Забрать самое ценное у Хидана

      Оставался последний день наказания Хидана. Завтра истекал месяц с того дня, как Акацки почти дружным коллективом играли в карты на желание. Шиноби все так же сидел в своей комнате, отказываясь выходить из нее, несмотря на то, что запретные печати с дверей и стен были уже сняты. Двери с петель в его комнату, к слову, заботливые коллеги тоже сняли и вынесли, заботясь о состоянии его неуравновешенной души.       Последние сутки Хидан провел, возлегая на своем алтаре для жертвоприношений. Именно за таким занятием и застала его Конан, когда вошла. Она внимательно наблюдала за Хиданом весь этот месяц. И если поначалу ее весьма забавляла борьба Хидана с собой, внешним миром и установленными правилами, то в последние полторы недели его психическое состояние заставляло девушку волноваться.       Джашинист не обратил никакого внимания на вошедшую куноичи и продолжил делать вид, что с неподдельным интересом рассматривает потолок. Синеволосая бросила короткий взгляд на алтарь и прошла в глубь комнаты. Не найдя в комнате стола или стульев она разместилась на огромной чуть жестковатой кровати, рядом с собой она поставила маленькие песочные часы, наполненные синими бумажками, что должны были падать каждый раз, как Хидан вознамерится сматериться. — Месяц уже почти прошел. Взгляни, что я принесла, — мягко и осторожно начала Конан.       Хидан лениво повернул голову, его малиновые глаза не выражали особого интереса. — Может, прекратишь так явно изображать из себя жертву, сядешь рядом со мной, и мы поговорим? — Только если ради шанса воспользоваться возможностью безнаказанно посидеть рядом с тобой, — усмехнулся язычник и как-то слишком пафосно спрыгнул с алтаря. — Этот месяц был тяжелым для тебя, но в последние дни ты совсем раскис. Я пришла, чтобы подбодрить тебя. — Подбодрить? Да я бодр, как никогда, и уже считаю часы до того момента, как смогу высказать вам все, что накопилось за это время. — Я и не сомневалась, — печально улыбнулась Конан. — Так вот, посмотри на эти часы, — девушка вновь взяла их в руки, — Ни одна из бумажек не упала вниз. Ты молодец, Хидан. Ты справился. Я не зря верила в тебя, — договорив, куноичи сжала сильную мужскую руку своими тонкими и женственными пальчиками, выражая тем самым некое восхищение и благодарность.       Так они просидел еще несколько минут. И наконец, когда Хидан снова уверовал в сою жажду жизни, в его голову пришла, прекрасная, на его взгляд идея. — Может, раскинем партию в картишки?       Такое воодушевление Язычника показалось Конан весьма странным, но она приняла его предложение. И уже через пять минут в гостиной собрались все Акацки. — Давайте все-таки играть картами, которые не принадлежат Хидану, — взмолился Дейдара.       Суть этой претензии заключалась в том, что у каждого члена организации была своя колода карт, которая очень ярко охарактеризовывала их увлечения. А по сложившейся традиции, тот чьей идеей была игра в карты, нес свою колоду. — Мне тоже особо не улыбается определять что передо мной: восьмерка или девятка червей с помощью подсчета окровавленных человеческих сердец на карте, — недовольно возмутился Кисаме. — Ну да, лицезреть рыбьи потроха, пардон, чешую, куда более вменяемое занятие. Спасибо, я не фанат рыбалки, — Хидан раскритиковал любимую колоду карт Кисаме. — А ты не от того ли так агрессивно настроен против его карт, то в прошлый раз мы играли именно ими и ты так эпично проигрался? — Какузу не мог промолчать в этой ситуации. — Значит так, собрание кружка по интересом прикроется, и вы все отправитесь на миссии, если сейчас же не прекратите спор, — замечание лидера осталось безапелляционным и Хидан принялся раздавать карты.       Игра проходила как всегда агрессивно, и уже близилась к завершению. Играли они, как и раньше, на желание. Хидан до последнего сидел с кучей карт, что предвещало его очередной проигрыш, но в последний момент, с легкой подачи Тоби, он отбил почти все карты. После чего с видом победителя выложил перед Конан пару карт, которые ощутимо портили ей жизнь. — Слава Джашину, — начинает ликовать Хидан, подкидывая вверх колоду, когда Конан не может отбить последнюю предложенную ей карту и остается в дураках. — Давай быстрее придумывай свое бредовое желание и продолжим, — Конан была явно недовольна своим проигрышем. — Быстрее? Ты уверенна? Я же могу такую чушь сморозить, если не подумаю, — ухмыльнулся язычник, — Ну что же, в этом случае, поцелуй меня в губы! — деловито объявив свое желание, он откинулся на спинку стула, всем своим видом демонстрируя ликование.       Все были ошарашены от такого развития событий. Конан казалась особо взволнованной, она поспешила встретиться взглядом с Пейном, но тот сидел, излучая ледяное спокойствие. Смирившись со своей участью, девушка тяжело выдохнула, встала и медленно направилась к мужчине. На губах куноичи играла загадочная улыбка, но это ничуть не смутило Хидана, он весь горел предвкушением о долгожданном поцелуе.       И вот, нежные тонкие руки обвивают его плечи, янтарные глаза не отводят взгляд от его губ из-под полуприкрытых век, а мягкие на вид губы миллиметр за миллиметром приближаются. — Ни чему тебя жизнь не учит, — прямо ему в губы шепчет Конан с усмешкой, напоминая о их первой встрече, когда Хидан наивно пытался ее поцеловать. — Ты о чем? — не понимает язычник, вскоре и вовсе забывая о ее словах.       Конан — единственная из присутствующих, кто хоть немного заботится о нем. Во многом благодаря этому Хидан уже давно прикипел сердцем к синеволосой куноичи. Но при любом проявлении своих чувсв натыкался на категорический отказ. Хидан уже был готов вот-вот ощутить сладкий поцелуй и всем телом тянулся на встречу к девушке, как вдруг его тело поразила острая боль.       Оказывается, все это время Конан, не подавая виду, с помощью своей техники оригами подпиливала ножки тяжелого стола, угол которого впоследствии больно ударил язычника по самому уязвимому месту. Скривленное от боли лицо Хидана тут же сопровождается громким и воодушевленным смехом присутствующих. — Ебать ту Люсю, ушлепки охуевшие! Да вы опиздоумели тут все, — начал свою гневную триаду Хидан.       Ему действительно многое хотелось сказать и уже через несколько минут нижний ярус песочных часов до отказа был заполнен синими бумажнами. А тем временем до окончания наказания Хидана осталалось около шести часов. — Я же говорил, что он не продержится, — довольно ухмылялся Какузу выходя из комнаты и в призывном жесте протягивая руку Пейну для получения своего выигрыша.