Мы перепутали сказки

      - Мы не можем позволить ему принимать данный препарат…       Глубокий голос доносится до ушей, будто из-под толстого слоя замерзшей озерной воды. Сознание рывками пробирается через тину мрака, опоясывающую холодной дремотой разум, к бледному свету, являющимся звуком чужого голоса, запахом дезинфекции и чем-то периодически повторяющимся раздражителем. Словно подпрыгивающая букашка в видеоигре, стремящаяся дойти до следующего уровня, перепрыгивая все препятствия на пути, равномерно выбивая заданный ритм, и, в тоже время, дрожащая от страха сбиться с курса и наткнуться на табличку «Game over».       Я пытаюсь пошевелить рукой, повернуть голову, зацепить пальцем нечто, скользящее холодом по руке, но ничего не выходит. Что-то давит на лицо, не позволяя привычно дышать.       - …ты и сам понимаешь...возможно…       Я не чувствую себя. Не чувствую тела, потому что оно не может принадлежать мне. Пытаюсь открыть глаза, но ощущения такие, словно глаз у меня и отродясь не было.       - …не слишком ли много на себя берешь?       Голос стал немного ближе. Он разносится легким эхом, значит, помещение просторное и полупустое. Запах канонической стерильности бьет в нос, когда я пытаюсь вдохнуть глубже. Внутри головы зарождается постепенно боль, отдающая сердцебиением в ребрах и дерганием в ногах. Виски сдавливает, в затылке поднимается вихрь из вспышек, переходящий в разрастающуюся тягучую смесь, заполняющую всё пространство в теле.       - …придется избавиться, иначе…не глупи…       Я слышу, как кто-то бесшумными шагами приближается ко мне, шурша одеждой при каждом движении.       -Доктор Пак, действие обезболивающего заканчивается. Пациент в скором времени должен очнуться. Мне увеличить дозу?       Приятный высокий женский голос прозвучал совсем рядом. Тот, кого она позвала, подошел грузным шагом, и остановился рядом с женщиной. Вверху что-то металлически звякнуло.       …где…я…       Сил нет даже на то, чтобы сосредоточиться и построить мысленно полноценную фразу. И действительно ли меня так заботило куда я попал?       - Добавь на сегодня ещё два кубика. Завтра вводи предписанную норму. Не будем рисковать, учитывая кто наш пациент.       Мои мысли были потеряны. Я был потерян. Меня уносило морским бризом с песчаной суши прямо в пенные объятия морских волн. И только крохотная часть сознания по-прежнему продолжала глотать обрывки фраз, запахи, ощущения и свет, пробивающийся сквозь сомкнутые веки, делая тьму, спрятанную в них, багровой в черных кляксах Роршаха.

***

      Пробуждение не входило в мои планы. Ничто, блять, больше не имело значения в этих обязательных пресловутых клетках, дающие дымчатый материал для укладки дороги красочной жизни. Я распрощался с ними, подбрасывая тающие ошметки в яркость растворяющихся фар перед глазами. И что теперь?       Меня наебали.       Я даже не могу нормально уйти из жизни. С первой попытки.       Боль возвращала меня с каждой секундой в мир шума, запахов и ощущений. Я не хотел открывать глаза. Не хотел ничего видеть и понимать. Но сопротивляться было всё сложнее и сложнее.       Рядом стоящий кардиограф мерно оповещал всем ритм моего сердца. Что-то инородное вонзилось под кожу, всячески препятствуя сгибанию руки. Где-то отдаленно в коридоре бился шум голосов и чужие шаги по полу. Я заставил себя через силу открыть глаза. Первое, что озарило утро моей второй подаренной жизни – белоснежный потолок с мерцающей люминесцентной лампой, словно внутри поселился маленький мотылек, хлопающий крыльями в надежде поглотить кончиками свет. Повернув голову влево, я, с какой-то тупой безнадежностью и спокойствием, уставился на закрытую дверь с продолговатой хромированной ручкой.       Все дороги ведут в Эдем       Поразительно, что волей судьбы меня сюда занесло из-за аварии, а не на последних конвульсиях тела, имитирующих признаки нескольких скоротечных минут жизни.       Рассмотрев белые непримечательные стены, полупрозрачные вертикальные жалюзи, прикрывающие окно, рядом пустующие больничные койки и прибор, издающий тихое жужжание, я стал прислушиваться к ощущениям в теле, чтобы, так сказать, оценить весь масштаб урона. Я был укрыт до пояса бледно-голубым покрывалом. Хлопчатая ткань больничной одежды приятно соприкасалась с кожей. В изгибе левой руки покоилась столь родимая стальная игла, согревающаяся моим теплом. Вот бы знать, что сейчас проникает вглубь моей крови. Но чтобы это ни было, очаг боли в голове сгенерировался с остальными ноющими, поддергивающими, саднящими нитями, ведущими непосредственно в спинной мозг, по всему телу. Повязка вокруг моей головы, казалось, была неким жгутом, позволяющим сдерживать её беспрестанные толчки из недр черепной коробки. Переместив голову на подушке немного правее я, прикрыв на секунду глаза, тихо застонал от новой порции болевых импульсов.       