My only regret in life is that I did not say "I love you" then

— Крис, Крис, мне страшно, — шепчет Сэм, и её губы дрожат. Я смотрю на нее со страхом и отчаянием. Мы привязаны к стене, и в пару метрах от нас огромная и не слишком дружелюбно выглядящая пила. Сэм, мне тоже страшно. Мне ужасно страшно. Но я же — мужчина, и должен поддержать девушку, но: — Сэм, если через пару минут мы погибнем, то знай — ты была классной подругой, и даже нравилась мне, — я пытаюсь улыбнуться, но у меня не очень-то и выходит. — Это как в фильмах — признание в любви перед смертью? — кажется, она отвлеклась. Слава Богу. - Ну, а если серьезно, то не нужно мне лгать и пытаться меня утешать, я же знаю, что ты влюблен в Эшли. Но Крис не лгал. — Крис? Слышишь шаги? — тихо говорит Сэм и настораживается. Тук. Тук. Тук. — Крис, Сэм! — Эшли?! — Эш останавливается и с ужасом косится на двух привязанных друзей. — Эш, быстрее, освободи нас! — прошу я, нервно ерзая. — Не так быстро. — Все трое холодеем от страха. Громкий и режущий слух голос эхом отлетает от стен. — Что же, все, кто успел, в сборе! — хохот. — Игра бы не была такой интересной, не придя Эшли сюда. И так. Вы обязаны сыграть со мной в игру, — вещал голос. — Правила таковы: Эшли должна выбрать, кто останется в живых, а кто — умрет. Выбрать нужно одного, и побыстрее, пожалуйста, иначе трупов будет двое. Будто соглашаясь со словами маньяка, завертелась пила. Мы с Сэм переглянулись, и в её глазах я увидел панику. Или эти глаза отражали мои эмоции в тот момент? Я хаотично начал думать, как выбраться из этого гребанного дерьма, но голова гудит и жужжит. Знаете, как бы странно это не прозвучало, но в такой момент начинаешь задумываться о том, что ты сделал в своей жизни? Откровенно говоря, свою жизнь я просрал, и сейчас поплачусь за это. Через отвратительные звуки пилы я услышал, как Сэм плачет. Мы с Сэм были знакомы еще с дет.сада, и за всё время нашего знакомства я видел, как Саманта плакала второй раз в жизни. Я хотел подойти к ней и утешить, сказать, мол, все хорошо, я рядом с тобой, но я, черт возьми, связан и прикован к гребанной стене. Или… Эшли выберет меня? Это подло. Ужасно подло по отношению к нам. Я — мужчина, и должен держаться достойно. Я только хотел крикнуть… — Эшли, выбирай Криса! — заорала, что есть мощи Сэм, глотая собственный страх и слезы. — Криса, слышишь?! КРИСА! В тот момент мне показалось, будто сверху прилетела ядерная бомба и упала прямо на меня. Я не слышал не пилы, не криков Сэм, ничего. Меня выгораживает… девушка? Если погибнет Сэм, я не прощу себе этого, да никогда в жизни! Эшли стояла и рыдала. От нее мало чего можно было добиться, хотя… Я слишком суров к ней. Я бы тоже стоял там, не зная, что делать. Пила уже близко. Мне страшно. Сэм страшно. «Сэм, если мы сейчас умрем…» Вы не знаете, каково висеть и смотреть на приближающуюся пилу, которая вот-вот разрежет тебя пополам. — Эшли! Твою мать, Эшли! Соберись, тряпка! — орет Сэм, надрывая глотку. Она старается отвлечься. — Если Крис сейчас умрет, то ты не простишь себе этого! НАЖИМАЙ ЕБАННЫЙ РЫЧАГ, ЭШЛИ! Эш очнулась. — Сэм, господи, Сэм! — ЖМИ! Эшли, громко крича, жмет на рычаг, и пила, идущая на меня, останавливается. Пила Сэм продолжает двигаться. Полтора метра. — Сэм, Сэм, твою мать, Сэм! — кричу уже я. Слезы буквально выливаются из глаз, и я нихрена на вижу. Сэм молчит. Молчит. Молчит, понимаете? Полметра. Пол, блять, метра. Я готов умолять, я готов стоять на коленях, твою мать, я отсосу у маньяка, лишь бы Сэм не умерла! — Крис, — её голос дрожит, — если через пару секунд я умру, то знай… 1 сантиметр. — …Ты тоже мне нравился. Я отвернулся, чтобы не видеть, как пила разрубает Сэм пополам. Я почувствовал, как меня облил фонтан чего-то теплого. Кровь. Услышал громкий визг и плач Эшли. Что-то шлепнулось на пол. Господи, это её торс. Я зажмурил глаза и заплакал, как маленький ребенок. Я не хочу оборачиваться. Мне страшно. Сэм было страшно. Но она, пожертвовав собой, спасла меня. — Господи, господи, я не хочу на это смотреть! — кричу я, и мои сопли стекают вниз и вниз. — Эшли, не смотри туда! Эшли, не смотри! Эш, помоги мне освободиться, но не в коем случае не смотри туда! Блять! Дерьмо, дерьмо! Эшли, прикрывая ладонями лицо, бежит ко мне. Кое-как, дрожащими руками освободив меня, она поднимает взгляд на меня. — Крис… Крис, я только что убила Сэм, Крис! Это я убила её! Я — убийца! КРИС! — у нас обоих истерика. Я вообще не соображаю, что происходит. В голову как будто залили что-то, я совершенно не могу думать! — Эш, сваливаем отсюда. Эшли, быстрее! Мы бежим прочь, оставляя Сэм висеть там в одиночестве. Я готов сейчас сесть куда-нибудь и просто расплакаться. Плакать долго, очень долго, не останавливаясь. Даже последние моменты своей жизни Сэм провела с достоинством. А я — жалкий трус. Я не смог её спасти.

