Мы перепутали сказки

      Лучи солнца прорезали дымчато-перламутровое небо копьями, чтобы размазано коснуться кончиками земли. В воздухе сквозила сырость и надвигающаяся весна. Из-под остатков тающей мерзлоты просматривался асфальт под фасадами домов. Под стволами искривленных в застывшем танце деревьев просачивался в почву слой старого снега. Самого первого. Сохранилась ли память в тех кристаллических гранулах о минувшем проходящем дне, где он стал свидетелем множества пыльных, заурядных, рутинных историй? Может, мне удастся увидеть и своё отражение в умирающем сне льда. Может, его память сохранится, преобразившись между небом и землей. Из пара в воду. Из воды в снег. И так бесконечное множество раз, пока нескончаемый поток лиц и поступков не соединится в одно целое, растворившись в формировании нового кристалла, где застывшая поверхность будет лишь отражать происходящее в мироздании, безмолвно впитывая голоса с электрическим импульсом эмоций и спокойно наслаждаться сном, чтобы вновь растаять, забыть и переродиться.       Кто из нас не хотел быть снегом?       Двери больницы остались далеко позади. Здание опоясывали ухоженные пустующие аллеи, которых облегали деревья с неприкрытой наготой. Как только я ощутил через стоптанные кеды холод гранитных уличных плит, то вдохнул в полную мощь легких кислород кричащей тишиной улицы. С непривычки в груди сдавило, как после забега с препятствиями на время, и я закашлялся.       Спустя месяц кости срослись, органы впитали новый ритм работы, организм был чист и невинен, а я смотрел на всё оголенным взглядом, оставив где-то потрескавшиеся фильтры. Цвета вокруг сохранили свою яркость даже при скудном освещении небесного светила, но колбочки в сетчатке, казалось, обесцвечивали даже серый тон.       Я стоял под склонившимися к земле ветвями деревьев и не знал, куда подастся. Во внутреннем кармане куртки лежал злополучный пакет с двадцатью миллиграммами героина, скрепленный красной струной-замком, будто некая опасная грань. Черта, за которую я не должен выходить больше никогда. Он давил на грудь медленно с раскаленным нажимом по ребрам. Как если бы намеревался проникнуть внутрь тела расплавленным от огня железным прутом и остаться там до последнего моего вздоха. Мне хотелось до трясучки вскрыть вены и пропустить всё содержимое в кровь, окунуться лицом и вобрать разом весь песок или втирать в десна до тех пор, пока они не станут из себя представлять подобие таковых.       Но нет, больше я не почувствую себя всемогущим, порхающим над собственном телом где-то под потолком, богом. Хотя сейчас это было как раз и нужно.       Подростковый бунт, первая любовь – если таковой её можно назвать – и остальная мутная просранная часть моей жизни предстали воочию и покоились на одном плече, а героин – на другом. Какому шепоту отдать предпочтение и к кому вернуться? Выбор очевиден, не так ли?       Но.       «Просто попытайся»       Я делаю шаг вперед, обминая лужи, и иду с виной на устах туда, где мне предстоит заново заработать доверие.

***

      На меня нахлынуло дежавю. Все тот же облупившейся клочок краски напротив стертой черной кнопки звонка на старых входных дверях приветствовал меня каверзной кляксой, обнажающегося участка из родного материала. Мне открыли почти сразу, так что я даже не смог подготовить речь, не смотря на то, что у меня было время обдумать всё хорошенько по дороге сюда.       Исин, застывший в проеме двери, во всю смотрел расширившимися темными глазами и молчал.       - Извини, - единственное, что смогло слететь с губ за всё дерьмо, что я сделал и наговорил. Есть большая вероятность, что тугомыслящий здесь только я, если за месяц сподобился придумать самое лаконичное извинение за такой проступок.       Я засунул руки в карманы рваных джинс и рассматривал носок домашнего тапка Чжана в виде розового зайки.       - Долбоёб.       Охринев от критичного ответа в мой адрес я остолбенело уставился на него, думая, что мне наверняка послышалось. Исин за всю творящуюся моими руками хуету самое обидное и резкое что мог бросить – это «дурак». Максимум «идиот». Но не жесткий мат, ведь подобное задевало его тонкую душевную организацию.       - Долбоёб, - будто решив подтвердить остроту моего слуха, он вновь повторился. Его брови были слегка сдвинуты к переносице, нижняя губа поджата, а взгляд – строгий, твердый, с затаившейся внутри обидой.       - Я так часто себе это повторяю, что оно заменило мне имя, - я не знал чего ожидать от такого Исина, поэтому мысленно приготовился принять удары.       Он вздохнул и, к моему огромному удивлению вперемешку с безграничной порцией радости и облегчения, прижал к себе объятиями.       - Ты даже не представляешь, как сильно я переживал и как сильно зол на тебя, что хочется как следует поколотить твою тушку, - его руки сцепились где-то в районе выступающих лопаток, - но, думаю, ты рассыплешься от одного толчка пальцем.       - Прости меня, - я уткнулся ему куда-то в шею, вдыхая запах его любимого ежевичного геля для душа и щекоча щеку ворсинками персикового свитера.       - Давно простил.       В носу предательски защемило, а в глазах скопилась влага. И в этот момент мне было совсем безразлично, что до сих пор таилось у меня под курткой. Мне совсем неважно, как сильно мне хочется принять опять – все равно что – допинг для нирваны. Я рад, что стою сейчас без примесей наркотической дряни. Я рад, что меня ждали.

