свой старой квартиры, сменил номер телефона. По правде говоря, я знал, что он исчезнет именно так. Просто испарится. Оно и к лучшему. Наверное, его исчезновение как-то связано со Стефаном, его парнем. – Стефан? Это он тебе о нем рассказывал? – спросил Джерард. Фрэнк включил воду и принялся отмывать свое лицо от кровоподтеков. Джерард терпеливо молчал в ожидании ответа. – Да, он многое о нем рассказывал. О том, что говорил Стефан, что делал, как делал… В общем, все. И знал ведь, что жутко меня бесит этим. Знал, что я ревную. Но все равно рассказывал, – продолжил Фрэнк, вытирая лицо бумажным полотенцем. Джерард внимательно следил за ним. – Зачем ты все это терпел? – поинтересовался он. Фрэнк удивленно приподнял брови. – Что? – Брайана, – ответил Джерард. – Мне он хотя бы ничего не рассказывал о своей личной жизни. – И признай, тебя это жутко бесило, – ухмыльнулся Фрэнк. Джерард хотел было возразить, но открывшаяся ему истина заставила его лишь тихо охнуть. – Да, – будто бы прочитав его мысли, довольно кивнул Фрэнк, – теперь понимаешь, о чем я. – Ты любил его? – спросил Джерард. – Нет, – тут же ответил Фрэнк, – это другое. Представь такую ситуацию. Тебя отправляют на другую планету. Совсем одного. Там другая цивилизация, другие существа со своими обычаями, традициями и нравами. Они могут выглядеть как мы, но все равно оставаться другими. Сначала ты пытаешься влиться к ним, понять их. Стать своим. Но ведь это невозможно. Ты всегда будешь чужим там. И от этого в тебе вдруг проснется ощущение отчуждение самого от себя. Понимаешь? Тебе начнется казаться, что ты родился неправильным. Ты начнешь забывать, что где-то есть существа такие же, как ты. Фрэнк замолчал. – Понимаю, – кивнул Джерард. – А потом ты вдруг встретишь еще одного человека на чужой планете, – продолжил Фрэнк. – И он может быть самым ужасным человеком на свете. Тем, с кем бы ты никогда не общался по собственной воле там, на родной планете. Тем, кого ты раньше избегал. Тем, кто тебе не приятен. Но все это уже станет неважным. Он будет таким же существом, как и ты. Он будет понимать тебя. А ты его. Фрэнк замолчал, а потом быстро нагнулся, чтобы завязать шнурки. – Я его не любил, – сказал он быстро. «Я тоже его не любил» – подумал Джерард, но вслух произнес другое. – Кто такой Стефан? – Ладно, вставай, – вздохнул Фрэнк вместо ответа и протянул руку. По-дружески протянул, даже улыбнулся краем губ. Джерард неуверенно взялся за его руку и попытался встать. Правый бок предательски заныл. – Я расскажу тебе о Стефане. И о Брайане. Не зря же мы сегодня встретились. Только не здесь. – А где? – настороженно спросил Джерард, когда уже встал на ноги. – Пойдем в какой-нибудь бар или кафе. Неважно. У нас впереди целая ночь, – ответил Фрэнк, задумчивая рассматривая свои руки. – Тебя кстати кто-нибудь ждет дома? Джерард задумался. Дома его ждала только Линдси. Его жена, к которой он так не хотел возвращаться. – Нет, – покачал он головой, – не ждет. – Ну и отлично, – оживился Фрэнк, – пойдем куда-нибудь перекусим. Пока ты мне нос ломал, я успел жутко проголодаться.