За дверью проскрипели колеса каталки, совсем издалека доносилось эхо трезвонящего телефона, слова проходивших мимо людей иногда задерживались у моих дверей в расформировавшемся состоянии в виде нескольких слогов, а, порой (впрочем, это было редко) и в полном объеме.       «…пациент из 106…опухоль в затылочной доли…лимитирующая доза…томография…»       Мне становилось всё больше тревожно и одиноко. Я не знал, в какой больнице нахожусь, какой сегодня день, и накрывает ли землю за окном закат или же это на самом деле рассвет. Может, я проснулся годы спустя и все давным-давно позабыли о моем существовании, как в самой дешевой и наивной романтической киноленте. Вот только мне хочется видеть не любимого человека рядом, а, для начала, хорошенько вмазаться, потому что без продолговатой дорожки тут одному не разобраться.       Все мои размышления разом прервала резко открывающаяся дверь. Каретка с роликами визгливо проехала по направляющимся рельсам, задвигая полотно в стену. В палату вошла миловидная девушка в униформе медсестры, держа в руках папку-планшет. Заметив, что я смотрю на неё в упор, её глаза слегка расширились, и она тот час же вышла торопливым шагам, забыв прикрыть за собой дверь. Не успел я опомниться, как вдалеке послышались шаги нескольких человек и рваный диалог.       - С возвращением, - напротив кровати передо мной стоял мужчина в белом халате, бегло просматривая написанное на бумаге в планшете, изредка переворачивая вверх листы. Девушка стояла чуть поодаль доктора, молча ожидая указаний. Его тонкие брови изредка сходились в переносице.       Я сделал попытку высвободить вопрос о том, сколько я тут пробыл и что со мной, но в кислородной маске и без того слабый голос превратился в чахлый хрип. Мне отчаянно хотелось прочистить горло, только некто невидимый вогнал кривые щупальца под ребра и потянул вниз так, что я лишь вздохнул в несколько заходов.       - Не нужно делать резких движений, - мужчина подошел ближе и аккуратно высвободил моё лицо из пластикового плена, стараясь не задеть голову. – Сейчас ты можешь спокойно обходиться без кислородной маски.       Приоткрыв губы, я пропустил через себя воздух в помещении. Он прошелся по пересохшему горлу, вдохнул жизнь в тело и вышел, задевая «колючки» в горле и оставляя еле заметный след на потрескавшейся нежной коже. Приступ кашля принял меня всего в неласковые объятия, сдавливая грудь в тиски. Прислушиваясь к наставлениям доктора плавно и спокойно вдыхать через нос, я смог восстановить нормальное поступление кислорода внутрь.       - Как твоё имя? – доктор тем временем подвинул рядом стоящий стул и откинулся на его спинку.       - Бён Бэкхён, - сипловатые слоги будто прорезали слой вакуума.       - Меня зовут Пак Чжон О. - Он записал моё имя вверху главного листа, затем, переведя на меня серьезный взгляд, принялся объяснять, что я тут, мать его, делаю, - ты попал в аварию. Тебя доставили вчера ночью с сотрясением мозга, переломом трех ребер и с трещиной в бедренной кости.       - Знаю, тебя это шокирует, но ты на самом деле везунчик, так как, водитель автомобиля сумел сбавить скорость перед столкновением, - заметив, как я уставился на него, он поспешил сгладить обороты преподносящихся мне фактов.       Да, охуеть как повезло. Непременно напишу письмо главному, отвечающему за сотрясение кармы у судьбы, и положу под подушку.       - Сколько я пробуду здесь? – связки, будто две наждачные бумаги, истончали одна другую.       - Всё зависит от того, как быстро ты пойдешь на поправку, - он поправил съехавшие очки на нос с небольшой горбинкой. В черных глазах можно было увидеть прозрачный намек, что мне придется херово по ряду многих причин, учитывая, что я наркоман.       Я закрыл глаза, пытаясь сконцентрироваться на черноте, мелькающей под закрытыми веками.       - Сейчас отдыхай. Тебе не нужно лишний раз напрягаться. Я назначу тебе другую дозу анальгетиков, - чирканье ручки в планшете, - а завтра уже поговорим.       Он ушел, а медсестра возилась рядом с капельницей. Я снова проваливался в такой тягучий и согревающий сон. Боль размыкала свои заточенные когти и выпускала меня в парное молоко сновидений. Но на периферии с реальностью меня продолжали одолевать сомнения по поводу всей этой ситуации.       «Что со мной будет?»

