Гнездо дьявола
3 января 2017 г., 18:28
***
Сколько Фрэнк себя помнил, часы в его кабинете отставали ровно на шесть с половиной минут. Сей незначительный казус не особо мешал работе полковника или точности выполнения его обязанностей, но из-за чертовой мании перфекционизма — нещадно раздражал. Никогда прежде рабочий день не казался Арчеру таким долгим, потерянным и потраченным абсолютно впустую. Даже средь завала документов, которыми его щедро одарил генерал Хакуро, офицер откровенно скучал. Когда же последняя дотошная бумажка лежала в соседней куче, готовая к сдаче в военные архивы, мужчина нервно сжал в руках корпус перьевой ручки, постукивая по нему пальцем — просто от нечего делать. Сегодня солнце упрямо светило в окно его кабинета, мешая полковнику, чьи глаза от многочисленных строчек и буковок замылились и нуждались в досрочном отдыхе. Только молодая девчушка в очках с нелепыми большими стеклами вертелась поблизости, то и дело задергивая занавески, бросая на начальника короткие неловкие взгляды и от чего-то сильно смущаясь. Девчушку звали, кажется, Ческой, и, если Арчер не ошибался, она досталась ему в качестве секретаря после смерти бригадного генерала Хьюза, но так как в секретаре мужчина не нуждался, он решил оставить ее у себя в качестве информатора. Мало ли, к каким важным государственным материалам имела доступ библиотекарь из Централа. Возможно, это могло бы стать очередным козырем в его колоде. Пока еще неуверенный в том, что делает, Фрэнк собирался при помощи исключительной верности новоявленной служащей (так он слышал в соседнем кабинете, совершенно случайно) осуществить свой план в отношении Багрового алхимика. Черт, даже здесь, занимаясь своими обязанностями, офицер думал об этом гордом ублюдке. Губы мужчины невольно скривились, сразу же сжавшись в тонкую жесткую линию. — Мисс, у меня есть для вас поручение, — легкое раздражение в голосе, скрывавшее нотки усталости, заставило Ческу вздрогнуть, когда он обратился к ней. — Чем могу быть полезной, — встревоженный взгляд темно-зеленых глаз скользнул по широким плечам, задержавшись на трех до блеска начищенных звездочках, — Господин полковник? — с легкой заминкой пробубнила она, замирая посреди комнаты со стопкой книг, каждая размером с добрый фолиант. Изучающе окинув затертые корешки, военный отметил про себя, сколько весит каждый. Не зря тоненькие женские ручонки заметно затряслись под их тяжестью, пока она, вся красная, не сводила глаз с начальника. Арчер хмыкнул. Стрелки часов за его спиной пробили пять, хотя, зная заранее о неисправности данного механизма, он знал, что рабочий день еще не подошел к концу. Что ж, тем лучше. Фрэнк не был человеком суетливым, и даже внешне выглядел малоподвижным. Его даже можно было бы назвать комфортолюбивым и избалованным, но, увы, мужчина, обладающий столь резкими грубыми чертами лица, непроницаемым взглядом холодных голубых глаз, цепкими длинными пальцами, тоже холодными, всегда скрытыми за тканью белого шелка форменных перчаток и наглухо застегнутым воротом, скрывающим жилистую шею и подрагивающую на ней артерию, выглядел истинным солдатом. Порой Фрэнк Арчер казался неживым, словно у него напрочь отсутствовал пульс, а по ниточкам тонких сосудов не бежала кровь, как у других людей. Чопорный, строгий, расчетливый и исполнительный, не знающий жалости к себе и остальным, преданный армейский пес — так о нем мог сказать любой из тех, кто работал в центральном штабе. Знала ли девушка, с кем имеет дело? Да. И тем не менее, ее сомнения, видимые и невидимые, притупились мерзким, тошнотворным ощущением предательства, внутренней скорби. Она была готова слушать даже этого мерзкого солдата с бледным лицом и грязными помыслами. Ради достижения своей цели, можно смириться даже с