Call me a weapon

***

      Поезд из Централа в Южный регион отбывал поздним вечером — отвыкший от подобных поездок, просиживающий последние несколько лет в душном офисе Фрэнк Арчер как никогда сильно боялся опоздать. Билеты, купленные заранее у старой сварливой тётки за счёт фюрера, покоились во внутреннем кармане форменного пальто, рядом с документами, удостоверяющими личность. Конечно, Кимбли мог лишь посмеяться подобной предусмотрительности — его как будто бы ни капли не пугала возможность пропустить свой поезд и провести всю ночь на перроне.       Впрочем, даже это Фрэнк умудрился предусмотреть.       — Поторапливайся, — с различимым явно раздражением, несвойственным ему, прикрикнул военный, то и дело прибавляя шаг таким образом, что шлейф чёрной ткани взвивался за его спиной, будто парус пиратского судна на ветру. Невольно, лишь на короткое мгновение, Зольфу захотелось подскочить сзади, задирая полы шерстяного пальто наверх: реакция его начальства в столь нелепой ситуации наверняка сумела бы разбавить мрачность холодного вечера в столице.       — Бегу и спотыкаюсь, — вместо того, чтобы осуществить свой коварный план отозвался подрывник, подхватив одну из неподъемных сумок крепче. Лямки впивались в его шершавые ладони противно, терзали и оттягивали вниз, так что в один момент его опасно накренило вбок, — У тебя есть закурить?       — Не курю.       Со стороны Зольфа послышался раздосадованный почти вздох, словно в одночасье он разочаровался — до этого интуиция редко подводила опытного государственного алхимика с его талантом влипать во всякие неприятности и еще более ловко выходить сухим из воды в конечном счёте. Тому же Арчеру, приложившему так много усилий, чтобы держаться в армии на плаву, повезло гораздо меньше.       Там, где он не просчитал тщательно заранее, обычно всё давало трещину. В конце концов, именно по этой причине — как считал полковник — его военная карьера рухнула в течение всего лишь трёх недель, отправляя жаждущего крови офицера в отдел расследований, ковырять бумажки да покрывать творящиеся в армии непотребства. Так, например, творящийся беспредел в пятой лаборатории стоил бы отделу огромных потерь, если бы не подоспевший вовремя Фрэнк Арчер, протеже фюрера и искусный интриган.       — Эй, служивый, — голос позади заставил мужчину, судорожно запустившего руку в карман пальто за удостоверением, осечься и резковато обернуться, чуть не свернув при этом отекшую после нудного рабочего дня шею — Кимбли, похоже, ничуть не стесняясь, обратился к рекруту недоростку, сцапав того за хлипкое плечо.       И прежде чем впавший в ступор мальчишка успел что-нибудь пролопотать, глядя себе под ноги, бледные пальцы сомкнулись на запястье горе-попутчика, уволакивая прямиком к вагону пассажирского поезда. Одинокий скоп дорожных сумок взгромоздился рядом с озадаченным проводником, в руки которого тут же была втиснута чёрная кожаная книжечка с педантично рассованными в неё документами.       — У нас нет времени на эти глупости, — улучив момент, когда грузный мужчина возьмется за вещи, относя их вовнутрь, Фрэнк прошипел почти зло куда-то в район чужого шарфа, так как не дотянулся выше, — Я намерен попасть в южную штаб-квартиру до начала рабочего дня, чтобы всё организовать.       Брови Кимбли вздернулись в изумлении.       — Какая оперативность. Если бы каждый солдат организовывал свою работу так, то…       — Быстрее, поезд отбудет через минуту, чёрт тебя подери, — грубо перебил его военный, резко дёрнувший подрывника за руку наверх, прямо под протяжный гул турбины.       