***

      Мне становилось лучше, когда обезболивающее продолжало выполнять свою функцию. Мыслительный процесс запускался и у меня получалось анализировать все скверные ушибы жизни. Правда, вяло.       Я был в университетской больнице Сеула. Один, без документов, без страховки, без своей одежды и порошка на две дозы.       Я был в дерьме.       Идея позвонить кому бы то ни было сразу отпадала, потому что у меня была слишком дрянная память на цифры. Да и кто придет? Исина я точно не хотел видеть. Не сейчас и не в такой ситуации. Мама? Папа? Сехун? Были бы силы, я бы поржал во всю мощь легких, но всё, что пока могу – выдавить кривую улыбку и лицезреть потолок.       Одно было действительно хорошо – мягкость ломки. Проходила она в терпимой среде до поры до времени, потому что я в основном спал и ничего не чувствовал, но без прямой боли пройти просто так она была не в силах. Днем меня одолевала душевная тоска – все блаженные мысли лишь о наркоте, пока кто-нибудь не отвлечет своим присутствием или не добавит ещё кубик препарата.       На вечернем обходе меня вновь посетил тот врач с посеребренными висками на смольных волосах. Он и неловкие для меня вопросы. Одно дело, когда ты добровольно отдаешь на растерзание и исследование малую толику своих воспоминаний, а другое – лежать в распластанном состоянии перед равнодушными чужими людьми, вверяя свою жизнь в их руки, ждать и зависеть от их решений.       Меня одолевал стыд. Я принимал чужую помощь с оголенным позором на руках, и не хотел смотреть никому в глаза. Казалось, что таким как я тут не место. Словно я отбираю драгоценные часы у кого-то другого, кому действительно эта помощь нужна. А я всего лишь законченный торчок.       - Тебе придется пробыть здесь ещё неделю. Сотрясение было не слабым, поэтому рисковать и отпускать тебя не будем, - мужчина вновь что-то записывал, размашисто ведя ручку по бумаге.       Я замялся перед тем, как завести разговор на две неприятные темы.       - Доктор Пак,- немногочисленные предметы интерьера сами ловили мой взгляд, - я не смогу так долго пробыть тут. У меня нет страховки. Да и за те дни, что вы лечили меня я не смогу заплатить.       Я определенно чувствовал, как кровь приливает к моему побледневшему лицу. Мне должно быть плевать – принял помощь и ушел. Ведь, я никого не просил вызывать себе скорую, спасать себе жизнь и ставить капельницы с витаминками. Можно просто свалить нахуй и всё. Но мама не так воспитывала.       - Об этом не нужно беспокоиться. За тебя внесли счет, - он бросил короткий взгляд в мою сторону и продолжил дальше вычитывать карту, переменно спрашивая, есть ли на тот или иной препарат у меня аллергия.       - Но кто? – удивление так и стянуло маской лицо.       - Думаю, человек, который вызвал помощь и оплатил больничный счет, непременно навестит тебя, - и пока я ошарашено, смотрел на него, доктор Пак вернул меня к действительности всего лишь двумя вопросами, - какие наркотические препараты ты принимал до аварии? Или ты использовал один наркотик?