этим. — Мне нужны все документы относительно генерал-майора Баска Грана, доктора Марко и Шу Такера. А еще соберите все бумаги, касающиеся пятой лаборатории и второй тюрьмы. — Даже те, которые сгорели в Центральной библиотеке? — Конечно. Поэтому я и обратился к вам. Летели секунды, которые мужчине казались бесконечно долгими, отчего он, скрывая раздражение, поспешил коснуться губами оставленной неподалеку фарфоровой чашки, отпивая давно остывший кофе. Привкус раздражал — Фрэнк едва мог успокоиться, сохраняя на худом лице привычное безразличие. Сейчас в его облике не находилось ничего лишнего: полуприкрытые веки, иронично вздернутые брови, презрительно приподнятый уголок рта, от которого к впалой щеке тянулась едва заметная морщинка. То, что бедная растерянная Ческа не спешила с ответом, лишь сильнее выводило полковника из себя. Ему, черт возьми, сегодня хотелось уйти пораньше, а не сидеть в штабе по посинения — время, как известно, деньги. Делая вид, что он совершенно не замечает бурных молчаливых раздумий девушки, Арчер поспешил поторопить ее с вердиктом. — Не слышу ответа. Негромкий голос, отдающий стальными нотками, подействовал даже быстрее, чем он предполагал. — Есть! — выпалила, красная как рак, шатенка, тут же подхватив все свои книжонки и уходя из кабинета прочь, чему Фрэнк только порадовался. ≪Наконец-то≫ Неужели глупая девчонка сообразила избавить его от необходимости созерцания ее дерганных паучьих манипуляций? Паучьими они были лишь потому, что руки, неестественно вывернутые под тяжестью книг, то и дело сновали туда-сюда по полкам, набирая все больше и больше бесполезного хлама типа старых журналов, выпускаемых штабом неизвестно с какими целями (возможно, выписки про оружие или очередной призыв новичков в рекруты), однако к типографии Арчер относился весьма скептично — газеты читал лишь утром, и то, не вникая в суть без того переписанных отредактированных новостей, изредка изучая колонку с погодой — а зачем, если на работе, в отделе следствия, всю происходящее ему преподносят на серебряном блюдечке, во всех деталях без прикрас? Таким образом, новехонький «Вестник Аместриса», кое-где непросохший до конца, попадал в руки гражданских, где вся поступающая информация уже была тщательно отобрана и обрезана, для сокрытия некоторых неприглядных событий. Пожалуй, единственное происшествие, заинтересовавшее сейчас Фрэнка в безнадежной газетенке — скандальное известие о штурме пятой лаборатории неопознанными бунтовщиками, повлекшее за собой гибель средь заключенных второй центральной тюрьмы. К слову, встала очередная проблема, связанная с Кимбли и его досрочным освобождением из-под стражи — как объяснить, и, главное, убедить людей в том, что подрывник, убивающий неистово своих, обвинен ложно? Какие смягчающие обстоятельства способны спасти того от обещанной много лет назад плахи, но, почему-то смененной на пожизненное заключение? Возникало слишком много вопросов, на которые не нашлось еще ни одного ответа. На свое счастье, полковник слыл умным человеком, потому единственным (тем не менее — безумным) правильным решением пришло в голову просто-напросто уничтожить все улики. Ну, а если не останется доказательств о работе лаборатории — показания Зольфа, как единственное живого свидетеля, обретут вес. Все равно Фрэнк нервничал. С каких пор он вообще начал так рисковать своей карьерой — да что там карьерой — жизнью, ради такого, как Кимбли? Кимбли, который медленно, но верно подстраивал всю жизнь Арчера под себя, шантажировал мягко, раздражал своим извечным оскалом, имел дурную привычку говорить с ним таким тоном, словно обхаживал очередную «бабочку», легко порхающую по заведению прежнего хозяина — Грида. ≪Ради поимки гомункула, конечно≫ Голос в голове прозвучал неестественно, осядая внизу живота тугим комком, затрудняя и дыхание, и сердцебиение, глухо отдающее под ребра — благо, под наспех накинутым пальто этого не было слышно сейчас. И все же, порой у Арчера возникало неприятное ощущение, что Кимбли чувствует каждый удар в его груди, когда сидит напротив.***