Характерное хмыканье со стороны опешившего Зольфа сменилось одобрительным ворчанием, когда оба офицера оказались прижаты лишь на мгновение к закрывшейся двери — глухо застучали колёса, и машинист свистнул оглушительно из своей кабины. Кимбли усмехнулся. Возможно, суета новоиспеченного начальника изрядно веселила его, но в душе он отчасти благодарил его и за пунктуальность, и за странные порывы, когда тот тащил его за руку через весь вагон — боялся, очевидно, что тот пропадёт без него. Он — никудышный подчиненный, но великолепное оружие массового поражения, что Арчер многократно повторял себе, когда ложился спать, раздражённый гулом на кухне. Когда терпел мигрень, сидя за дубовым столом на работе, подписывая очередную бумажку. Думал о том, что не мог ошибиться, и Зольф Джей Кимбли, отчаянный убийца генералов, оправдает в ближайшем будущем все его ожидания.       С другой же стороны от него пахло битвой и кровью, а Фрэнк был падким до войны.       — Начальник, — Зольф позвал его с долей насмешки на искривленных ухмылкой губах. Обветренные, жёсткие на вид — тот часто-часто пробегался по ним языком, то прикусывал, сам того не замечая. Как хороший солдат, Арчер за то короткое время, что они прожили вместе, научился замечать и это тоже, — Мы пропустили наши места.       И правда.       Абсолютный пустяк был способен вывести из себя. Создавалось впечатление, будто бы у закалённого армией офицера всё валится из рук — аффект перед предстоящей ему операцией, мания не новых для него, но всё таких же ярких впечатлений от хорошо проделанной работы будоражили Арчера, жадного до того, чтобы сунуть куда-нибудь свой бледный, заостренный забавно нос. Ходила даже шутка, что именно из-за этой мании ещё в академии его сломал однажды однокурсник, не рассчитав силу.

***

      — Хороший день, чтобы вновь завалить стол бесполезным бумажным дерьмом, не правда ли?       «Как, однако, безнадежно началось утро» — подумал огорчённо Фрэнк, складывая очередной выпуск ненавистной типографской бурды, даже не взглянув на завалившегося в его старый кабинет пришельца: торчащие во все стороны соломенного цвета волосы и неопрятный, плохо отутюженный воротник. Не лучший видок для военного и непростительный совершенно для офицера-выскочки из Централа. Столица, чтоб её.       — И тебе не хворать, — будничным тоном отчеканил военный, потирая гудящие от недосыпа виски. Чёрт бы побрал дурацкие железные дороги с их жёсткими сиденьями, от которых болела без того отекающая спина, зудела шея и неумолимо ныли бедра — так, что не будь в кабинете никого больше, Арчер непременно заёрзал бы на месте, — Больше, чем старикашка Хакуро никто не завалит меня заполнением бланков и каждодневных отчётов, которые, конечно же, никому в штабе не нужны.       — Штабные скорее всего и читать-то не умеют — зачем нам это всё.       С фальшивым смешком, раздражённый и растрепанный, полковник спешно пригладил лежащие неровно волосы, вертя в пальцах свободной руки новёхонькую перьевую ручку — с тех пор, как он отсюда уехал, ничего не изменилось в маленьком, по сравнению с его любимым централовским кабинетом, помещеньице. Всё те же дурацкие сиреневые шторы, которые он не раз велел снять одному из своих подчинённых, громоздкий шкаф в углу с потайной дверцей, где праздные генералы припрятали когда-то фляжку с недешевым коньяком и дверь — премерзкая, противно скрипящая дверь, которую дергали за ручки с ненужной силой, доламывая окончательно. Нет, Фрэнк Арчер, постоянно ворчавший на наигранный пафос аристократичных выродков богатых семей из центра, в глубине души любил главный штаб Аместриса, где за всем следил чуткий глаз обожаемого фюрера Брэдли.       Вот уж кто умел наводить порядок как следует.       — Благодарю за искренность, лейтенант, а сейчас отнеси вот это, — он вытянул из-за пазухи аккуратно сложенный отчёт, оформленный на имя одного из вышестоящих начальников, — В кабинет напротив. Сообщи им, что я готовлюсь к операции, пусть будут на взводе и ждут приказа.       — Так точно, — отдавая честь старшему по званию, неуклюжий солдат вывалился из кабинета, хлопнув злосчастной дверью. Когда она закрылась полностью, Арчер позволил себе возмущенно застонать от головной боли.       