Call me a weapon

      Ночь прошла для Фрэнка Арчера особенно мучительно, и, если вчера ему снился кошмар, который он успел запомнить во всех подробностях, то на этот раз образы настолько резко сменялись новыми, что он попросту не успевал запечатлеть их. Теперь уже это не было похоже на конкретный сюжет, где каждая из сцен по смыслу связывалась с  предыдущей — мужчина то падал в пропасть, то обнаруживал себя в стенах старой неврологической больницы, где его преследовал неизвестный маньяк, от которого он в панике бежал, срывая с себя многочисленные катетеры и толстые трубки прилежащих к ним сосудов, то оказывался прикованным к дырявому, лежащему на полу матрацу, где над ним склонялся грязный, пахнущий невыносимо перегаром мужчина.       В последний раз он точно запомнил, что насильник пыхтел над ним, усердно вдалбливая в жалкое подобие кровати, и страх, окутавший с ног до головы, не позволял шевельнуть ни рукой, ни ногой. Его тошнило на себя, на скомканный плед, на дощатый пол перед лицом, но едва ли это обстоятельство могло спасти его от обидчика. Тот лишь усерднее двигался в нём, вжимал за волосы лицом в лужу собственной крови и желчи, кажется, получая от этого странное извращенное удовольствие.       Вместо угроз с губ полковника срывалось жалкое «пожалуйста», а сам он надеялся лишь на то, что его оставят в живых — насильник с утробным рыком сомкнул кривые зубы на его холке, бурно изливаясь. На этом сон мужчины прервался, и он, издавая утробные хрипы, стиснул пальцами края одеяла, буквально задыхаясь от пережитого шока.       — Вот чёрт.       Если раньше Фрэнк никогда не сумел бы назвать себя суеверным человеком, то сейчас, когда в его жизни всё пошло наперекосяк с приходом в неё Багрового алхимика, сумбурный характер сновидений не на шутку встревожил военного. Кое-как стягивая с себя влажную от холодного пота рубашку, он выскользнул в коридор и тотчас скрылся в душевой, спешно смывая с себя невидимую грязь и панику — всё только ему приснилось, он не разбился, не падал из окна и даже не подвергся насилию. С ним всё было в порядке, если не считать кома в горле и острого желания остаться дома в выходной, накатив чего-нибудь крепкого до безобразия.       Но и дома Арчер уже не чувствовал себя в безопасности: стоя под прохладными струями, касаясь подрагивающей груди подушечками пальцев, он чутко выслушивал звуки чужих шагов под дверью, с осознанием, что Кимбли не оставит его в покое здесь. И в этом только его собственная вина — не вина Кимбли.       Благо, на этот раз Зольф додумался не вступать с полковником в дискуссии, и потому Фрэнк Арчер успел уединиться на добрых пятнадцать минут, устремив взгляд припухший от беспокойного сна глаз прямиком в запотевшее зеркало.       Взгляд полковника привлекло странное пятно, хорошо выделяющееся на бледной коже, и он коснулся подушечками пальцев влажной груди, не в силах отвести взгляд — брови мужчины напряжённо сдвинулись. Ладонь легла на грудь полностью, после чего глаза офицера распахнулись шире и он, отвлекаясь на грохот в коридоре с последующими ругательствами, спешно закрыл кран с водой, потянулся за полотенцем, заворачиваясь в него.       Спустя пять минут полковник явился в прихожей с накинутым на плечи халатом, издал раздражённое шипение, обнаружив Кимбли и лужу пролитого чая с ним рядом.       — И что ты делаешь, позволь спросить?       — Чай, — невинно отозвался Зольф, демонстрируя пустую чашку. Лицо Арчера мгновенно скривилось, словно он увидел нечего непристойное.       — Мог бы попросить меня и ничего не трогать здесь, — не без раздражения заметил офицер, кутаясь тотчас плотнее в халат, когда алхимик вдруг принялся рассматривать пристально его обнажённый торс.       Лицо Кимбли вытянулось от удивления, и в следующую секунду он оказался напротив Арчера, крепко хватая того за запястье.       — Что это? — спросил он без обиняков, кивая на пояс халата, но руку так и не отпустив, — Что это такое, начальник? Ожог? Порез?       Со стороны мужчины послышалось злобное шипение, с которым он дёрнул на себя руку со всей силы, запахивая халат как можно сильнее и поворачиваясь полубоком. Что-то потемнело в глубине льдисто-голубых глаз, Фрэнк Арчер сделал несколько часов назад, ноздри его раздувались яростно.       — Тебе показалось, — холодно прошипел он, глядя снизу вверх на нарушителя спокойствия, — Что бы это ни было, тебя это не касается, Кимбли.       Напряжение между военными ощутимо росло, но Арчер определённо упустил один важный момент, и ошибка эта могла в иных обстоятельствах стоить ему жизни: Кимбли сильнее физически, Кимбли — алхимик, и Кимбли совершенно плевать на чужие запреты, пусть даже это запреты его нынешнего начальника.       Человека, который спас его жизнь.       Смертоносные ладони, с вытатуированными на них печатями, вжали грубо полковника в стену, и тот задёргался, со злобой скаля зубы. Страх овладел им — он вновь почувствовал себя, как в одном из своих кошмаров: слабым, ничтожным перед лицом смерти, когда та рванула махровую ткань в стороны, обнажая тяжело вздымающиеся рёбра и сердце, глухо, словно сквозь подушку, стучащее за ними. Жёлтые глаза Кимбли жадно изучали матовую поверхность тонкой, словно лист пергамента кожи и вдруг застыли. Одними губами он беззвучно бормотал что-то, потряс после воротник халата грубо:       — И ты утверждаешь, что с тобой всё нормально? Я не разбираюсь в этом дерьме, но иди к врачу, чёрт тебя дери.       Чувствуя себя как никогда беспомощным, военный пропустил слова Багрового мимо ушей — сейчас куда больше его волновали руки, не дающие пошевелиться, сбитое дыхание так близко к обнажённому телу.       — Что ты делаешь? — зло оборвал его мужчина, щуря опасливо, по-змеиному, глаза. Высокие скулы покрылись неровными пятнами, и в следующее мгновение Арчер ловко вывернулся из захвата, прижимаясь к стене плечом. Ему необходимо было время, чтобы прийти в себя.       — А что? — несколько дерзко вопросил Зольф, в его тоне читался вызов, с которым он сложил руки на груди крестом, не совершая больше попыток обездвижить собеседника, — Думаешь, я не видел никогда мужских тел или твоё чем-то резко отличается?       Только вот, если Кимбли по наивности считал, что этими словами сумеет успокоить гнев начальника, то очень сильно просчитался — Фрэнк отпрянул от стены, как ушибленный, расправил плечи, обвиняюще ткнул указательным пальцем в чужую грудь:       — Ты, — с нажимом прошептал он, оскалив крупные зубы и недобро лязгнув ими, — Больше не в тюрьме, и я — не твои сокамерники. Это просто неприлично, это возмутительно.       Подобие понимания сверкнуло во взгляде алхимика, и он, аккуратно сжав чужое запястье, опустил его вниз:       — Так ты стесняешься, — прозвучало скорее утвердительно, нежели с вопросом.       — Нет, — Арчер сорвался на крик, разворачиваясь резко. Издевательств после всего, что с ним произошло, он уже не мог выдержать, потому, желая лишь не слышать чужого голоса, отправился в комнату, одеваясь в форму.       Теперь уже желание провести выходной вне дома заполнило собой всё оставшееся свободным место в голове.