Обещанную ранее встречу Кимбли организовал в одном из крупнейших баров города, чему полковник не придал значения. Точнее, не предавал, прежде чем не переступил порог шумного заведения, окруженного запахом пота и дешевой выпивки, сразу понимая, что если он пробудет здесь хотя бы десять минут, его просто стошнит. Визги, неприлично громкие стоны облапанных посетителями девушек, матерные крики пьяных мужиков, дерущихся за последний стакан прогорклого виски — в ушах офицера звенело, перекрывая собственные мысли, просто неспособные сконцентрироваться в такой обстановке. Самое отвратительное — что среди царящего в помещение хаоса, от которого в лучшем случае хотелось бежать, затыкая уши, Арчеру нужно было попытаться найти Багрового. Искать среди отнюдь не серой массы полуобнаженных тел непримечательную фигурку подрывника оказалось еще сложнее, чем он думал — громко ругаясь про себя, продираясь с отчаянием через толпу, буквально разрезая ту плечом, изредка слыша вслед себе поток нецензурной брани, полковник не сразу заметил, как его схватила за воротник чужая рука, протаскивая через стадо зевак, словно мощный буксир. Сначала, опешивший мужчина подумал, что его втянули в очередную пьяную драку, потому на всякий случай коснулся пальцами свободной руки кобуры с пистолетом, к счастью, заранее заряженным — вдруг кто-нибудь вздумает мешать ему. Уже собираясь пригрозить наглецу оружием, Арчер молча раскрыл рот в недоумении, когда пред ним предстало вытянувшееся в изумлении лицо Багрового алхимика, в следующее мгновение озарившись гадким, но крайне довольным оскалом — того лишь забавляла растерянность начальника, и он от души веселился тем, что тот даже не догадывался об истинной причине выбора именно этого заведения. Конечно, Фрэнку невдомек о всей тонкости предпринятого стратегического шага, а если он его все-таки оценит, то это будет потом, не сейчас. — Я уже было подумал, куда вы запропостились, — Кимбли усмехнулся так, что у военного невольно пробежал табун мурашек по спине — так реагировал чувствительный слух снайпера на хрипловатый кантанто алхимика, певучий, порой раздражающий его своей неприкрытой пошлостью звучания, а в отдельные моменты способный довести до оцепенения. — Тяжелый день выдался, полковник? — Это не твое дело, Кимбли, — суховато отозвался Арчер, отдергивая чужие пальцы от отворота кителя, выглядывающего из-под лацканов черного форменного пальто. Алхимик вскинул брови. — Вы никогда прежде не опаздывали так сильно, тайса. Мало ли, что могло случиться на безлюдной улице в столь поздний час, — вкрадчиво вещал он, попутно оттаскивая собеседника в самый дальний угол — подальше от любопытных глаз и ушей посетителей. Арчер вздыхал недовольно весь проделанный путь, раздражаясь все сильнее и сильнее, но не показывая ничем, что в душном помещении ему тошно. Впрочем, Зольф сам понял, в чем дело, когда заметил на без того бледном лице полковника явный синеватый оттенок. Прежде он не волновался о состоянии старшего по званию — по крайней мере так открыто — а сейчас, видимо, счел подобное проявление заботы со своей стороны далеко не зазорным. Сейчас — выгодно, потому шершавые ладони Кимбли поймали проходящего мимо официанта слишком резко, выхватывая прямо с подноса два пустых бокала и стеклянную бутыль с иноязычной этикеткой. Плеснув в обе емкости, Багровый щедро протянул один из стаканов полковнику — в голубых глазах на момент светился немой вопрос, на который Зольф отвечать не