Может и хорошо, что заранее посвященный в его план Кимбли ушёл обратно в сомнительное местечко под названием Devil's nest, о котором сам Арчер успел раздобыть некоторую информацию: местоположение, планировка и, несомненно, охрана. Чтобы взять штурмом сие заведение, понадобится вооружённый отряд подготовленных спецназовцев, чётко структурированный план без единого изъяна и способный к интеллектуальной деятельности мозг руководителя самой операции. В последнем, собственно, полковник даже не смел сомневаться — он верил, что не хуже покойного Хьюза умеет расправляться с опасными преступниками. Разница состояла лишь в том, что при задержании те, кто категорически отказывались предоставлять Фрэнку хоть какую-то полезную информации, тотчас были расстреляны — чаще в голову, чтобы не тратить лишние патроны на ещё живые куски мяса.       К слову, о Гриде он ещё не сумел ничего разузнать кроме того, что в баре упомянул не очень трезвый Кимбли: большой, самоуверенный и глупый. Очень-очень сильный, одетый в новомодное тряпье любитель выпить с атрофированным инстинктом самосохранения. Действительно, только идиот, зная о прошлом товарища-подрывника, будет так ему доверять.       Однако, подавившись вдруг вырвавшимся ругательным словом, Арчер почувствовал себя как раз тем самым идиотом — как он вообще может знать наверняка, что Зольф, которого он так легко отпустил, не подговорит своего бывшего босса затаиться, а то и оказать сопротивление отряду прибывших вояк? От этих мыслей в животе у мужчины похолодело, а сам он согнулся над рабочим столом, ощущая острую потребность глотнуть чего-нибудь крепкого для храбрости. Так, как пьют обычно перед трудным боем.       — Полковник, — снова хлопнула злосчастная дверь. Сломать и выкинуть куда подальше — тут же мелькнуло в голове напряженного до зубного скрежета военного, сжавшего непроизвольно руки в кулаки, будто готовый вот-вот ударить по столешнице, чтобы снять тревогу, — Отчёт будет отправлен секретарю фюрера на рассмотрение. Вы уверены, что стоит действовать без одобрения генералитета? — посетитель выглядел потерянным, почесывая в затылке, несколько озадаченный происходящим, — Видите ли, говорят, что вот например Баск Гра…       — Достаточно, — холодно прервал Арчер разом смолкнувшего от одного его взгляда лейтенанта, — Я уже всё просчитал. В любом случае, все свои последующие действия я буду обсуждать не с генералитетом, а с фюрером лично. Свободен.       — Но я…       — Не испытывай моего терпения, солдат.       «Вот заладил»       Плохо скрывая рвущиеся наружу препирательства, лейтенант выскочил за дверь кабинета, забыв впопыхах отчитаться, приставив к виску ладонь. Собственно, подобное поведение уже не в состоянии было как-то удивить Арчера: где только он не работал уже, и куда его только не посылали — даже с заключенными второй центральной тюрьмы он общался весьма близко, когда сам еще носил погоны старлея. Контингент там обитал, к слову, весьма разношёрстный: от люмпенов-пролетариатов и любителей выпить до представителей весьма зажиточных родовитых семей, попавшихся то ли на краже, то ли на попытках тем или иных образом насолить действующей власти. Армия, как всем известно, всегда карала жёстко. От тюрьмы убегали лишь те, кто мог оказаться полезным, и Фрэнк Арчер, закончивший на «отлично» военную академию, знал это как никто другой. В его многочисленные обязанности входило не только задерживать, расстреливать и судить, но и оправдывать, всячески заметая следы, чтобы лишняя информация не просачивалась за стены излюбленного центрального штаба.       Какое счастье, может быть, полностью осознавать, что армия неидеальна. Ничто вообще не идеально, и мысли Арчера вновь приходили так или иначе к Кимбли — живой пример неисправной асимметрии, вкупе со смертоносностью, отсутствием каких-либо тормозов и уж тем более сожалений. В первое же мгновение ему показалось, что взятый под крыло, Зольф абсолютно не способен к рефлексии — странно, что он до сих пор оставался жив, ведь такие, как он особи обычно нежизнеспособны. Тем более в условиях военного тоталитаризма, где каждый, кто не подчиняется армейскому уставу, недолго ходит по этой земле.

