Море сегодня шумит тихо

Море сегодня шумит тихо. Облака тяжёлыми обрывками грязного полотнища висят над ним. Прохладный ветер свистит в ушах редкими порывами. В этом пейзаже постоянной его частью стал и Самекичи. Он появляется здесь каждый день: выходит из воды и садится на скалу, выступающую среди волн. Вода мягко обволакивает камень, ластится, переливается и слепит глаза солнечными бликами. Но сегодня нет и этого. Солнце скрыто за почти что свинцовыми облаками, беспокойно бьётся море у скал. А Самекичи всё сидит на холодном камне, пустым взглядом буравя дыру в неровной поверхности воды. Боль от ран почти совсем утихла, глаз перестал пульсировать и кровоточить. Но на это фамильяр и с самого начала уже не обращал внимания. Его беспокоила боль другая, более ощутимая и тупая. Он почти что завидовал другим фамильярам Ваданохары: в отличие от Долфи он уже не мог даже заплакать. Но если бы и мог, это всё равно не вернуло бы его дорогую хозяйку. Если бы он только не был так слаб тогда. Возможно, сейчас всё было бы по-другому. Стальной цвет моря отражался в погасшем взгляде акулы. Ветер метал тёмные волосы по бледному осунувшемуся лицу. Самекичи не спал, почти совсем не ел, не разговаривал. Конечно, обитатели королевства волновались за него: после того, как открылась вся правда, парень стал почти что героем. Но ему не нужно было ни это королевство, ни его жители — никто. Он хотел бы возненавидеть их. Но не смог. Отчасти потому что никто не был виноват в выборе Вадды, отчасти потому что уже не мог почти ничего почувствовать. — Ваданохара… — только и произносил одними губами фамильяр, опуская голову ещё ниже. Он старался уберечь девочку всё это время, а в самый последний момент не смог. Он должен был быть сильнее, он не должен был проиграть Салу. Он не должен был закрывать глаза тогда. Был и другой выход, но Вадда выбрала на тот момент единственно правильный для неё. Такой пустоты внутри Самекичи не ощущал никогда. В голове будто бы не осталось своих мыслей — только шум моря да свист ветра. И среди этого до слуха фамильяра доносилось тихое звучание окарины. Оно слышалось ему каждый раз, когда он сидел на высоком каменном выступе. — Ваданохара… — казалось, кроме этого имени он не произносил ничего. Он уже и сам начал так думать. Солёные брызги морской воды были его слезами, завывание ветра — его тоскливым стоном. Может ли кто-то умереть от тоски? Самекичи не знал. Чувствовал, что его совсем ничего больше не держит здесь. Он хотел бы просто закрыть глаза и забыть всё. Фамильяр достал из кармана чёрной куртки окарину, игру на которой он так любил слушать всегда. Долго он смотрел на неё, после чего в голове всплыли воспоминания. Крохотная зазубринка, появившаяся после падения: Вадда тогда честно пыталась поймать окарину, но вместо этого упала с ней; Самекичи потом долго ругал её. Едва заметные потёртости у отверстий для пальцев — маленькая ведьма очень часто играла для него под луной. Только для него. И ничто больше не говорило о хозяйке инструмента, кроме этого. От неё не осталось ничего, как когда-то от Мейкая. Сжав в руке окарину, фамильяр прикрыл единственный целый глаз, горько вздохнув. Что ему оставалось делать? Всё, в чём он видел смысл, исчезло, растворившись в Великом Синем море. А ему плевать на это море. Конечно, он снова проявит слабость. Ваданохара ни за что бы ему не простила подобного, ибо он абсолютно точно знал, что его хозяйка хотела бы, чтобы он жил дальше. Но знала ли она его боль, с которой ему жить? Знала, наверное. У неё было дело, за которое она отдала свою жизнь, у него же такого дела не было. И от этого он делался никчёмным в сравнении с ней. Да, он слаб. Но ему незачем больше быть сильным. Поднявшись на одеревеневшие от неподвижного сидения ноги, Самекичи поднял голову, внимательно вглядевшись в такой знакомый пейзаж, будто бы запоминая его. В этом не было смысла.  Он не закрывал глаз, сделав шаг вперёд. А море сегодня шумит тихо.