***

– Впервые я осознала свою смертность в восемь лет. Когда умерла моя бабушка. Линдси закурила. Розоватый свет ламп делал ее светлую кожу фосфорно-кукольной. На ее лице почти не было косметики. Волосы небрежно лежали на спине. Правая рука дрожала. – Для меня это было шоком. Я поняла, что не буду жить вечно. Поняла, что вся моя семья когда-нибудь просто исчезнет. И времени у нас очень мало. Помню, как я бегала с баллончиком краски и писала на всех заборах и стенах свое имя. Мне хотелось отметиться везде. Оставить хоть какой-нибудь след после себя. И я подумала, что если напишу свое имя, то и часть меня останется жить в этом мире после моей смерти, – она усмехнулась, нервно выдыхая дым. Адам сидел рядом. Сначала он стоял напротив, возле двери, но позже поняв, что разговор затянется, сел на кровать. Линдси предложила ему сигарету, но он отказался. – К двадцати годам я уже смирилась с этой мыслью. Порой, конечно, охватывает страшная паника. Как тогда, в детстве. Хочется бегать и кричать, чтобы меня не забывали. Просить Бога или кого-нибудь еще, чтобы не убивал меня. Потом успокаиваюсь, конечно. Говорю себе, что смерть – это нормально. Биологический процесс. Умирают все. Прах к праху и все в таком духе. – Как это связано с тем, о чем ты меня просишь? – не выдержал Адам. – Прости, – извинилась Линдси, – я начала издалека, чтобы ты меня понял. – Я пойму тебя только тогда, когда ты скажешь, почему ты хочешь этого. Почему ты хочешь этого от меня, – ответил Адам. – Хорошо, – согласилась она. – В школе я встречалась с парнем. Его звали Зак. Через все мы проходили вместе. И первый поцелуй, и секс, и совместные планы на будущее. Только, правда, планы на будущее строил только он, а я знала, что как окончу школу, расстанусь с ним. Думала, что найду в колледже парня своего уровня. Зак был хорошим парнем. Добрым, искренним. Только я его считала намного глупее себя. Но на тот момент у меня не было выбора, поэтому я с ним и встречалась. – Ты снова начинаешь издалека? – перебил женщину Адам. – Я не могу по-другому. Иначе ты меня просто не поймешь. – Ты хочешь от меня ребенка. И я хочу понять, зачем тебе он. И почему от меня. Вот и все. – Хорошо. Я отвечу на эти вопросы, но только сначала дослушай. Пожалуйста. – Может, вина? – вдруг предложил Адам. Линдси неуверенно качнула головой. В стеклянном маленьком баре всегда было вино. Не очень хорошее. Но выбирать не приходилось. Когда они сделали по первому глотку, женщина продолжила. – Забавно, но сейчас мне тридцать и у меня ничего нет. Ни парня, о котором я мечтала. Ни даже Зака. Я видела его год назад, когда приезжала домой. У него уже двое детей. Он женат. Потолстел и, кажется, начинает лысеть. Но выглядел он счастливым. – Я все еще не понимаю, к чему ты ведешь, – сказал Адам. Для себя он уже давно все решил. Опустошить бокал и попрощаться с этой чокнутой. – Я облажалась. Я чертовски сильно облажалась в этой жизни! – ответила Линдси. Бокал в ее руке дрогнул. – Когда мне было восемнадцать, то я думала, что я делаю все правильно. Я поступала с людьми очень жестоко. И было очень глупо думать, что все это сойдет мне с рук. Все это дерьмо вернулось ко мне бумерангом, когда я вышла замуж за Джерарда. Если бы я осталась с Заком, то все было бы иначе. Сейчас у меня было двое детей, и я была бы счастлива. Жила бы самой глупой обыденной жизнью, но была счастлива. Понимаешь? Но я все испортила. Я была самонадеянной и глупой девчонкой. Уехала из своего города в надежде на светлое будущее. Использовала людей. В итоге, это, конечно, помогло мне добиться высокого положения в карьере, но оставило совсем одну. У меня нет друзей. У меня нет никого, кого бы действительно волновало, что со мной происходит. У меня уже полгода даже секса не было. Я уже давно не чувствую себя женщиной. Адам не знал, что следует говорить в