***

      Даблис, несомненно, отличался от неприветливой дождливой столицы обилием солнечных дней и более высокими показателями дневной температуры. В то время, как по улицам Централа, сырым от влаги, снова туда-сюда закрытые ботинки да запахнутые наглухо пальто, здесь не было никого, кто додумался бы накинуть на свои загорелые, мягко целованные лучами ультрафиолетового излучения плечи куртку или тем более плащ. Кроме прибывших сюда военных, разумеется. Глядя на изнемогающих от жары рекрутов, расстегивающих одну за другой пуговицы на форменном мундире, Кимбли издал ехидный смешок и прищурился — несмотря на долгие годы заключения, участие в ишварской бойне и, в общем-то, относительную выносливость, он никогда не любил долго находиться под пылающим солнцем.       Духота, свойственная тюрьмам в летние дни и невозможность подставить лицо под капли свежего весеннего дождя делали Зольфа Кимбли по-своему несчастным. Он сам когда-то ненароком признался об этом Арчеру, хоть и не тешил себя ложными надеждами, что поглощенный бумажной волокитой начальник, будучи всегда чопорным и сухим, как корка зачерствевшего хлеба, обратит на это внимание. Работать и слушать рассказы о войне, слушать рассказы о войне и работать — в этом был весь Фрэнк, которого успел узнать Багровый алхимик.       И несмотря на это, всё равно оставалось слишком много вопросов: кто он, откуда, почему пошёл в армию, зная, что творится в её пределах. Почему один единственный не расстегивает неизменный синий китель на работе, пока все кругом истекают обильным потом от жары? Почему сжимает неприступно губы, когда у него ломит спину и способен ли вообще чувствовать боль?       Для Кимбли всё это было несущественным до того — человек ведь слишком прост, слишком примитивен в своём происхождении, чтобы заботиться о мелочах. Все, кто находился с ним рядом, для него представляли собой лишь кожаные мешки, наполненные доверху смесью костей и мяса. Он, в отличие от Арчера, не мог или просто не хотел видеть сложной структуры, которую представлял собой человеческий организм. Да и зачем, если в твою работу входит всего лишь разрушать?       Разрушать, однозначно, гораздо проще и интереснее, чем кропотливо собирать кусочки вместе.       Почему же тогда он не взорвал его — стоящего на крыше, выпрямляющего горделиво спину, будто в попытке еще сильнее возвыситься, быть больше, чем он есть, несмотря на свою компактность? Это было словно помутнение, какой-то инстинкт, который не дал соединить ладони вместе. Он ведь успел бы, гораздо раньше, чем сработал бы курок пистолета штабного офицера — не осталось бы ничего ни от его искривленного усмешкой лица, ни от болезненно бледных ладоней, натренированных наводить оружие промеж глаз очередной жертвы. И почему-то вовсе не захотелось ломать его, такого непонятного и противоречивого — стремящегося показать себя старше своих лет, будучи совсем молодым, но многообещающим офицером. Как много их полегло в свое время под ладонями Зольфа, с вытатуированными на них смертоносными знаками — клеймом алхимии. Убивать, чтобы пробовать снова и снова свои возможности вовсе не казалось ему зазорным — это ведь то, в конце концов, к чему рвался изо всех сил Фрэнк: сила.       Знакомый запах выпивки и дешёвых духов вдруг донесся откуда-то со стороны, и вывеска набившего оскомину бара показалась за одним из низкорослых домов. Выходит, он всё-таки не забыл дорогу в это богом забытое место — пристанища разврата и вульгарной праздности. О, вот и старый знакомый прикорнул у засаленной каменной стенки, размеренно покуривая трубку.       — День добрый, — бодро отозвался Кимбли, отгоняя от себя ненужные сейчас мысли, помахав рукой ошеломленному его приходом Дольчетто — забавное имечко для самого преданного, вне сомнений, пса Грида. Ну или просто пса, — Все никак не доберешься до нормальных сигарет, приятель?       — Кимбли, — выплюнул тот с презрением, подавившись на момент сизым дымом, ровно вытекающим из чаши табачной камеры, вырезанной из недешевого сорта дерева, — Где ты был, дьявол тебя раздери? Босс сильно разозлится, если узнает, что ты опять без спроса совершал набеги на военный штаб.       — О нет, куда там, — тот лишь отмахнулся небрежно, поправляя сидящий на плечах бордовый пиджак, — Я готов переговорить с Жадностью прямо сейчас, если он, конечно, опять не завалился куда-нибудь в пьяном угаре.       Он всё равно прекрасно знал, что гомункул не пьянеет, но Дольчетто, приобретший почти что скорбное выражение лица этого не мог знать.       — Господин Жадность тебя разыскивал, — заметил он, неодобрительно хмурясь и набивая трубку по новой, — Обещал оторвать тебе башку, если не сумеешь вовремя объясниться.       — Да брось, старик просто шутит, — Кимбли вновь рассмеялся, — Я же сказал ему уже, что мне всё равно на армию и на его грандиозные планы в том числе. Мне ничего не надо от него и уж тем более от солдат.       Всё еще поражаясь откровенному хамству Багрового алхимика, один из приближённых гомункула покачал головой, отступая чуть в стороны неохотно, чтобы Зольф сумел прошмыгнуть за дверь в душное заведение, именуемое «Гнездом дьявола». Сегодня здесь творилось нечто невообразимое: хоть заведение и работало преимущественно ночью, столики были забиты до отвала, бармен еле успевал рассовывать по рукам бокалы с разбавленным содовой виски, а жеманные девицы, широко улыбаясь, щебетали между собой о чём-то своём, бросая иногда, впрочем, хищные взгляды на других обитателей зала.       Но для Кимбли происходящее в баре сейчас не представляло никакого интереса — завлечь его выпивкой не удалось ни жутковатому, подвыпившему уже бармену, ни старой подруге, с которой он всего лишь один раз пообжимался по глупости, отбив у вечно празднующего непонятно что Грида. Видимо, для гомункула, многие десятилетия пробывшего в заточении, не существовало нудной рутины — даже свою работу он превращал в редкостное шоу, постоянно развлекая себя и пытаясь, вне всяких сомнений, заполнить пустоту в своей несуществующей душе.       Зольф изрядно осмелел, когда подобрался к лестнице, ведущей в служебное помещение, расположенное в подвале, однако тотчас вспоминая, что в будний день Грид не упускает возможности побыть в соседнем зале, предназначенным для вип-гостей. Разумеется, словом «вип» в первую очередь Жадность обозначил себя: странно, что из семи смертных грехов, чьи имена взяли себе подобные лишь внешне людям существа, ему досталось не тщеславие, хотя сам подрывник рассматривал и тот вариант, что алчность сама по себе включает в себя худшие из человеческих пороков. Как же ему повезло оказаться под крылом именно этого существа, сочетающего в себе то, что у любого здравомыслящего человека вызывает отвращение.       Здравомыслие в отношении себя Зольф спокойно отвергнул. Ему было просто всё равно, в чём он не солгал при разговоре Дольчетто и самим Гридом, разумеется — никакой ненависти, жгучего желания отомстить не зарождалось в его сознании. Он вообще сомневался, что умеет ненавидеть. Даже те, кто посадили его в тюрьму когда-то, обрекая на скорую погибель, не волновали Багрового алхимика — так что же говорить о том, кто, по сути, спас его от этой страшной участи? Однако, невзирая на общечеловеческие моральные принципы, которые предполагали хоть какую-то благодарность за чудесное спасение, Кимбли не мог не признавать того, что армия по духу была ближе ему, нежели пребывание в «гнезде», средь окружения гражданских, любящих выпить лишний раз. Избавленный от предрассудков, он всё равно мог понять брезгливые взгляды, брошенные некогда Арчером на его ближнее окружение: ни к чему офицеру, бравому воину и просто представителю иного социального слоя водиться с местной алкашней.       А может быть, отбрасывая все эти глупые, низменные противоречия, его просто влекло к самому Арчеру — он обещал ему славную битву, а ладони Зольфа давно уже чесались вновь опробовать в деле свою излюбленную алхимию. Но думать об этом долго ему не представилось возможности: из дверного проёма послышался скрипучий от выпивки голос, манерно растягивающий каждое слово.       — Я уже и не надеялся, что ты вернешься. Ну иди сюда, расскажешь, по какой причине ты заставил меня поволноваться.       Это, конечно же, был Грид — в извечном окружении одинаковых с виду девиц и десертного вина.