***

      Пока я пересказывал всё случившееся со мной за месяц и отвечал на вопросы Чжана, за окном парящей тканью опускались сумерки. Керамический материал чашки согревал жаром покоившегося внутри очередной порции крепкого чая с тремя ложками сахара холодные ладони.       - Бэкхён-а, тебе нужно поесть или придется на этот раз спасать тебя от истощения, - он подвинул тарелку с печеньем в кунжутной крошке, задев при этом край выпечки растянутым рукавом свитера.       Я кисло улыбнулся, скользнув взглядом по, казалось бы, аппетитной сладости, и отпил из чашки, обжигая язык и горло горячей жидкостью. Если в больнице усилиями медсестер пища имела доступ ко дну желудка, то теперь со мной только тошнота при одном упоминании. В боковом переднем кармане курточки лежал в несколько раз сложенный рецепт и список лекарств, которые могли бы облегчить моё страдание, но мне было предпочтительнее смотреть на всплывающую со дна чаинку.       - Как в целом ощущения?       - Паршивые. Будто тело выскобли изнутри и натянули шкуру на кости.       - Плохо, - констатация очевидного от Исина.       Его взгляд упирался в прострации где-то между столом и полом. Обычный режим включен, значит, всё в порядке.       - Что будешь делать дальше ?       - Не знаю.       - Для начала выспись, а там видно будет.       Незыблемая вера Исина в то, что сон панацея от всех невзгод, была тверже и стойче любого гранита. Но испробовать на вкус сновидения, отпустив себя, у меня не получалось самостоятельно уже продолжительное время.       Лежа на не поменянных ещё до своего ухода простынях я тупым взглядом уставился на тонкую паутинку трещин в побелке на потолке. Рука покоилась впадине живота. Подушечками пальцев можно было слабо почувствовать легкую пульсацию от сердца где-то в районе желудка. Я не хотел смотреть на себя в зеркало. Не хотелось в изможденном вялом лице незнакомца принимать свои родные характерные черты, а потом скользить взглядом ниже, там, где на обнаженном теле просвечивались очертания костей. Любопытно, как же я выгляжу со стороны по мнению окружающих.       Неимоверное желание наполнить себя хоть чем-нибудь щекотало под ложечкой. Хочется Нужно выпить, если всё под запретом. Исин вряд ли обрадуется такой замене героина. Замена одного метода самоубийства на другой.       Но ведь я честно пытаюсь исправиться.       Почему-то перед глазами предстал дымчатый образ моего забытого однодневного героя. Но забытый тут я. Он так и не пришел навестить меня снова ни на следующий день, ни через неделю. Отчего-то внутри необоснованное чувство брошенности.       Хотелось бы посмотреть на его лицо, когда он увидел в сбитом машиной теле торчка, который отсасывал на дозу. Тем не менее, он мимо так и не прошел. Такой бескорыстный и доблестный, что вызывает оскомину.       Через неделю я стал завсегдатаем одного круглосуточного магазина стоявшего одиноко на стыке двух улиц и лучшим другом соджу. Тревога постепенно уходила, как и бессонница, но, не смотря на это, я продолжал запивать таблетки снотворного жгучим сладковатым раствором. Вырубался в сумерках, просыпался к зениту. Исин не отходил от меня и всячески оказывал известный только ему способ психологической поддержки.       Чай утром, чай в обед, чай на ужин, полуночный чай. Дорамы под чипсы, диснеевские мультфильмы под острое кимчи. Ободряющий шлепок по спине и «до завтра» на ночь. И так до тех пор, пока неиспользованные блистеры заменителя сна не лежали на давно не вымытом полу под кроватью, припадая очередным мусором, а соджу не маячил перед глазами лишь в самые сильные периоды борьбы за возвращение обратно (а они были практически постоянно). Теперь я мог спокойно приходить к себе после очередного приема алкоголя, калеча мирно покоившийся хлам в коридоре, разбрасывая обувь, открывая дверь головой, засыпая между кроватью и полом, а местонахождение иглы и шнура было снисходительно стерто из памяти спиртом. А порой становилось настолько хуево, что я закрывал себя в ванной, укутываясь в теплую воду и думал, что неплохо было бы ещё разок вмазаться.       