Golden years

- Я не обманываю себя и помню, что ты не работаешь в команде, - говорит Мелло, спустя несколько часов безмолвной тишины, три пакета маршмэллоу, восемнадцати кругов вокруг здания Токийского бассейна и бесчисленных напрасных попыток взять себя в руки и отнестись к возвращению L, как к подарку. - Пробовал. И теперь прячусь от команды тщательней, чем от преступников. - Кира забрал все из твоих имен? - спрашивает Мелло со злостью, которую испытывал тысячи раз, и с ревностью, удивительно новой. - Каждый из псевдонимов, в той степени, в которой я ими владел. Но имя, как и у тебя, у меня только одно. И не смотря на первую попытку, что я признаю неудачной, я готов попробовать еще раз. Это слишком легко. Обычно ничего так не дается. Собственное решение, например, следовать за равнодушным, безответственным, слабо знакомым с моралью детективом, было лишь попыткой втоптать свою жизнь в грязь посильней. Мелло спасся столько раз благодаря личному бесстрашию и упорству, и он добьется признания: ни собственные чувства, ни чужое их отсутствие не смогут помешать. Так это звучит в его голове, но, несомненно, сложнее на деле — и тут он ошибается. Приятное недоразумение, должно быть. Мелло обещает себе запомнить это. L рассказывает, что, раз он рос его учеником, продолжателем и последователем, Мелло следовало чему-нибудь научится, хотя еще бы L не знать, где Мелло провел последние десять лет. Ни в одной из реальностей, какие Мелло может представить, L это не волнует. Ни в одной из этих прекрасных возможностей, где они оба живы, и находят смелость смотреть друг на друга, и черствость — наблюдать как за имя детектива талантливые ребята поджигают, убивают, ненавидят и сходят с ума. Все эти восхитительные реальности, где есть Дом, гул колокола по субботам, холодные неприкосновенные разрушающиеся витражи, где есть настолько ценная власть разума, заставляющая проводить эксперименты над человеческими возможностями, и затем гордо использовать общий результат. Мелло осознает каждую составляющую этого механизма, способного породить их отношения — пародаксально нечто настолько прекрасное, что вызывает в его сердце учащенный ритм, раз уж жизнь завершится, и ничего не будет в точности так, как прежде. - Пара слов в твое оправдание? - апатично предлагает тему для разговора L, и это мог бы быть еще один повод захлебнуться собственной ненавистью к нему и умереть прямо тут, посреди улицы и ее назойливого, шумного движения. - Я получил свое задание, как только узнал имя Ниа, верно? Затем, исчерпав возможности победить в прямом соревновании, ординарными методами, я лишь испробовал все способы, которые видел. Не следовало же мне взять и задушить N? В физическом плане я был сильнее, только это еще добавляло унижения. - N? Это прямо как… - Наоборот. Как раз твое имя я хочу произносить вслух. Я хочу знать его. - Прекрасно. И я тоже. - Идиотская шутка — не всегда безупречный выход. - Я больше не вынесу обсуждения темы совершенства. - Детектив карикатурно закатывает глаза, и его жест, способ, которым он привлекает внимание, взмахивая рукой, по-привычному неразвитые, - Я действительно назначу это критерием убийцы. Это им постоянно нужно выбирать все или ничего. - Но я и есть убийца. - А когда это я ошибался? - Когда позволил лишить себя всей драгоценной техники. Это упоминание - единственное заставляет L опустить голову. Сейчас он пользуется оборудованием национальной библиотеки, но фальшивые документы, и запрет на еду во время работы ввергают его в тоскливое состояние. Мелло находит Метта (как его и просили), по какой-то причине они оба не могут сказать друг другу простое приветствие, Мелло замечает это неожиданное бессилие несмотря на упоение гордостью и восторгом. Метт в половину не радуется так очевидно возвращению L, ни в одну десятую настолько же сильно. Попытки закурить с жалко дрожащими от злости пальцами быстро прекратились — кто захочет быть осмеянным в окружении гениев, и гнев ушел следом, Метт даже не сообразил его причины, не было нужды, ни желания, разбираться в том, что он с ранних лет ненавидел в себе. Метт знает, что его лучший друг очарован чудовищем, еще один гений не хочет подозревать того, в кого влюблен. - Я был тогда серьезно взбешен, - на самом деле — напуган, - когда не смог добраться к тебе первым, проверить, что все прошло как запланировано, но у меня самого, - никакого сожаления, - дела пошли кувырком. - Пошел ты, Меллс. Это ожидаемо, L зевает у подноса с печеньем в закрытом, подвальном кафе, где на ноутбуках установлены новейшие анонимные браузеры, посетители не оплачивают ничего, кроме времени, и где Метт проводит в среднем четыре ночи в неделю. - Покажи свое лицо, - Метт убирает в сторону светлую длинную челку друга, поднимает за подбородок и прижимается ладонью к щеке. - Ты всегда говорил, что прекрасно справишься один. Он даже не про шрам, плевать ему. Мелло никогда не звал, не говорил, что нуждается в помощи раньше. - Я зову тебя, потому что я теперь не один. - Для L можно найти кого-нибудь получше. Определенные ценности, определенный образ жизни, выдающиеся способности, высокий, с телебашню, процент лояльности. - Я не смогу работать с кем-нибудь получше. - Не хочешь снова стать для него номером два? Злость рождается медленней, чем обыкновенно, он намного быстрее успевает понять - Метт прощупывает лед. Не важно, будут ли они как раньше, или равными, или он позволит Метту говорить о себе эту правду, оскорбительную для слуха; его друг никогда не заберет у него единственное, на что Мелло претендует. Это было бы слишком, Мэлло бы скорее убил его. - Пожалуйста, твой талант нам нужен. Мы спасем гребаный мир. Метт опустошен, разум говорит - вы уже проходили здесь, да, игра того стоила, вы едва не погибли оба, и вот это была жизнь, только зачем начинать сначала, еще и с нуля?. Он никогда не слушал. Рациональное сознание опровергает просьбу Мелло, и его решимость, его преданность, его всего. Но Метт не смел или не утруждал себя на его счет никакими сомнениями.