Consider me fuckin' dead

Дилан отмечает красоту ночного Портленда. Никогда не бывая здесь ранее, он сумел оторваться от шумной компании друзей, дабы побыть с самим собой, в одиночестве, вдохнуть городской прохлады и окунуться в свои мысли. Ему было необходимо уйти, чтобы не позволить парням увидеть его такого… с задумчивым выражением лица, с переполненными детской наивностью глазами и едва заметной, подрагивающей улыбкой, появляющейся каждой раз при дуновении ветра. Телефон, в основном спокойно лежавший в кармане джинсовой куртки, всё чаще стал неприятно вибрировать, оповещая хозяина о входящем звонке. Только его обладателю сейчас глубоко плевать. Его, вдруг, так завлекло орегонское чёрное небо, разбавленное сверкающими звёздными точками, что никакие мобильные вибрации не могли отвлечь его внимание.

Интересно, здесь так всегда?

Альварез недовольно щурится и извлекает из той же джинсовой куртки, только из другого кармана, пачку сигарет и зажигалку. Умело ими воспользовавшись, он разносит по организму требуемую порцию никотина. Курить что-то крепче сейчас не хочется совсем, пить что-нибудь крепче кофе — тоже. Всё, чего хочется сейчас — это смотреть наверх, удивляться тому, насколько же красивы ночные городские пейзажи и думать, почему их так редко демонстрируют в кино, почему редко рисуют и почти не посвящают им книги. Весь мир, кажется, затихает только для одного человека. Кто-то специально убавляет звук стирающихся об асфальт шин и прибавляет громкости на панели с надписью «ночь». Дилану хорошо. Хорошо настолько, что губы вновь непроизвольно растягиваются в мягкой улыбке, а пара татуированных пальцев покрепче сжимают тлеющую сигарету. Дилану, несмотря на прохладный ветер, тепло и уютно; он купается в густом дыме и наслаждается запахом недавно закончившегося дождя, признаки которого всё ещё замечаются на дороге в виде больших луж и скоплений грязи вокруг них. Дилан не любит одиночные прогулки, но сегодня ему хочется сбежать от суматохи, от обыденности и просто, сидя на мокрой лавочке и откинув за спинку голову, помолчать, блаженно прикрыв глаза. Сегодня больше не хочется выдавливать из себя неохотные, заученные фразы, не хочется наигранно улыбаться и пытаться влить в себя ставший отчасти противным алкоголь. Иногда ему надоедает всё и он истошно мечтает вернуться на несколько лет назад, когда он никому не был нужен, когда его не узнавали толпами люди и когда не просили ни о чём. Он просто понимает, что, как в Gravity, он был «happy with no fame».

Я обязан приехать сюда снова.

