BTS драбблы

       Кажется, жизнь Намджуна закончилась в тот момент, когда ему поставили рак. Он не бился головой о стену, не плакал и не проклинал все и вся. Только напился до беспамятства в каком-то облезлом и совсем уж захудалом баре с живой музыкой. И снова. И снова. И еще несколько месяцев подряд. А Юнги похер, лучший друг называется, он и сам, вообще-то, не против.        А потом в баре появился Хосок вечно весёлый и с улыбкой до самых ушей. Ему и пить не надо, у него все и так прекрасно. И, кажется, нет в этом мире человека, с которым он не сможет подружиться. Намджун смотрит всегда осуждающе из-под полуприкрытых век, потягивает свое, дерьмовое, на самом деле, пиво и никак понять не может «Почему он всегда так счастлив?».        Однажды Хосок вдруг падает напротив со своим бокалом дерьмового пива. В точности повторяет позу Намджуна и будто бы дразнит. Тот только глаза закатывает и одним глотком опустошает бокал. Хосок ухмыляется. Так они и молчат весь вечер. И следующий. И еще несколько вечеров подряд.        А потом Хосок вдруг пропадает и несколько дней его нет, как и не было. Намджуну все равно должно быть, но чего-то как будто не хватает, и пиво стало в сто раз дерьмовее, и живое пение раздражает как никогда.        Через месяц Хосок возвращается, когда Намджун уже и ждать-то перестал, и никто не знает, где он пропадал. И снова привет, молчаливые вечера напротив друг друга.        — Я Хосок, вообще-то, — однажды говорит один        — Я знаю, — отвечает второй и в ответ не представляется        А потом они вместе идут по плохо освещенной улице, в руке Намджуна сигарета, Хосок как всегда улыбается своей большой глуповатой улыбкой.        — Мне жить негде, — он вдруг заявляет        — А мне то что? Я тебя даже не знаю. — Намджуна бесит немного, что этот странный за ним ходит, но и прогнать не может почему-то, привязался, может быть.        — А говорил, знаешь, — и снова улыбка на пол-лица и выражение странное. Намджун хмыкает:        — И почему за мной таскаешься?        — Не знаю, ты показался очень одиноким и грустным… А я — надежда, хен, тебе ведь её не хватает.