спешил. — Выпей, полегчает, — тело мужчины небрежно плюхнулось на диван без напускного изящества, с которым, напротив, опустился Арчер, сосредоточенно хмуря брови. Атмосфера в кабаке не располагала к серьезным разговорам тет-а-тет, на что в точности рассчитывал предусмотрительный Кимбли, не вызывая подозрений у своего начальника — бывший заключенный, переходя из-под одного командования в другое, буквально приспосабливался, облегчая тем самым жизнь себе, и, в какой-то степени, тем беднягам, что в страхе за свою шкуру, отказывались от безумного алхимика слишком легко. Только Фрэнк разглядел в нем тот потенциал, который не хотели признавать остальные, потому расспрашивал его о войне, делая вид, что ему это неинтересно, а по правде впитывая все, словно губка — жадный блеск в застывших глазах, больше похожий на два мертвых озера, определенно стоил всех приложенных усилий. Кимбли всегда ценил людей, полностью отдающих себя делу. Нетрудно догадаться, насколько терпелив оказался Арчер, безжалостно исполняющий приказы, готовый идти сквозь лед и пламя, по трупам товарищей ради достижения своих целей. Отсидев в тюрьме порядочный срок, зная прекрасно, как несправедливо армия обходится порой с самыми лучшими своими солдатами, Зольф не собирался ломать идеальный мир полковника. Он, конечно, разочаруется, но потом, может быть, будучи старше на десяток лет — уже не молодой, обвешанный орденами пес, так ничего и не познавший в жизни кроме служения фюреру. В конце концов, с ним всегда останется заряженный пистолет — на случай, если бренное существование покажется недостойным затраченных сил. Все это потом. — Ты сказал вчера, что знаешь месторасположение одного из гомункулов. — отрывая безжизненный взгляд от чужого бокала с выпивкой напомнил Арчер, когда Кимбли, казалось бы, уже перестал обращать на него всякое внимание. Видимо, его слишком заинтересовала проходящая мимо девушка в откровенном вызывающем платье — полковник не замечал истины в упор. Зольф плавно усмехнулся собственным мыслям, выкидывая те из головы и широко растягивая губы, после чего откинулся назад, принимая более удобное положение на диване: уголок, который он выбрал, оказался самым неприметным в заведении, поэтому даже другие пары не обращали на этих двоих свои взоры, слишком занятые ловлей безумного ритма на душном танцполе. — А вам только это от меня и нужно, тайса? — его тон мог показаться Арчеру обиженным, если бы не хищная ухмылка от уха до уха, — Вы взяли меня на свое попечение только ради того, чтобы покрепче схватить Жадность за яйца? Находясь далеко не в восторге от грубых выражений, которые выбирал Багровый, военный сцепил пальцы в замок: — Раз появилась такая возможность, почему бы и не воспользоваться ею? — Вы действительно настолько верны армии? Мне это нравится, — Кимбли, впрочем, не солгал, — Ах, могу я обратиться к вам на «ты»? Или так приятно ощущать себя старым? Игнорируя ехидное замечание алхимика, Фрэнк коротко кивнул. — Забавно, между прочим, — продолжал парировать минер, изредка щелкая костяшками крепких пальцев, не смея отводить от собеседница испытывающего взгляда наглых янтарных глаз. — Ведешь себя на целых сорок с хвостиком. Уже успел разочароваться от жизни? Полковник отметил, что сжатый до посинения бокал вот-вот треснет, если он сию минуту не возьмет себя в руки — Багровый умело отходил от темы всеми возможными способами, а когда оружие вдруг выходит из-под контроля — отдача способна, в противном случае, оторвать неаккуратному владельцу палец, а то и целую кисть. — Не хочу об этом. Мы вроде как о Жадности говорили. — А что Жадность? — беззаботный вид Кимбли можно было растолковывать как угодно. — Я знаю лишь место, где он крепко засел со своими прихвостнями, и то, что этот гад невероятно силен. Музыка