***

— Что? — Майк смотрит на нас с непониманием, нет, неверием. Неверием в происходящее. — Стоп. Что? — вскрикивает он. - Сэм? Где Сэм? Что… что, как?! Сэм?! — Она висит там. Одна, Майк. Совершенно одна. Я не смог спасти её. Я — трус. Мужик, сука. Сэм погибла, защищая меня. Её больше нет, Майк. — Я наконец-то исполняю свое желание. Сажусь на стул в подвале, закрываю лицо руками и реву. Плачу, и плачу, и плачу. Майк стоит, не шевелясь. — Не слова о Сэм. Если кто-то посмеет что-нибудь о ней сказать, я лично прострелю ему башку вот этим гребанным дробовиком. ПОНЯЛИ? Все молчат.

***

Взрыв. Майк буквально вылетел из дома и упал в сугроб. Взрыв. Всё поместье пылало. До меня только дошло, что Сэм сейчас горит там. Совсем одна, в пустующей комнате, а вокруг огонь. Взрыв. Сэм очень боялась огня. Я встал и побежал прямо в пожар, но меня остановили руки Майка и Мэтта. — ПУСТИТЕ! ТАМ СЭМ! ТАМ ГОРИТ СЭМ! СЭМ СОВЕРШЕННО ОДНА! ПУСТИТЕ! СЭМ! — слетел с катушек. — Крис, ты свихнулся?! — орет Майк и дает мне сильную пощечину. У меня съезжают очки. — СЭМ МЕРТВА, ПРИДУРОК! До меня снова доходит. Не сразу, постепенно. Медленно, уходящее сознание возвращается. Я ослабел. Меня сейчас вырвет. Сэм где-то там, одна. Я не спас её.

***

Взволнованные голоса в больнице, а затем и в полицейском участке я пропускал мимо ушей. В голове что-то звенело и пиликало, как будто целый оркестр сверчков пытался научиться играть на скрипках. Мне было очень плохо. Я молчал, если в вопросах шерифа проскальзывало её имя. Мне хотелось выбежать на улицу, упасть на землю и лежать под дождем. Осознание вины лежало именно на мне, хотя, думаю, Эшли тоже не была в прекрасном расположении духа. В конце концов, именно ей пришлось выбирать. Вина проглатывала меня целиком, пожирала и душила, как удавка. Голова всё еще болела. Я не успел. Да, я люблю Эшли, и всё такое, но… Сэм, знаешь…

My only regret in life is that I did not say «I love you» then.