таких случаях. Ему платили не для того, чтобы выслушивать подобные проблемы. – У тебя ведь есть муж, – это было единственным, чем он мог заполнить образовавшуюся паузу. – О, – оживилась Линдси, – муж. Конечно. Я встретила Джерарда два года назад. Это был новогодний корпоратив. По ошибке его замкнутость и молчаливость я приняла за загадочность. Он действительно понравился мне. Мы встретились пару раз. Сидели в кафе. В основном, говорила я, а он только слушал. Я узнала лишь то, что в свои двадцать восемь он все еще живет с родителями. Это немного оттолкнуло меня. И после этого мы больше не виделись. Мы не общались несколько месяцев, а потом неожиданно он позвонил мне и предложил встретиться. Пригласил в дорогой ресторан, подарил цветы. И выглядел тогда он очень хорошо. Я даже удивилась, каким красивым он может быть. В тот вечер он предложил мне выйти за него замуж. И я согласилась. Думаю, мы оба были в отчаянии. Хотя и пытались сделать вид, что это нормально. Что все идет так, как надо. И мы оба этого хотим. Но мы просто устали от одиночества. А в итоге… – Линдси вдруг замолчала и улыбнулась. – В итоге, мы стали еще более одинокими, чем тогда, когда были по раздельности. За два года, что мы живем вместе, мы спали всего несколько раз. Хватит и одной руки, чтобы пересчитать эти разы. Он хорошо ко мне относится, но он абсолютно холоден ко мне. Домой Джерард возвращается в полночь, надеясь, что я уже сплю. А я никогда не сплю. Я только притворяюсь спящей. Я играю по его правилам. – Зачем вы тогда живете вместе? – спросил Адам. Линдси встала, чтобы налить себе еще один бокал и бросить окурок в пепельницу. – Одиночество толкает людей на странные поступки, – ответила она позже. – Все это глупо. Все эти ваши игры. Эти придуманные проблемы, – вдруг раздраженно произнес Адам. – Разве это проблемы? Черт возьми, я трачу всю свою жизнь только на то, чтобы выжить. Я отмываю пол от дерьма и драю туалеты. И все это ради того, чтобы заработать хоть какие-то деньги. А что делаете вы? Судя по твоему виду, ты зарабатываешь достаточно, чтобы хорошо жить. Наверняка, ты обедаешь в каком-нибудь дорогом кафе. Оставляешь чаевые официантам. Покупаешь дорогие вещи. Наверняка, у тебя есть своя машина. Я ведь прав? И квартира. Хорошая квартира. В спальном районе. Несколько комнат. Кухня, обустроенная дорогой техникой. Хорошая мебель. Наверняка, и твой муж хорошо зарабатывает. И у вас нет детей. И что вы делаете с этими деньгами? Что вы делаете с этим временем, что вам дано? Вы играете пьесу, которая никому кроме вас не интересна. Зачем это все? Что с вами не так? – Иметь деньги – это не значит быть счастливым, – возразила Линдси. – Не говори это. Не говори это мне, человеку, который всю жизнь находится в бедности. Я был бы счастлив, если бы имел ваше положение. Вашу уютную квартиру. Вашу машину. Вашу одежду. Я бы просто наслаждался этим. Черт возьми, что с тобой не так? – Каждый человек несчастлив по-своему. Ты не можешь говорить мне, что я должна быть счастливой, и что у меня есть все для этого. Ты не знаешь меня. И ты не знаешь, чего я хочу. Линдси закрыла лицо руками, а Адам молчал, не зная, что сказать. – Мой муж не любит меня. Он меня не хочет. Черт, я даже изменить ему не могу. На мне будто проклятие. Никто из мужчин даже не смотрит на меня. Может, это Зак проклял меня? – усмехнулась Линдси. – И поэтому ты решила завести ребенка? От совершенно незнакомого парня? – вспомнил Адам. – Я не особо любила детей. Раньше. Считала, что это бездумная дань традициям и ничего более. – А потом? Ты решила, что ребенок скрасит тебе одиночество? – перебил ее Адам. – Это звучит ужасно в твоих словах. – Но я ведь прав? Ты разочаровалась в своем муже, во всех мужчинах. Тебе тридцать и ты одинока. Вот поэтому ты захотела ребенка. И почему-то я должен помочь тебе в этом. – Ты так