грохотала невыносимо громко, разрывая барабанные перепонки в кровь, от чего военный отреагировал не сразу, перед этим нервно отхлебнув остатки спиртного из бокала, напоминающие на вкус разбавленный газированной водой абсент, после, вместо ожидаемых вопросов «где», «как», «с кем», задаваясь другим, только этим выдавая всю свою напряженность. Голос мужчины звучало хрипло от приступа тихого кашля — скорее всего подавился от неожиданности. — У меня есть хоть один шанс на успех? Вопрос несколько озадачил Кимбли, скучающе развалившегося на своем мягком сидении, от чего тот несколько ошарашено окинул взглядом чужое угловатое лицо: — У тебя, Фрэнк, есть прекрасное преимущество: мозги. А Грид, несмотря на силу, еще и очень глуп, — алхимик постукивал пальцами по столешнице, пытаясь понять, что именно движет начальником сейчас: неуверенность в себе или жажда славы? С его стороны справедливо предположить, что и то, и другое. — Насколько же? — со смешком отозвался бледнолицый мужчина. Ленивый взгляд Зольфа тенью скользнул по впалым щекам, ловя каждую незначительную деталь, каждый отблеск мутноватой лампы, освещающей лишь часть зала, но никак не их укромный уголок вдали от всеобщего веселья разгоряченных похотью тел. Несмотря на то, что казавшийся примитивным солдатом Арчер недооценил его тогда, Кимбли остро ощутил, что на этот раз он просчитался тоже. Возможность избавиться от Жадности не только придала Багровому наглости, укрепляя его решение остаться в армии — данный аспект, ставший вдруг необходимым разменным ходом в их шахматной партии, прельщал взглянуть на то, с какой жестокостью холодный офицер расправится с соперником, которого даже не видел ни разу. Подливая себе еще немного изумрудного напитка, искрящегося ярко в бокале, Зольф сверкнул острыми клыками в полумраке, отвечая наконец на поставленный вопрос: — Ровно настолько, насколько неуязвим. Несмотря на возрастающую неловкость, оба мужчины остались довольны разговором.***
— Нервничаешь? Затянувшуюся тишину, царившую в темной комнате порядка часа, внезапно прервал мужской голос, и Фрэнк Арчер вздрогнул. Голос, разумеется, принадлежал Багровому алхимику, ловко проскочившему сейчас меж груды аккуратно сложенных вещей, готовых к распаковке в чемоданы, теперь взирающего на начальника с игривым блеском в наглых янтарных глазах. Полковник вздохнул, чуть сильнее, чем требовалось, дергая молнию дорожной сумки, заскрипев от досады зубами — надо же, поранил палец о металлический бегунок, после брезгливо зажимая руку в кулак. Все дело, конечно же, в Кимбли: стоит тому появиться на пороге, как любое дело шло вкривь и вкось, будь то заполнение особо важных государственных документов или же сбор на поезд, отъезжающий в Даблис сегодняшней ночью. Несмотря на карьеру военнослужащего, стремительно развивающуюся, Фрэнк никогда не сумел бы полюбить поезда. Они — массивные, грузные и неуклюжие, мало чем похожие на привычные машины, которые в Централе выдавали отличившимся кадровым офицерам, иногда вместе с личным водителем. Признаться, в такой когда-то разъезжал и сам полковник, по старой привычке никогда не занимая водительского места — не хотел терпеть чужого общества, да и смущать молодого рекрута своим присутствием тоже. Совсем иное дело — железная дорога, изумительно прямая, уходящая рельсами вдаль, никогда не пересекаясь, но она, гипнотизируя своим размеренным грохотом металлических колес, нагоняла тоску. Когда-то давно Арчер ехал на таком поезде, еще совсем молодой — тогда весь вагон пах копотью, жженным углем, табачным дымом, порохом и крепким ирландским виски, отлитым в маленькую отцовскую фляжку, едва ли не старше его самого. Нещадно палило солнце, обжигая лучами даже сквозь плотно задернутые шторы, а отсутствие разговоров да легких