BTS драбблы

      Чимин иногда сам себя понять не может. Вроде вот он, Тэхен, рядом и жмется так по-родному. Теплый, с острыми выпирающими косточками и взглядом преданным, но что-то внутри сдерживает сильно.        Хотя порой Чимин расслабляется, даже сидит тихонько в кольце рук Тэхена и весь мир пропал, только они вдвоем и остались. Младший дышит горячо и громко, пахнет чем-то свежим, похожим на море. Но чаще Чимину вырываться и огрызаться приходится, потому что страшно слишком себя такого принять. Только еще страшнее видеть взгляд Сокджина на Тэхена. Чимину проницательности не занимать, а от Джина любовью за версту пахнет. И тоскливо от одной только мысли, что младшему однажды надоест, и он уйдет обнимать кого-то еще.       Все стены рушатся, когда однажды Чимин возвращается за телефоном в гримерку. Тэхен стоит, облокотившись на стол, грустный-грустный с закрытыми глазами, и только ресницы чуть дергаются. Такой худой и беззащитный — бери и обнимай, и Чимин бы обнял, отдал бы все тепло и нерастраченную нежность до последнего, но нельзя. Он только подходит тихо и рядом пристраивается, смотрит на профиль, изучающе.       — Ты почему здесь? Нас ждут.       — Я устал, так устал, правда, — шепчет младший, он заплакать готов, похоже, но все еще держится, — Ты знаешь, правда? — Тэхен к Чимину поворачивается и внимательно на него смотрит из-под отросшей челки — Я люблю тебя, знаешь же, да? — спрашивает почти отчаянно, а потом сам себе отвечает: — Знаешь.       Старший тушуется, медлит, но потом срывается, и как губы Тэхена оказались под Чиминовыми, и кто начал это — не понятно совсем. Только обратного пути нет. Поцелуи мягкие и нежные, руки хватаются за одежду, путаются в волосах, а внутри ураган и те пресловутые бабочки бьются в экстазе. Никто первым прерывать не хочет и, кажется, не стал бы, только слабое и совсем уж безжизненное Сокджиново «Позже зайду» отвлекает.