И я был бы не я, если бы мне не захотелось чего-нибудь новенького, потому что примерка грёбаного костюма мужика из фильма «День сурка» меня немного подзаебала. К тому же я отчаянно нуждался в хорошем сексе, и подавить желание в трезвом состоянии было все сложнее.       Меня занесло в знакомый бар. Правда, запоминалась мне обычно твердость стойки или устойчивость унитаза. Я понимал, насколько херово выгляжу, что не удивился бы, если даже какой-нибудь старый педик, изнывающий желанием присунуть даже розетке – лишь бы было круглое отверстие – обошел меня стороной. Хоть я и набрал стараниями Исина пару кило, вернул сон, а кожа принимала постепенно нормальный цвет - любой чахоточный ублюдок выигрывал на моем фоне.       В помещении играла спокойная расслабляющая для такого времени музыка. Переливы гитары и клавишных приятно ласкали слух. Справа подсел парень, похотливо осклабившись. Алкоголь давно танцевал севильяну в крови, тело наливалось податливостью, тяжестью, а в голове было одновременно легко и ясно. Я принял в качестве задатка от него угощение и закрыл глаза на прогнивающие неровные зубы, желтые следы на подушечках пальцев и удушливый запах одеколона. Для полного расслабления в рот отправилась ещё одна порция темной жижи.       Пока за баром, подальше от фонарей и дороги, с меня стягивали ставшие на два размера больше джинсы и пытались обслюнявить рот, я понял через надвигающийся со всех сторон туман в голове, что не надо было после чистого виски пить темный эль. И как только меня посетила сея здравая мысль, всё содержимое желудка фонтаном разлилось по рубашке моего новоявленного любовника, стекая вниз по брюкам и падая отвратительными комками на кроссовки.       - Что за? Что блять? Какого хуя?! – отблески горевшего неподалеку фонаря неровным тоном ложились на его искаженное гримасой брезгливости и гнева лицо. Он держал руки с растопыренными пальцами на уровне груди по обеим сторонам и пищал фальцетом.       Смотря на разыгрывающуюся сцену на моих глазах я, избавленный от терзающегося комка в области диафрагмы, начал смеяться во всю мощь легких. Настолько сильно, насколько мог. Казалось, что сросшиеся рёбра сейчас разойдутся по швам и мне придется ползти по земле домой.       - Какого хера ты ржешь? Смешно, сука?       Я залился таким большим хохотом, что мышцы живота начинало сводить болью, так что с ещё очередной порцией я начинал притопывать ногой по асфальту, сидя на плоской неизвестно откуда появившейся картонке. Кто бы мог подумать, что для рассеяния депрессии нужно было всего-то понизить градус и блевануть на чувака.       - А как тебе это понравится?       Тупая боль в скуле, четкий удар в бровь, металлический солоноватый привкус заполняющий полость рта, словно слюнявые железы на самом деле вырабатывали кровь.       Но я все равно в перерывах между занесением кулака и появлением боли на новом участке тела продолжал сдавленно ржать. Мне показалось это настолько забавным и веселым, что остановится так легко я не мог. Можно было заткнуть мой рот двумя способами: вырубить сознание или сразу душу.       Я уже приготовился с улыбкой на разбитых губах вознестись к поющим ангелам с арфами в руках, как всё прекратилось так же резко, как и началось. Парня резко отшвырнуло назад. Пока я протирал глаза от льющийся крови с раны где-то в области брови, он что-то пищал, верещал, а потом заткнулся. Последнее заставило меня поднять голову и щуриться от тусклого освещения. Передо мной стоял уже другой человек. Позади него затихали вдалеке шаги моего несостоявшегося секса. Может, оно и к лучшему.       - Ты как? – парень присел на корточки напротив меня, всматриваясь в разбитое лицо.       Блять.       Я не должен быть поражен.       - Бэкхён? – удивленный тон знакомого голоса прошиб моё тело холодом.       «Судьба вертит меня на своей карме, как сама хочет. Стерва»       Смех сразу же прекратил меня душить.       - Привет, - язык перекатывал во рту сгусток крови, накопившейся из разбитой губы. Это было не по всем канонам воспитания, которые родители прививали мне с самого детства, но иначе он всё равно покатился бы по подбородку, так что я его выплюнул куда-то в сторону, а затем аккуратно – будто на банкете кружевной салфеткой – промокнул тыльной стороной ладони губы. – Вот так неожиданная встреча.       Он стянул с шеи шарф и, скомкав его, легкими прикосновениями промокнул выступившую кровь над бровью. Как бы он не старался причинить мне меньше боли, я все равно поморщился.       - Как тебе удаётся только встревать в такие ситуации?       - Хочешь проконсультироваться или это был риторический вопрос? - заплетающийся язык вяло выталкивал слова.       - Можешь не отвечать.       Я начал отталкиваться руками от асфальта в тщетных попытках встать на ноги. Была мысль встать на коленки, а затем уже поэтапно принять вертикальное положение, но Чанёль был так близко, что столкновение моей головы об его грудь было бы неизбежно. Время вспоминать о приличиях.       - Тебе помочь?       Не дождавшись моего ответа, он схватил меня за руку повыше запястья - я летел опять на землю - и потянул на себя, а потом вверх, придерживая за локоть второй руки.       - Премного благодарен, - на деле же прозвучали внятно пара слогов.       Стоя на затекших от продолжительного сидения на сырой поверхности ногах, я дышал ему куда-то в грудь, вдыхая легкий цитрусовый аромат.       «Надо выпить»       - Извини, мне нужно по делам, - вспомнив о непочатой бутылке виски, неприметно покоившуюся на полке у бармена с другими напитками напротив моего покинутого стула, я слабо оттолкнул его от себя.       - А ты в состоянии? - он скептически осмотрел меня, способного лишь неторопливо передвигать ноги в сторону бара.       - А ты хочешь проверить?       Эта была пятая по счету рюмка с опрокинутым содержимым внутрь тела. Как таковых перерывов я не делал. Пьянел больше, думал меньше. Наблюдая за тем, как искрится в трапециевидной рюмке разбавленным бордовым виски, я любовно прошелся большим пальцем по ободку посуды, всматриваясь как тающий кубик льда пропускает тусклый свет, исходящий от лампы над барной стойкой, играет с водной палитрой напитка и трескается изнутри, расшаровываясь своими молекулами внутри чужих.       Определённо всякий порыв к искусству начинался со знакомства даров Бахуса.       - Думаю, тебе уже достаточно, - Чанёль сидел рядом и смотрел, как я безбожно напиваюсь, чуть вскинув брови вверх. На его реплику я что-то невнятно промычал.       - Не трогай, - бутылка, в которой осталось чуть меньше половины алкоголя, отодвигалась от меня по гладкой поверхности стойки в чужой руке. Я попытался вернуть себе законное оплаченное удовольствие, но силы были не равны.       - Тебе пора домой, - он встал и со спины придерживал меня за руки, помогая встать с барного стула, чтобы моё тело не распласталось на полу. Я кое-как продолжал отбиваться, намереваясь продолжить свои отношения с алкоголем наедине, но где-то ближе к выходу на улицу вырубился, падая спиной в теплые объятия.       Реальность вернулась неприятными позывами желудка. Мы ехали в машине, где, вероятно, кто-то не так давно сдох при этом обделавшись. Стойкий запах бензина в салоне перемешивался при этом с кошачьим кормом. Я прикрыл рот ладонью и сдавленно промычал, упираюсь лбом в холодное стекло.       - Бэкхён, тебе плохо? Бэкхён? - Чанёль осторожно повернул меня к себе за плечи, а потом обратился к водителю, оценив моё состояние, - пожалуй, мы выйдем здесь.       Как только меня вытащили из машины и закрыли дверь, я второй раз за вечер освободил желудок на ещё не до конца растаявший участок снега.       Неправильно я встречаю весну.       - Пиздец, - вытерев рот рукавом, я продолжал стоять на коленях, заглушая новые позывы, пока созерцание своей же блевотины не нарушило вторжение моего спасителя в зону личного комфорта, который пытался меня поднять.       - Давай вставай. Пойдем пешком, - он закинул мою руку себе за голову и, приобнимая за талию, повел меня неизвестной дорогой.       - Куда пойдем?       - Ко мне.       - Зачем?       - Затем, что ты не сказал мне свой адрес.       - А ты хочешь ко мне?       - Только чтобы закинуть твоё тело на кровать, - он слегка встряхнул моё плавно опускающееся тело к земле, и укрепил хватку.       - Для этого необязательно тащиться в мою квартиру, - язык всё больше заплетался, свободная рука вяло жестикулировала в воздухе, а мозг неимоверно тупел.       - Ты бы не мог идти более ровно? – пропустив мою последнюю реплику, Чанёль пытался удержать балласт в виде меня и не свалиться на проезжую часть.       - Я в говно. Какое «ровно»? – и в подтверждении своих слов я накренился в его сторону ещё больше, попутно заплетая его шаги своими ногами.       - Твою ж…- окончание утонуло где-то между грохотом наших свалившихся тел на асфальт.       Всё же приятно падать на что-то теплое и мягкое, не касаясь серого холодного гравия своим задом. Чанёль подо мной недовольно барахтался, осуществляя тщетные рывки, чтобы подняться. Одновременно с этим его лицо смешно морщилось и он, наконец, сдавшись, просто опустил голову вниз, зажмурив глаза от безнадежной ситуации. Меня же накрыла новая волна пьяного веселья, и я стал хохотать ему куда-то в кадык.       - Заткнись.       Миновав квартал, магазинчик, где аэрозольной краской распылилась нецензурная надпись и кляксы вокруг – ранний абстракционизм, - пару перекрестков и тянущихся ввысь серых бетонных коробок, мы поднимались по лестнице, шокируя жильцов своим появлением.       - Кто придумал прямоугольные ступеньки? Почему у них такие острые края? - в очередной раз моя нога задевалась за архитектурное творение неизвестного гения и на коже тотчас разливалась ноющая боль. Я сокрушался от несправедливости жизни, взывая к ответу всех, включая соседей.       - Не пробовал ставить ноги повыше?       - Всё, дойди за меня сам, - я плюхнулся коленями вперед и облокотился спиной об шершавую поверхность стены, потому что краска на ней давно облупилась и местами вспучилась, образуя маленькие пузырьки.       - Издеваешься?       - Ничуть.       Вздохнув так, будто имеет дело с самым крупным упрямым идиотом, он закатил глаза и через пару минут препирательств с моей стороны взгромоздил мою тушку себе на спину.       - Если попытаешься дернуться хоть одним мускулом – уже я буду падать на тебя. И, поверь, тебе это не понравится.       - Откуда ты знаешь?       В ответ он хмыкнул и начал медленный подъем по лестнице. Мои руки свободно повисли вдоль его груди, а голова покоилась на плече. Я сам себе напоминал тряпичную куклу, которую лишили веревочек.       - Слезай.       - Неа, - я слабо обхватил его руками, сопротивляясь насильному катапультированию.       Чанёль пытался меня опустить на пол, так как конечной точки нашего пути в виде черно-бордовой двери мы уже достигли.       - Знаешь, сейчас не время впадать в детство, - и с последними словами я опять оказался на полу, чувствуя, как весь мир вращается вокруг, а конечности постепенно тают в вихре.       Я услышал металлический звон связки ключей и щелчок замка в двери.       - Это как-то не по правилам. У нас даже свидания не было.       Верно. Вот отсасывать первому встречному на остановке другое дело. И я даже не подумал, что мои действия могут вызвать у парня жесткий когнитивный диссонанс.       - Думаю, я переживу.       Пока он закрывал двери, я облокотился о стену, где висела вешалка, сминая под собой чужую одежду. Пальцы никак не могли найти замок курточки, поэтому я решил, что будет лучше, если я стяну её через голову. Но оказалось, что тем самым зародилась ещё большая проблема, потому что вокруг меня теперь была сплошная темнота, воздух сперся и от активных действий высвободиться - мне так казалось - его становилось ещё меньше, пока, в итоге, я не начал задыхаться.       - Ты поможешь или нет? - я раскачивался, как гордый национальный флаг по ветру, подняв руки, заключенные в ткань.       