***

      Прошла почти неделя, а мне так и не посчастливилось увидеть своего спасителя воочию. Я не горел желанием преподносить благодарственные речи безымянному герою. Я просто хотел посмотреть на него из чистого любопытства. Увидеть того сумасшедшего собственными глазами.       Меня закружило в воронку выздоровления. Да так, что хотелось выблевать не только внутренности с мозгами, а и весь ширпотреб в голове.       Боль, сука, въедалась во всего меня.       Внутри сломанных костей ребер генерировалась соединительная ткань, срасталась вязкой жижей внутри неприемлемо медленно. Казалось, что это эластичные бинты были причиной рваных вдохов и протяжных выдохов. Что это они сплющивали мою грудную клетку. Тупая ноющая боль в бедре при любом движении отвлекала от приходящих приступов ломки, когда уровень анальгетиков и волшебных смесей в капельнице снижался и мне предстояло дожидаться своих спасителей, переступающих порог моего нового дома с зажатыми между пальцами стеклянными пузырьками минутного покоя, сна, онемения.       То и дело меня знобило, мышцы скручивало, а кости хотели доказать, что они, на самом деле, гибкие и эластичные и сейчас я прочувствую весь пиздец до каждого гребаного нейрона в теле. А затем внутри пластиковой трубки бежит сверху вниз моё отчаянье, успокаивая, усмиряя, усыпляя.       Только мне это не нужно. Мне ничего больше не нужно.       Я хочу просто вмазаться хотя бы ещё разок. Затянуть грубо шнур вокруг руки и пропустить героин в себя.       Один раз.       Потому что я пиздец как боюсь того, что последует. Боль пройдет, ломка пройдет, всё уляжется гладким штилем на поверхности меня самого. И как надолго? На день, неделю, месяц? Или всего лишь на час? Пройдет пару минут, а я начну отчаянно вспоминать, где можно добыть ещё моего бесценного белого золота. Вот и краеугольный камень.       Я просто еблан.       Возвращение в реальность - нечто похожее на выброс из галлюцинации: сразу в воду с плавающими там обломками айсбергов. Физически восстановить себя не проблема: печень с почками можно завести заново, питая правильным эликсиром - есть синие таблетки вечером, а красные утром. Пить определенное количество воды, бегать на рассвете и запихивать в себя брокколи на пару с желанием ебануть стоящую рядом табуретку, потому что в голове ты остаешься тем, кем был и видишь лишь образ прокалывающейся вздутой вены иглой. Всю суть не выкорчевать из больного подсознания, просто очистив кровь от каверзного влияния моей любви. Нужно пропустить пару-тройку молний через мозг, чтобы добиться результата.       По прошествии недели, я мог спокойно выйти в свет рафинированным гражданином. Через месяц начать обыкновенную жизнь по принципу «дом-работа-дом». Стоит сюда прибавить маленькую квартирку с телевизором, который мог бы заменить мне моё внутривенное счастье. Для разнообразия и увеличения списка обязанностей можно завести даже кота. Или двух.       Пока будущее просачивалось через пелену накатывающей депрессии, в палату принесли очередной по счету обед, к которому я даже не притронусь.       Бессонница, депрессия и отказ от пищи – последствия расставания с наркотиком, которые могут разделить моё одиночество не один день.       Но сегодня кое-что пошло не совсем обычно. Хотя бы потому, что негромкий стук об панель двери - словно извиняясь за вторжение - отвлек меня от созерцания небольшого флакончика с банановым молоком.       - Привет, - глубокий бас с хрипотцой принадлежал стоявшему в дверном проеме черноволосому парню. Заметив, что я смотрю на него с нескрываемым удивлением и немым вопросом, он поспешил представиться, - меня зовут Пак Чанёль.       - Бэкхён, - я продолжал пялиться на него мысленно примеряя на нём образы всех малознакомых личностей, которые смазано, проскальзывали в памяти, в попытках отыскать мало-мальски знакомый подходящий трафарет.- Мы знакомы?       - Нет, - он в смущении взъерошил волосы на затылке, избегая прямого попадания с моим взглядом. - Я просто вызвал тогда скорую.       -Эм, спасибо.       Всё, на что я был способен. Надеюсь, что он не ждал пламенных благодарностей и фейерверков в честь своего героизма.       - Ну, надеюсь, ты уже скоро сможешь выписаться.       Мерный ритм тишины.       Более неловкой паузы на моей памяти ещё не было.       Я рассматривал этого добросердечного альтруиста, особо не маскируя свои намерения получше разглядеть и запомнить.       - Зачем ты это сделал? - парень непонимающе уставился, засунув руки в карманы халата поверх чёрной толстовки, на которой красовалась кислотным зелёным надпись на английском «bench». Подавив внутри лёгкий смешок - впервые за долгое время и тот приходится сдерживать - я разъяснил, - зачем ты заплатил за меня больничный счёт?       