Сплетение кошмаров

POV PETER

      Пять шагов от кровати до окна, обратно почему-то четыре с половиной. Знаю, что стул с дырявым сиденьем будет там, где я его оставил в прошлый раз. Здесь почти никто не бывает: только я, врачи и арахна. Последняя висит в своем углу, крошечная, почти незаметная — и притворяется мертвой. Серые бетонные стены, непробиваемое окно, слишком большое, но, несмотря на это, визуально уменьшающее комнату: максимум три на два. Кровать, которая занимает одну третью длины комнаты и мизерная уборная, которая ничем не огорожена. Лежишь на кровати и смотришь либо на голую стену, либо на потолок, изредка кидая взгляд на раковину и унитаз. Весь этот минимализм освещает лампочка, которая время от времени мигает, словно по этой камере проходят призраки. Да ещё и этот злополучный кран, который протекает, а надоедливые капли, одна за одной, бьются о раковину так, словно молот бьёт по наковальне. Это сводит с ума ещё сильнее, добавляет изюминку сумасшествию, создавая какую-то свою, другую реальность, которая ускользает от тебя с каждой долбаной каплей. Я бы уже давно вырвал этот чёртов кран из стены, если бы не одно большое «НО»… Без него будет тяжко.       Я ярко представлял картины, которые собирался воплотить в жизнь. Эти планы, должно быть, как сеть арахны — огромная для нее и незаметная для других. Паутина. Она заполняет собой угол и даже выходит за его пределы; серебряные нити опутывают всю комнату, в центре ее — я и огромная паучиха. Арахна вздрагивает и ее ловчая сеть вместе с ней — прозрачная арфа от пола до потолка, никому не видимая. Я чувствую ее вибрацию, слышу звон, напряженный взгляд бесчисленных глаз паука прожигает мне лицо и руки, а я улыбаюсь ей, зная, что уже близок к тому, что хочу получить. И скоро мои желания станут реальными.       Месть. Скоро, совсем чуть-чуть осталось потерпеть, и я выберусь отсюда. Я уже давно не слышал человеческой речи, несколько слов, не более. Это тоже сводит с ума и, чтобы сохранять твердость памяти, приходится часто вести внутренний монолог. Вот как сейчас. Они… эти глупые создания считают, что я невменяем и безумен, не могу выдать и пару связных слов. Хотя, наверное, это даже хорошо… больше свободы — меньше посетителей и никаких психотерапевтов.       Ненавижу! Убью! Уничтожу! Гниль и падаль. Вам не выжить…       Правду говорят, что камень высасывает жизнь и эмоции, оболванивает, делает людей послушными марионетками. В этом месте нет времени, нет ничего, кроме кровати и еще нескольких вещей. К тому же, кажется, будто за стенами этого места ничего не существует. Все, что виделось ранее, словно нарисовано на бумаге. Выйдешь наружу — проткнешь тонкую пленку с рисунком, выполненным карандашом, и упадешь в образовавшуюся черную дыру. Я уверен, они специально добиваются именно этого эффекта, чтобы отбить желание на побег, но нет, я не настолько глуп. Есть вещь, которая раз за разом осветляет мою голову, не позволяя забыться в размерной жизни серых дней…       Моё воображение опять стало услужливо рисовать различные картинки, в которых преобладал кроваво-красный цвет и крики ужаса и боли, разносящиеся на много миль вокруг, но я привык к этому. Моё создание уже далеко за пределами нормальности, но где-то внутри, очень-очень глубоко зарыт тот самый реальный я. Он словно заперт в карцере, чтобы не навредить мне, но я его освобожу. И когда я это сделаю, все те, кто хоть как-то причастны ко всему это, поплатятся своими жизнями.       Они не знают. Ничего не знают. Они думают, что я всё тот же овощ, каким меня доставили сюда и каким они меня делали на протяжении этого времени. Им не известно, что я хороший актёр и исцелившийся оборотень. Они не знают ничего. И это их главная ошибка, которая послужит мне помощью.       