и не понял меня. – Понял. В этом вся и проблема. Линдси повернулась к нему. Она взяла его за руку, а он не стал убирать ее. В номере вдруг стало совсем тихо. – Недавно я покупала продукты в супермаркете у дома. Там была женщина с маленьким ребенком на руках. Он все время плакал, и это меня жутко нервировало. Когда женщине понадобилась помощь на кассе, чтобы достать кошелек из сумки, она попросила меня поддержать ее ребенка в это время. Он был у меня на руках. Крошечный. Даже и на человека толком не похож еще. Какое-то совершенно другое существо. И он плакал, но как только оказался в моих руках, замолчал. И посмотрел на меня. Совсем по-другому. Не так, как на меня смотрят мои коллеги, прохожие на улице или мой муж. Он смотрел на меня и будто бы говорил: «Я тебя вижу». И это было волшебное мгновение. Как что-то… Когда ты прикасаешься к чему-то сакральному. Когда тебя открывается великая тайна. Мы смотрели друга на друга. Это длилось мгновение. Он говорил, что видит меня. А я сказала ему «спасибо». И я заплакала. Ведь меня давно никто не замечал. Линдси замолчала и грустно улыбнулась. – А потом я увидела твое фото на сайте. И тут все бессмысленные линии пересеклись в одной точке. Я поняла, что именно ты отец моего ребенка. Ты должен быть им. И я не могу объяснить, почему именно ты. Такие вещи не объясняются. Помнишь, я говорила про то, как я писала свое имя на всех поверхностях, чтобы задержаться в этом мире, чтобы оставить хоть какой-то след? Теперь я знаю, что нужно для этого сделать. Когда я держала в руках того ребенка, я почувствовала это. Бессмертными нас делают наши дети. – Но почему я? – спросил Адам. – Я же сказала, что не могу объяснить, – пожала плечами женщина. – Я заплачу тебе. Хорошие деньги. Как только я забеременею, я исчезну из твоей жизни раз и навсегда. Конечно, нам нужно еще многое обговорить. Например, то, что с первого раза, скорее всего, ничего не получится. И даже, возможно, с десятого. Но я буду платить тебе за каждый раз. А еще у меня есть справки. Я ничем не больна, и ты можешь не беспокоиться по этому поводу. А еще я не знаю, как у тебя обстоят с этим дела… Может, тебе нужно сходить к врачу и… – Подожди, – остановил ее Адам, – а твой муж? Джерард? Что скажет он? Как он отреагирует на то, что ты забеременеешь, если вы не спите вместе? – Он будет играть по моим правилам, – голос Линдси заметно похолодел. – Ведь я играю по его. Я делаю вид, что не замечаю его измен. И вероятнее всего, изменяет он мне с мужчиной. Вот и он сделает вид, что это его ребенок. Адам уставился в пол, переваривая услышанное. Он был готов согласиться. Ему нужны были деньги. Но эта история слишком напоминала ему историю с Кэролайн. Только тогда из него сделали сына, а сейчас ему предлагали стать отцом. В этом была какая-то своеобразная ирония. Жизнь любила потешаться над ним. – Не обязательно давать ответ сейчас, – нарушила тишину женщина, – я могу подождать. Если хочешь, я уйду. Вот деньги за потраченное на меня время. Я ценю это. Она взяла сумку и зашелестела купюрами. – Вот. Спасибо, что выслушал меня, Адам. Совсем рядом проехала машина скорой помощи, и на миг маленькая комнатка заполнилась звуком сирены и разноцветными огнями. И Адам, и Линдси внимательно прислушались к ее тревожному удаляющемуся вою. «Про этот Город говорят, что он никогда не спит, – подумал вдруг Адам, – но на самом деле, он никогда не просыпается». Линдси тем временем накинула на себя плащ, оставив деньги на прикроватной тумбочке. – Постой, – остановил ее Адам. – Да. Женщина стояла у двери. Немного уставшая. А может, это только казалось Адаму. Но он вдруг понял, что впервые встретил человека несчастнее, чем он сам. – Останься. Твой муж изменяет тебе с мужчиной, – произнес он. Линдси растерянно посмотрела на него. – И ты должна сделать тоже самое, – закончил Адам.