дружеских похлопываний по плечу среди молчаливо-ненавидящих все происходящее кадетов напрягало снайпера. Изнурительный путь казался пыткой — куда более страшным испытанием, нежели потуги отряда поставить палатку средь раскаленных песков восточной пустыни. Путь домой — не менее тяжелая поездка, в теперь уже опустевшем на добрых две трети вагоне, где вместо шестерых сидело всего двое. Такие воспоминания о поездах осели у полковника, сейчас сидящего подле одного из чемоданов, перекладывая так и этак вещи, стараясь полностью игнорировать взгляд стоящего напротив Кимбли. У того, к слову, не было возможности прокатиться до дома на «железном коне» — в Централ Багровый вернулся в служебном лимузине с решетками на окнах. — Нет, с чего взял? — отстранено, с некоторым опозданием отозвался Арчер, долго глядя на разряженный кольт, лежащий поверх комплекта сменного белья и, кажется, целой пачки удостоверений — бумаги занимали больше всего места, а их количество представляло собой добрую часть архива лишь десятка солдат. Создавалось впечатление, будто бы военный собирался не на секретную операцию, целью которой заключалось избавление Зольфа от очередной проблемы, в лице представительного владельца одного из заведений на южной окраине Аместриса, а в библиотеку, для сдачи целого ряда бумаг. При виде начальника, разбирающего вещи, Багровый испытал смешанные чувства, садясь подле него и помогая застегнуть молнию потуже. Несмотря на оказанную помощь, Фрэнк выглядел раздосадованным. — Жадность, наверное, думает, что я уже умер, — лукаво усмехнувшись, Кимбли хрустнул запястьями, тем самым вызывая раздраженный шумный выдох со стороны начальства. — Представляю, как скривится его ублюдская рожа, когда заявишься ты. Пока бледные ладони, лежащие поверх кожаной поверхности дорожной сумки, незаметно напряглись, алхимик смеялся долго и горько, держась за живот одной рукой. Тяжело осознавая происходящее, Арчер скривил губы, глядя на подчиненного исподтишка. — Почему ты так легко предал того, кто спас тебе жизнь? Смех подрывника медленно сошел на нет, а веселье исчезло так же неожиданно, как и возникло, словно чертенок из старой всеми забытой табакерки. Такого внимательного взгляда еще никогда не приходилось ловить полковнику на себе, пока Зольф, переступая через вещи, подошел вплотную, изучающе впиваясь взглядом. ≪Какой идиот≫ Над вопросом не хотелось задумываться больше заданного времени — до выхода оставалось всего лишь полчаса, и этого ничтожно мало для того, чтобы распинаться сейчас, будоража все запрятанные ранее темные уголки памяти, до этого неосвещенные ярко — лишь едва-едва, не тревожа покой одинокого путника. Встретиться в этих закоулках с Арчером — непредусмотрительная глупость, ведь тот будет цепляться не из чистого любопытства, нет. Арчеру абсолютно наплевать, о чем Зольф старается не забывать даже сейчас, когда чужие бледные губы сводит от осязаемого напряжения, повисшего в воздухе. Кимбли абсолютно спокоен. — С ним было плохо, Фрэнк, — широкая теплая ладонь, абсолютно сухая, легко подхватила повешенный на спинку кровати бордовый пиджак, после убираясь обратно в карман брюк. — И, как я уже сказал, он непростительно глуп. На один короткий момент полковнику начало казаться, что тошнит его сейчас вовсе не от дешевой выпивки, пропущенной в баре после тяжелого рабочего дня. — И он доверял тебе? — Полностью. Кимбли вовсе не лгал, проходя мимо открытого настежь окна, чтобы закрыть плотно ставни, одернуть атласные шторы, оставляя в комнате темноту, в которой не так тяжело оступиться обо что-нибудь и упасть, распластавшись вдоль расставленных вещей. Собираясь в Даблис, Фрэнк, до сегодняшнего вечера уверенный в том, что держит всю ситуацию под своим контролем, понимал, что отступать поздно.