На часах семь вечера, а это значит, что настало время обеда. Его обычно приносит мерзкая санитарка — толстая женщина с бородавкой на щеке и еле заметными усиками. Ей явно надо завязывать с пивом. Хмель пробуждает мужские гормоны. А эта её гримаса презрения, с которой она приносит поднос с едой. Фу, ужас. Но ничего. Сегодня я на ней за всё отыграюсь: и за пролитый, якобы случайно, суп в мою камеру, и за упавшую на пол ложку, которую она вернула обратно на поднос, вручив его мне. Сейчас она задерживается, а это значит, что у меня есть время ещё раз прокрутить план освобождения в своей голове.       Для начала придётся обезвредить эту «кормилицу». Думаю, это не составит много труда: схватил за горло, предупредил, чтобы не пищала, потребовал ключ. В огромном непробиваемом стекле нет специального отсека, который бы открывался, чтобы через него можно было подать еду. Еда подаётся через входную дверь. Видимо, тот, кто придумал «безопасную» конструкцию стекла, никогда не встречался с хитрыми оборотнями.       Выйти из клетки не сложно. Рыкнул на санитарку, а она уже и дверь тебе открыла и рябину раздула. Что только не сделаешь ради своей безопасности. Глупое создание. Не понимает, что я её всё равно убью.       Ещё один плюс охраны, которая следит за порядком в опасном секторе, — охраны просто нет. Как бы это странно не выглядело и насколько бы подозрительным не казалось, но нижний отсек больницы, в котором держат всех сверхъестественных преступников, не охраняется. Наверное, это связано с тем, что у каждого «психа» свой вид заточения, из которого ему точно не выбраться. Но они просчитались. Я же смог выбраться.       Тяжёлые шаги раздаются вдоль по коридору, а шарканье подошвы по бетону только режет слух. Я сразу понимаю, что это санитарочка идёт своей гусиной развалистой походкой. Я готов, я собран. Пара секунд и я вновь уничтоженный лекарствами оборотень, который больше похож на овоща, нежели на что-то, имеющее разум. Я уже весь в ожидании, но что я слышу? Шаги ещё кого-то? Это не входило в мой план. Она всегда приходила одна. Почему сейчас с ней…. И из-за угла появляется мой «лечащий» калечащий врач, позади которого плетётся эта жирная тётка. В руках у него какие-то документы, а я всем своим нутром надеюсь, что это не назначение новых препаратов. Биение моего сердца выходит из-под контроля и начинает биться на пару тактов быстрее. Неужели я опять просчитался? Надежды, что я выстраивал за всё время, проведённое здесь, вот-вот рухнут, но я еле заметно улыбаюсь, дабы себя не выдать, когда слышу голос доктора. Его слова звучали для меня, как музыка великого классика.       — В общем, опустим прелюдия. Ты свободен. Вот твои документы, — санитарка протягивает папку, зажатую между ее толстых, похожих на сосиски, пальцев, — надеемся, больше с вами не встретимся. Но если ты снова учудишь что-нибудь подобное, ты случайно умрёшь во время лечения.       Я, можно сказать, выползаю из своей камеры, лениво, делая вид, что не особо осознаю происходящее, беру папку из рук санитарки. Наблюдая за их реакциями, уже два раза вручил себе оскар за лучшую мужскую роль. Они и впрямь надеются, что я безопасен? Они действительно думают, что я безобидный? Господи, какие они наивные. Но это мне даже на руку.       Переваливаясь с ноги на ногу, словно потерянный в пространстве, я выхожу на улицу, получив «личные» вещи в регистратуре. В лицо сразу же ударяет запах свободы. Этот пленящий аромат воли, от которого у меня даже мурашки по спине пробежали. Осталось только добраться до квартиры, а потом обязательно осчастливить своим присутствием племянника. Уверен, он будет очень рад.