***

Стены поплыли. Нет. Сначала они стали чем-то мягким и тонким. Превратились в некое подобие прозрачных шторок, что висят в душе. А потом поплыли. Медленно. Плавно. В разные стороны. Открывая небольшую сцену, освещенную двумя прожекторами с желтым светом. Джаред моргнул. Он помнил это место. На сцене два мальчика. Им двенадцать лет, не больше. Один складный, с каштановыми волосами и яркими голубыми глазами. Другой – высокий и сутулый, с рыжими вьющимися волосами. – Мистер Моргинштейн говорит, что я гожусь только для того, чтобы играть тыкву или дерево, - жалуется рыжий. – Конечно, ведь в тебе нет злости, – охотно отзывается голубоглазый. – Ты ведь слишком добрый и простой. Поэтому ты не сможешь играть пирата или разбойника. Быть тыквой тоже хорошо! Рыжий хмурится. – Простой в хорошем смысле, понимаешь? Мне нравится, – тут же добавляет голубоглазый. – А еще ребята вновь сегодня обзывались. Они всегда смеются, когда я начинаю говорить. Наверное, мне стоит молчать. Только когда ты приходишь, они замолкают. Но когда тебя нет, они обзываются, - грустно продолжает рыжий, совсем вдруг поникнув. – Не обращай на них внимания, – морщится голубоглазый и обнимает его за плечи, – они просто завидуют нам. – Думаешь, из меня получится актер? Мама говорит, что я стану, как мой отец. Буду делать эти фигурки. У нас весь дом в этих жутких деревянных фигурках. Я боюсь их. – Нет, Томми! Мы станем знаменитыми. И у нас будут свои дома. Мы можем даже купить один большой дом и жить там вместе! – Глаза голубоглазого мечтательно вспыхивают. – Вместо лестниц у нас будут шесты как у пожарников. И еще будет отдельная комната для видеоигр! И бассейн! – И бассейн! – радостно вторит ему рыжий. – Да, Томми. Мы станем знаменитыми и будем ездить в машине с откидной крышей. И курить сигары. Как эти… гангстеры в фильмах. И тебе больше не нужно будет жить в доме с этими ужасными маленькими куклами! Нас ждет великое будущее! Они замолкают, будто бы это самое великое будущее проносится у них прямо сейчас перед глазами, а они жадно впитывают его, боясь даже моргнуть. И они счастливы. Мальчики дрогнули, как изображение в старом телевизоре. А затем вместо них, Джаред увидел молодого мужчину. Красивого мужчину в черной рубашке и брюках. Мужчина с длинными каштановыми волосами и пронзительно голубыми глазами, которые светятся даже через затемненные стекла очков. Но его красивое лицо ничего не выражает. Мужчину окружают вспышки и люди. Громкие крики. Суматоха. Он снисходительно машет рукой. Два охранника, идущие рядом, не дают фотографам приблизиться к нему. Но один из них все-таки пробивается и хватает мужчину за руку. – Джаред! Я так скучал! – радостно кричит он. Мужчина смотрит на человека перед собой. У человека нелепая цветастая рубашка и яркие, как огонь, рыжие волосы. И на лице его улыбка. Глупая и добрая. – Как же я соскучился! Я как узнал, что ты в наших краях, тут же побежал искать тебя. Но в отель меня не пустили. Я им говорю, что я твой лучший друг. И ты обязательно бы меня впустил. Но они упрямые. Смотри, я это сделал для тебя! Рыжий вытаскивает из сумки маленькую деревянную фигурку. Охранники тут же настороженно переглядываются. – Это ты! Правда, здорово? У меня их много. Но эта самая любимая. Эй, что вы делаете? Один из охранников отталкивает рыжего парня. – Джаред, скажи им, что я твой друг. Ты меня узнал? Я Томми! Помнишь, мы мечтали о собственном доме? И о комнате для видеоигр? Джаред! Джаред! – Черт, Люк, да этот малый больной. Оставь его в покое, – говорит один охранник другому. – Мистер Лето, вы знакомы? – обеспокоенно спрашивает тот, что толкнул парня. Красивый мужчина в очках, освещенный вспышками фотокамер, медленно качает головой. – Нет, – коротко произносит он. И его лицо по-прежнему ничего не выражает. Джаред заплакал. Как это было странно. Он так давно не плакал, а теперь что-то горячее, копившееся в уголках его глаз, хлынуло наружу. И текло по щекам. И воздуха так мало. Вдруг стало так мало воздуха. И он хватал его ртом, чтобы не задохнуться. И он лежал прямо на полу. В номере под пентхаусом. И он был Джаредом Лето. Звездой одной роли. И он посвятил чему-то всю свою жизнь. Но вот только чему? Он уже сам начинал забывать. Ему хотелось позвонить Сэму. Или еще кому-нибудь. Чтобы услышать человеческий голос. Он давно не говорил с людьми. Или ему казалось, что давно? Стены медленно возвратились, вновь становясь безопасно бежевыми и твердыми. – Я знаю его, – прошептал Джаред и улыбнулся. Так ясно и мечтательно. – Это мой друг. Томми. Все нормально, пропустите его.