Продолжая надо мной смеяться, он помог избавиться от уже ставшей тесной и горячей от моего дыхания куртки. От резкой смены температуры я немного поежился. Избавившись от обуви меня, натыкающегося на каждый выступ, угол, резкий край мебели, усадили на диван с мягкой обивкой чёрного цвета. Сам хозяин квартиры ушёл неизвестно куда, оставив меня одного. Я сонно хлопал ресницами, стараясь не уснуть, надеясь задержать такое лёгкое состояние немного дольше.       В комнате слабо пахло кофе, на низком столике передо мной взгромоздились книги вперемешку с исписанными летящим почерком листами. Многочисленные круглые разводы от чашек наслаивались друг на друга, впечатываясь в деревянную поверхность столика. Позади него стоял на ящике (?) небольшой телевизор, экран которого покрылся тонким слоем пыли. Я понял это, потому что решил рассмотреть свое отражение в нем чуточку поближе, прикоснувшись к уменьшенной версии меня, утопающего в мутной тёмной глади, проведя двумя пальцами вниз. Как я не старался увидеть своё лицо более чётко, видел только воронье гнездо из волос и бледную выделяющуюся на фоне чёрной футболки кожу рук. В итоге, не рассчитав свои силы, я упал тяжёлым пушечным ядром прямо на середину столика, разбрасывая книги в стороны и путая порядок сложенных листов.       - Занимательная поза. Почему ты решил лечь там?       - Хотел понять какого приходится черепашкам.       - Морским?       - Нет, блять, ниндзям.       Скатившись на пол, я переполз на диван и уставился на недоуменного Чанёля стоящего с миской в одной руке и с коробкой набитой разными упаковками таблеток и бутылочками в другой.       - Это зачем?       - В зеркало себя видел?       Он скинул оставшиеся стойко лежать книги к остальным и поставил на их место аптечку и фиолетового цвета посуду из пластика. Его рука обмакнула вафельное полотенце в воде, а потом аккуратно сжав до струящихся ручейков по запястью, приложила к запекшейся крови над бровью. Я инстинктивно отпрянул, шикнув на него.       - Потерпи, иначе утром будет больнее, - теплая вода медленно стекала по лицу, щекоча кожу.       Прозрачная жидкость постепенно окрашивалась в бледно-розовый цвет, а Чанёль переходил к губе, которая порядком стала опухать. Он был так близко, что я то и дело задевал взглядом слегка пухловатые губы, спускался к квадратному подбородку, проходился по прямому носу и дальше к большим глазам. Я продолжал изучать его лицо в пьяном трансе и не уловил момент, когда он прекратил прикладывать к ране полотенце и решил посмотреть мне в глаза.       - Что?       - Никогда не видел таких больших ушей.       Чанёль в отместку за мой комплимент приложил к пострадавшему лицу проспиртованную ватку, отчего мне даже показалось, что я протрезвел. Кожу будто опалило и что-то невидимое стало пощипывать.       - Блять, - я втянул воздух сквозь зубы. - Нахер это? Само бы затянулось.       - Не дергайся и терпи.       Вслед за этим пришла очередь какой-то мази с резким запахом. Как по мне лучшим лекарством было бы закинуться веселой таблеткой и пойти поспать. Но я стойко пережил принудительное оказание помощи.       Развалившись на чужом диване и откинув голову назад, я прикрыл глаза, вслушиваясь в пустую сонную тишину за окном и передвижение босых ног Чанёля по полу. Меня мягко укачивало на волнах, а потом, будто унося неосторожно опавшим осенним листом по течению реки швыряя о бурные пороги с нежными маршмеллоу вместо камней под водой. Из умиротворенного островка спокойствия меня резко вышибли кинутой в грудь подушкой.       - Будешь спать здесь.       - А я надеялся на разговоры до рассвета и распевание песен в окно, - я заторможено подтягивал к себе любезно предложенное им покрывало.       - Как-нибудь в другой раз.       Меня заботливо укрыли, пока я привыкал к мягкости пуховой подушки, отдающей свежестью кондиционера. Все разом затихает. Звуки остаются далеко за окном, не смея переходить черту и стучаться в дверь. Я проваливаюсь в сон так, будто бы проезжаю по трассе несколько тысяч километров в час. Будто бы меня закручивает в черной воронке, выбрасывая на дно без гравитации. И я лечу всё быстрее и быстрее, так и не успев приземлиться, увязнув в беспамятном сне.