Golden years

Музыка, которая раздается на всю маленькую квадратную комнату, просто чудовищная. Это не ублюдская электрогитара, режущая уши и не доводящий стук барабанных палочек без эха и бэкграунда, как обычно, но это восхитительное звучание клавиш и скрипок, напоминающих звон. И ритм нарастает, одновременно знакомый, и удивляющий, невыносимо. Метт не обращает внимания, за своей работой он умеет быть сосредоточенным, но его заставка на Undertale заслуживает описания, потому что Мелло рядом с ним, вдвойне напряженный, следящий расследованием друга. Мелло понимает в данных, копирующихся на их тяжелый лэптоп, больше, но самому ему не приходило в голову хранить работу в виде кода на диске, пальцы в черной коже, промазывающие по новым плоским клавишам, челка, мешающая рассмотреть крошечную цифру в углу, садящаяся батарейка — он заранее предугадывает все это. Есть еще кое-что — сирена за стенами воет, и отряд приближается к новостройке, к дому напротив, и люди, живущие в этой самой квартире, в чей ванне сейчас рассекречиваются отчеты японской полиции, прилипают единственному к окну. Всё вместе работает идеально — сейчас Метт незаметно выходит и Мелло остается один на один с наполненной теплой ванной, экраном, заполненным четырнадцатым шрифтом, и он щелкает по картинке динамика, когда мышка оказывается у него в руке, первым делом, и наслаждается тишиной и плодами усилий превосходной памяти на комбинации по подбору паролей. Все сработало из-за Метта, не только этот шаг на пути к выигрышу, и то, как его, Мелло, может, и не перестали считать подружкой Метта, но в попытках сберечь репутацию появилось нечто, отталкивающее шутки. И еще больше, конечно, намного больше. Главное, что Мелло жив сейчас, гоняется за L под предлогом погони за Кирой. Мелло справляется когда вода остывает до двадцати семи градусов, он представляет уже пару вариантов, те самые первые, что лезут в голову, в которых вся его жестокость, радикальность, непримиримость и величие. Они должны быть, он хорошенько обдумывает, как позволит закрыть себя на десять лет за убийство (будет ли этого времени достаточно, чтобы соскучится?), или как он позволит Кире убить и затем станет лежать на могильной земле, не открывая глаз, чувствуя запах увядающих цветов и самой тверди, почвы, чернозема и всех его обитателей, даже не вспоминая о том, когда закончится его собственная жизнь. Его земное существование. Затем здравый смысл нарушает упоение ненавистью. Есть дела, запланированные еще до того, как он подтвердил следующий ход Киры, услышал слова L, даже еще перед тем, как вновь начал упоминать вслух этот псевдоним, и должно быть, потому он и решился — похитить Такаду, и теперь он действует наполовину от прошлой злости, отчасти из жажды признания. Стук в дверь не прерывает его мыслей, Мелло едва замечает, уверенный в безопасности и позволяющий себе расслабиться. Монтгомери застает его сидящим в пустой ванне: влажные следы блестят на коже штанов, узкое горло черной футболке разметало волосы. Приятелям Метта не хочется заботится о Мелло, им хочется выставить его вон. - Метт передал тебе. Кофе. Мелло не нужно, но он пробует. Всегда так с Меттом. Они вдвоем с Монтгомери подходят посмотреть на людей за окном. Каким-то образом Метт оказывается среди них тоже. Кофе обжигает язык, но Мелло, конечно, предвидел это. Он стоит, держа ноутбук в одной руке, и смотрит, как Метт внизу приближается к дому, зеленые листья и белые стволы деревьев склоняются под заходящими лучами, и Метт, как всегда, игнорирует дорогу и шагает по тропе. Мелло думает вовсе не о том, что видит — лучшего друга, раскинувшееся по стране жаркое лето; а Метт бросает всего один взгляд — на забытый кирпичный дом на окраине города, на Мелло, с золотистой челкой, прикрывающей холодные глаза. - Прослушивать полицию я могу только по внутренней связи. Пары минут недостаточно, а на большее идти одному небезопасно. - Мелло непринужденно хмыкает. - Знаешь о чем они говорят? Все, в каждом департаменте, не считая идиотов патрульных? Они говорят об N. - Значит, скоро заговорят и о нас. - Ты был бы рад послушать. Они больше не заговорят об L. О том, кто был ему примером, кто преподаст им урок. О том, кто пострадал. О том, вот идиоты, кто не может проиграть. Солнце бы перестало заходить, сейчас понимает Мелло, кровь бы перестала течь и застыла в венах, солома бы превратилась в золото. У него было чувство справедливости, кто бы что не говорил, и вот, что на самом деле было несправедливо. Мелло перешагивает порог, Метт неслышно щелкает замком, и они безнаказанно смотрят на детектива в их квартире во все глаза, потому что он их не замечает. L задыхается, перевернутый вверх ногами во всех смыслах выражения, его руки раскинуты, лицо искажено и его ужасные, пробирающие, бессильные рыдания не могут заглушить передач, транслируемых по двум экранам перед ним: исполнение эстрадной вокалистки на одном, на другом - интервью о роли Киры у человека, чей голос отражает затяжную депрессию. Трудно узнать в двух девушках одну.