Как так получается, что совершенно незнакомый город кажется таким родным? Почему воздух здесь кажется таким близким, чуть ли не домашним? Дилан любит свой Лос-Анджелес, бесспорно, но там кипит жизнь, а Портленд — место, куда приезжают люди, чтобы отдохнуть. Это не курорт никакой, не подадут вам тут коктейлей и не раздадут листовки с планируемыми в ближайшем времени туристическими походами, потому что Портленд — место для каждого, у кого не всё в порядке. Потому что даже тишина здесь осязаема — она мягкая и с тёплыми объятиями принимает любого желающего. — Тут потрясающе, правда? Посторонний голос заставляет Дилана широко распахнуть глаза, с докуренной сигареты слетает пепел, а с лица слетает улыбка. Дилан сидит мирно и не двигается, боясь спугнуть незнакомца, но осторожно вертит головой в разные стороны, пытаясь отыскать источник звука. — Здесь, придурок, — а потом он лицезреет лучшего друга. Мэтти. По-царски раскинувшийся на соседней лавочке и глядящий куда-то перед собой, будто сосредотачивая внимание на чём-то, что видит только он. — Я думал ты с парнями. — Нет, я просто… просто решил прогуляться, — еле слышно проговаривает тот, закидывая ногу на ногу, умело скрывая подобравшееся удивление, поскольку — он почти может поклясться — уходя, он видел, как ударник спокойно себе посапывает на плече Рейгана, явно не собираясь в ближайшее время куда-либо идти. — И часто ты так решаешь прогуляться? — ехидничает тот, медленно поднимаясь на ноги и, пройдя несколько шагов, плавно опускаясь на свободное место рядом с другом. А тот молчит. Словно провинившийся в чём-то ребёнок, не в состоянии проронить и слова, скрыто опасаясь, что, только он откроет рот, как посыпется куча упрёков и обвинений, обоснованных или нет. — Ладно, можешь не отвечать, — выдохнув, тем временем фыркает кучерявый. — Я сам знаю, что ты часто выбираешься вот так. Один, куда-нибудь от нас подальше. — Мэтт… — Нет, мужик, я не виню. Даже понимаю тебя, — парень достаёт из кармана бледно-жёлтую пачку сигарет, вытягивает оттуда одну и, щёлкнув зажигалкой, шумно затягивается, откидываясь на жёсткую спинку скамейки. — Хочется же иногда, не знаю, освежить голову, там, мысли в порядок привести, остыть, верно? Ведь с нами тебе этого делать нельзя, ведь ты же Фанни. Ты же, блять, как клоун в цирке, обязан нас развлекать, веселить. Должен, — выдыхает струю полупрозрачного дыма и оголтело пару раз лижет губы, — быть для всех опорой и поддержкой, хотя самому — пиздец, хочется наплевать на всё и сбежать, я прав? Чёрт, конечно я прав. — Ты… — А ты, например, знаешь, почему так часто стал сбегать от нас? — перебивает он его, затягиваясь ещё раз и вскидывая одну бровь. — Не знаешь? А я знаю, — самодовольно усмехается, щёлкая большим пальцем по сигарете. — Все наши проблемы, которые мы любезно сваливаем на твои плечи, они давят на тебя. Они как, типа, тяжёлый походный рюкзак, который жутко хочется снять. Но, вот сюрприз, ты сделать этого не можешь, потому что должен помнить всё — каждую деталь, каждое сказанное слово и каждую эмоцию, с которой это слово говорилось. Но, — он усмехается и проводит рукой по волосам, — знаешь, что самое забавное? Сам ты никому ничего рассказать не можешь, потому что считаешь, что тебя примут за слабака, — кучерявый срывается на громкий смех, но длится он от силы секунд десять. — Ты только представь лица ребят, когда они узнают, что никакой не алкоголь довёл тебя до медицинской палаты. Только вслушайся в издевательский голос Сина. — Блять, пожалуйста, замолчи! — надрывисто требует Дилан, снимая и небрежно кидая на лавочку кепку, проводя двумя руками по лицу от нахлынувшего ужаса, на пару с воспоминаниями о тех днях, когда ему пришлось ютится не в собственной кровати, а в больничной койке, подключённому ко всем возможным жизнеобеспечивающим аппаратам. — Боже, ты ещё заплачь, — насмешливо фыркает Мэтт. — Ломаешься ты, Дилли, крошишься как ебучий дешёвый хлеб, разве ты сам не замечаешь? Ты действительно не видишь, что с тобой происходит? — искренне удивляется он, поворачиваясь корпусом к собеседнику, который смотрит только на землю под собой. — Не видишь, сколько раз на дню ты ругаешься с Анной? Не замечаешь, сколько за сутки ты выкуриваешь сигарет? Видишь ли ты хотя бы себя? Тот самый телефон, по-прежнему лежащий в кармане куртки, вибрирует снова. Альварез, на этот раз разглядев в нём возможность на секунду отвлечься от происходящего кошмара, мотает головой и, практически не смотря, открывает только что пришедшее текстовое сообщение. 1:23 «Мэтти»: Братан, куда ты делся? Возвращайся скорее

Проснулся?

Но когда Альварез соображает, нервно сглатывает подошедший к горлу ком и неспешно поворачивает голову, его руки предательски потеют, телефон из них выскальзывает, а что-то инстинктивное заставляет резко подорваться на ноги. — Ты сходишь с ума, Дилли. Остановись.