Дважды Избраный

Из любой ситуации есть выход, у любой проблемы есть решение… кроме смерти. Она необратима. Говорят, что смерть – это свобода. Свобода от любой боли, которую неизменно приносит нам жизнь. Но, каких бы ни был человек убеждений на этот счет, в последние мгновения жизни любому дорог каждый вздох. «Перед смертью не надышишься» - гласит народная мудрость. Именно сейчас, явственней, чем когда-либо, Гарри осознал, насколько это здорово – иметь возможность просто вздохнуть. Чувствовать, как вновь наполняет тебя жизнь. Плотная темнота, окружившая его, потихоньку разжимала свои железные тиски, постепенно возвращая способность мыслить и память о последних событиях. Мальчик чувствовал, что лежит на чём-то твёрдом, немногим мягче деревянного пола. Всё-ещё не открывая глаз, что-то пробормотал сквозь полудрёму и провёл рукой рядом с собой. Поверхность была опознана им как простыня из грубой ткани, а нечто, лежащее под головой – подушка, для которой кто-то явно пожалел перьев или ваты. Тем не менее Гарри не чувствовал неудобства – в чулане под лестницей он к такому привык. Тем не менее его даже в полубессознательном состоянии не покидало ощущение, будто что-то не так… Подавив рвущийся на волю кошмарный зевок, мальчик открыл слипающиеся сонные глаза. Мгновение маленькая комната была подёрнута лёгким туманом, но вскоре глаза сфокусировались, и Гарри отметил, что почему-то прекрасно видит и без очков… Однако в следующее мгновение все мысли вылетели из головы, превратившись в сплошные вопросительные и восклицательные знаки: маленькая комната, похожая на каморку, была совершенно ему не знакома. Более того, Гарри интуитивно чувствовал, что он даже не в Хогвартсе. Но где тогда? Голова болела, словно по ней ударили бейсбольной битой, но от удивления мальчик даже не обратил на это внимание. Взгляд недоумённо прошёлся по не знавшим обоев стенам, старому затёртому полу, хлипкому шкафу, из которого торчали скиданные вещи, маленькому окну со ставнем, раскиданным у самой кровати вещам и книгам, по этой кровати и, наконец, по самому себе. На последнем этапе Гарри и вовсе впал в абсолютную прострацию, ошалело разглядывая чужие худые ноги и руки. «Я сошёл с ума?» - Мелькнуло такое предположение где-то на краю его морально убиенного сознания. Энное количество минут он сидел неподвижно, как памятник самому себе, с круглыми глазами, не отводя взгляда от чужого тела, в котором он вдруг оказался. Из горла рвался истерический смех: не так давно он узнал, что является волшебником, теперь вот проснулся в чужом теле, а дальше что? Ему скажут, что он инопланетянин и отправят к сородичам на Марс? Рядом скрипнула дверь, но Гарри едва-едва уловил этот звук, не в силах даже пошевелиться от сковавшего его шока. Где-то в пределах поля зрения мелькнули чьи-то ступни, почти совсем скрытые каким-то коричневым балахоном. - Мерлин, мальчик мой, ты очнулся! – Раздался радостный старческий голос, и чьи-то тёплые морщинистые руки обхватили его за плечи. Мозг Гарри, которому катастрофически требовалась срочная перезагрузка, необычайно медленно обрабатывал поступившую информацию… Стоп. КАК ОН ЕГО НАЗВАЛ?! Беззвучно открыв рот, как выброшенная на берег рыба, Гарри отвёл-таки взгляд от «своих» ног и рук, чтобы перевести его на старика, с улыбкой обнимающего его. У старика были жидкие седые сальные волосы до подбородка, ранее замеченный коричневый балахон, какие-то колбочки и мешочки на поясе, радостные глаза, обращённые на Гарри, и добродушная улыбка. - Как ты себя чувствуешь? – Взволнованно поинтересовался старик, - Я уже думал, что Моргана до тебя добралась… Челюсть упала ещё ниже. Растерянно моргая, мальчик пытался понять, о чём идёт речь и к нему ли вообще она обращена. То-то из них двоих точно сошёл с ума… - Мерлин, что с тобой? – Заволновался старик, - Ты выглядишь так, будто призрака увидел. Что случилось? Гарри тоже очень хотел бы знать ответ на этот вопрос. - Да ответь уже что-нибудь! – Совсем уже перепугано пробормотал старик, но, видя, что тот никак не реагирует, стал трясти его за плечи. - Мерлин… Мерлин? Мгновение Гарри продолжал недоумённо моргать, а затем, пытаясь сбросить с себя тормошащие его руки, выдохнул: - Простите, вы вообще кто такой?