Забрать самое ценное у Хидана

      К последней неделе наказания, перепробовав уже, наверное, все способы самоубийства, Хидан окончательно разуверился в себе и пошел искать помощи у других Акацки, зная их любовь к джашинисту, они бы ему с радостью помогли.       Первый, к кому Хидан зашел в гости «на чай», был Кисаме. Но, к сожалению рыбообразный шиноби в этот момент отсутствовал. И Хидан, немного поразмыслив, решил скоротать время в аквариуме с акулами. Но, как только он в него залез, бедные безобидные рыбки забились в угол и, ни в коем случае, не хотели выплывать к нему.       Спустя час пришел Кисаме, осмотрев комнату, заметил посторонний объект в аквариуме, зло сверкнул глазами и пошел вылавливать недотруп из воды. Хидан же к тому времени очень уютно там устроился и, увидев вошедшего Кисаме, радостно ему замахал обеими руками, чем еще сильнее напугал бедных акул. Впрочем, нукенин был настроен отнюдь не так дружелюбно и уже закатывал рукава, чтобы поскорее вытащить незваного гостя из святая святых этой комнаты. Не дожидаясь объяснений от товарища, он выставил его за дверь. — Хоть полотенце дай, изверг! А если я заболею? — молотил кулаками в дверь Хидан. — Ага, заболеешь и умрешь, кажется, этого ты и хочешь, — усмехался Кисаме.       Впрочем, через пять минут его достал этот стук в дверь и он выкинул за дверь голубое полотенце с рисунком из желтеньких рыбок. Хидан тут же в него замотался и, потупив голову, поплелся дальше по коридору.       Следующая дверь, попавшаяся ему, вела в комнату Сасори. Кукольник в это время изготавливал очередную куклу. Стоит сказать, что над этой марионеткой он возился уже очень давно. Сасори работал за столом, обложившись мелкими деталями в то время, как наполовину готовый каркас марионетки сидел на стуле напротив. Занятый работой, кукольник по привычке разговаривал со своим не одухотворенным детищем.       Царившая в комнате идиллия была прервана Хиданом, ворвавшемся в дверь без стука. Бесцеремонно он влетел в комнату, придерживая на плечах все то же голубое полотенце и плюхнулся на кресло напротив рабочего стола Сасори, видимо, намеренно не заметив там дорогую механическому сердцу вещь.       Услышав треск, который издала ломающаяся кукла, нуненин медленно и зловеще поднял глаза, щелкнув в воздухе ножницами. Следующий час отступник превращал Хидана в куклу, не обращая внимания на его возражения. Он перебрал его по частям, но Хидану было хоть бы хны. Вскоре говорящая голова на тумбочке, рот у которой не закрывался ни на секунду, живо комментируя все действия кукольника, порядком ему надоела, и Сасори перешел на новый этап мести. В этой истории был один плюс, из комнаты Сасори Хидан вышел сухим. Правда на его голове теперь красовался блондинистый кудрявый парик, лицо было раскрашено, как у куклы Барби и одежда была подобающей.       Проклиная весь свет, а в особенности великую организацию и ее членов, джашинист через все убежище направлялся к своей комнате с целью переодеться. Но, так не удачно на его пути встретилась комната Дейдары. А подрывник, словно намеренно караулил его под дверью с заготовленным фотоаппаратом. Все закончилось грандиозной погоней за блондином и грандиозным взрывом в конце, в эпицентре которого оказался Хидан. Все Акацки сбежались, посмотреть на это огненное шоу. Впрочем, как только дымовая завеса — последствие разорвавшейся бомбы, улеглась, перед организацией предстал все тот же целый, едва опаленный Хидан. Он сидел в позе лотоса и о чем-то задумчиво размышлял, подперев голову рукой.       Как оказалось, он размышлял над своей новой жертвой, которой оказался Итачи. Время шло к ужину. И когда члены самой загадочной организации стали собираться в столовой, их взору предстала прекрасная розовая пижама с маленькими огнедышашими дракончиками, принадлежащая, по всей видимости, Итачи. Стоит ли говорить, в какую ярость это повергло старшего Учиху. — Итачи-сенпай, а ты у нас, оказывается такой душка! А вечно строишь из себя угрожающего маньяка, — начал умиляться Тоби, тиская в руках плюшевого медвежонка с шаринганами, по всей видимости, тоже принадлежащего Учихе. — И за сколько ты ее купил? — прищурив глаза начал оценивать текстильное произведение Какузу, придирчиво ощупывая ткань и осматривая швы, — Ткань дорогая, но сшита ужасно. Зачем было выбрасывать деньги на ветер? Сделал бы мне заказ, я бы почти за такую же сумму (максимум чуть дороже), сшил тебе пижаму сам, — нукенин был явно оскорблен таким предательством, считая себя прекрасным портным. — Желающие умереть здесь еще не закончились? — Итачи разгневанно осмотрел присутствующих. Все были в шоке от абсурдности происходящего, но в то же время еле сдерживали смех. — Ах да, у нас же есть Хидан, — пристальный взгляд шарингана дошел до язычника и все встало на свои места.       Следующие два часа Хидан провел в чудесном мире Цукиеми. Придя в себя после которого Хидан довольно усмехнулся и поинтересовался, будет ли вторая часть представления. В ответ на это Итачи разгневанно взмахнул плащом и удалился в свою комнату.       Так, медленно, но верно Хидан успел основательно насолить всем жителям убежища, что к утру каждый член организации уже не по разу успел его попытаться убить. Но липкие от масла листки для оригами Конан не могли нанести серьезного вреда джашинисту. Капли для глаз, подсунутые Пейну мешали применению риненгана против него. Зецу переварить странного рода пищу в виде Хидана не смог и теперь мучился от боли в животе. Какузу с особым азартом подошел к возможности убить напарника, но после того, как два его сердца не выдержали такой насмешки над собой и покончили жизнь самоубийством, он тоже сдался.       Был еще Тоби, трогать которого Хидан и не собирался. Обладатель оранжевой маски искренне удивлялся тому, как кто-то, который не он, умудрился за день всем настолько испортить жизнь, что ему даже не снилось. Впрочем, Тоби находил многие сегодняшние шутки Хидана смешными и от души веселился, радуясь тому, что сегодня объектом вселенской агрессии является не он.       Под утро Хидан сидел запертый в своей комнате до истечения срока наказания, дабы больше никому не докучать, и размышлял о своем поведении по настоятельному совету Конан. Сейчас он проклинал свою веру и старого монаха, что открыл перед ним когда-то двери храма Джашина. Роняя горькие слезы по поводу того, что не смотря на все его старания, самоубиться у него так и не вышло.