Чанёль присел на соседнюю пустующую кровать по правую сторону от меня, вытянув вперёд длинные ноги в джинсах с прорезью на коленях.       - Я подумал, что тебе будет не до этого, - он кивнул подбородком в сторону меня, скользнув взглядом по телу, которое прикрывала пижама и тонкий плед, и остановился на лице. - Сильно больно?       Кривая полуулыбка растянула мои губы.       - Смотря что.       Его ониксовые черные глаза нашли мою главную исколотую проблему. Ни один мускул на лице не дрогнул в брезгливости или недоумении. Возможно, что он подумал «я так и знал» или «ничего удивительного», или чего похуже – сожаление за свой благородный поступок. Но вслух ни единой реплики не было опущено. Он просто промолчал. Я, направляя все силы в руки, кое-как принял более удобное сидячее положение, стараясь не напрягать при этом пресс и не беспокоить ногу, хоть кокситная гипсовая повязка сводила к минимуму все активные действия.       - Тебе говорили, что ты странный тип? – я прикрыл глаза и мелкими порциями наполнил легкие воздухом после такого марш-броска.       - Бывало.       - Ты хоть отдаешь себе отчёт в том, что внес оплату за торчка?       - Если ты ведешь к тому, что не сможешь отдать долг, то я вовсе и не за этим пришел.       - Тогда зачем?- я недоуменно воззрился на этого чудилу без единой мысли в голове, потому что мой логический процесс только что пал без единого выстрела.       - Хотел узнать как ты себя чувствуешь.       - Типа, не умер ли я? Надеюсь, ты доволен. Так что можешь заслуженно прицепить себе значок за доброе дело и продолжать жить дальше.       Осознав, что я только что ляпнул, мои руки мысленно давали мне уже третью пощечину по лицу.       «Умница, Бэкхён. Не удивляйся потом, почему большая часть людей шлет тебя нахуй»       Я ожидал всего: обиженно поджатые губы, грубо закрывающуюся дверь, отпечаток кулака на скуле или пара-тройка матов в мой адрес, но никак не беззлобную улыбку в ответ.       - А ты, вижу, не особо силен в социальном общении, - он придвинулся корпусом вперед, облокотившись руками на колени и сцепив пальцы в замок.       - А ты ожидал что-то конкретное? – хмыкнул я в ответ.       - Нет.       Чтобы прикрыть неловкость, дрожащую в кончиках пальцев, я потянулся за небольшой пластиковой бутылочкой бананового молока и натужно старался подцепить коротким ногтем за выступающий край плотно сидящую серебристую обертку. Под чужим взглядом справляться с непосильной задачей было ещё труднее.       - Позволь помочь, - не касаясь моих рук, он мягко отобрал мою проблему и, аккуратно подцепив обертку большим пальцем правой руки, потянул её вверх, открывая горлышко на половину, затем вернул подвисшему за его действиями мне. До чего же крохотным казался этот чертовый пластиковый пузырек в его пальцах.       - Спасибо.       Здравствуй, реальный Мир. Если и просыпаться, то резко и со всеми подобающими симптомами. Не удивлюсь, если в скором времени - после всех этапов ломки - я буду трахаться даже с фонарным столбом. Воздержание героином аукнется мне обухом по голове, а, точнее, вечным болезненным стояком, если я не воспользуюсь им по назначению.       Я смочил пересохшее горло терпковатым вкусом молока и недолго рассматривал стену перед собой, где блеклый цвет всячески решили разбавить плакатами о правильном уходе за органами, потому что объект, сидящий рядом, был более занимательным.       - Мне пора уходить.       Отчего-то в груди всколыхнулось и разом улеглось сожаление из-за столь короткого визита. Мне положительно не хватало общения с людьми, если от ухода незнакомца становилось пусто. Может, с другой стороны, это было самым верным решением побороть несуразность этого диалога.       Он снова спрятал руки в карманы и, перед тем как встать и направиться к выходу, произнес мне напутствие:       - Не попадай больше в такие передряги.       - Это не от меня зависит, - я провел указательным пальцем по скользящей полиэтиленовой обертке.       - Как посмотреть.       Намек не в бровь, а в глаз.       Чанёль повернулся вполоборота так, что я смог оценить его анфас за каких-то пару секунд и нехило приохуеть от сложившейся ситуации в целом. Он уже открывал дверь, когда я успел кинуть напоследок:       - Видимо, тебе всё-таки удалось стать героем. Но для великого подвига маловато будет.       В ответ мне была полуулыбка. А потом темноволосая макушка с оттопыренными ушами скрылась за дверью.       И я снова остался один.