***

      Осень встретила его, закутанного в чёрный форменный плащ, неприветливым холодным ветром — когда зима не столь близко, но дни, становясь всё короче, словно на последнем издыхании касаются щёк ледяными порывами. И в такие моменты, в отсутствие солнца, под мелко моросящим дождём, на душе у Арчера было особенно тяжело.       Арчер чувствовал, что призраки прошлого вкупе с одиночеством сваливаются на него всё сильнее, и всё, что он может сделать, избегая нового сожителя — последовать его совету и наведаться в больницу.       Это единственное, что пришло ему в голову, и, на полпути в знакомое здание госпиталя, военный остановился, чтобы чиркнуть старой отцовской зажигалкой — пламя невесомо лизнуло пальцы, упрямо пропадая от ветра, так что подкурить Фрэнку удалось только с третьей попытки. Спасительный дым заполз в простуженные легкие, военный прикрыл глаза, на секунду расслабляясь после затяжки, как вдруг его отвлёк голос, раздавшийся позади.       Кто-то, пребывая, очевидно, не в своём уме, звал его по имени.       — Что такое? — мужчина нахмурился, неохотно оглянувшись. Искоса смерил стремительно приближающеюся фигуру взглядом, и уже хотел было добавить, что очень занят, как барышня вдруг крепко стиснула его плечи. Отпрянула так же быстро, внимательно вглядываясь в его лицо, — Астория? — раздражение на бледном вытянутом лице сменилось изумлением, после неловкой улыбкой, — А ты здесь что забыла? — Арчер, оглядев женщину, зрительно старше его на пару лет, фыркнул тихо, — И снова без зонта, дурочка.       — Разве так встречают любимую сестру? — с нарочитой обидой протянула представленная Асторией, тут же потянувшись к причёсанным назад волосам, но полковник так громко кашлянул, что она тотчас отдёрнула руку в дорогой кожаной перчатке.       Высокая сама по себе, из-за сапог на солидном каблуке, она возвышалась над ним, словно башня. Угольно-чёрные волосы, куда темнее, чем у самого Арчера, были убраны в замысловатую причёску, а аккуратные губы щедро обведены тёмно-красной помадой. В целом, Астория Арчер больше походила на актрису с обложки, нежели на настоящую женщину и уж тем более семейную даму.       — Так ты у меня единственная, — не без ехидства отметил мужчина, из-за чего тут же получил лёгкий толчок в плечо и звонкий смешок в ответ.       — У тебя всегда было отвратительное чувство юмора.       — Не лучше твоего, — в очередной раз затянувшись, Арчер оценивающе обвёл взглядом статную фигуру: кашемировое пальто, отделанное по краям дорогим мехом, золотые серьги с провокационно сверкающим в них камнем, — И кто же в этот раз сделал тебе подарок?       — Ох, ты его не знаешь, — Астория сморщила нос, кокетливо махнув ладонью, после придвигаясь ближе к брату и с намёком кивая на сигарету у того во рту, — У тебя не найдётся?       Осуждающе покачав головой, полковник потянулся за только что спрятанной в карман пачкой. Изящные девичьи пальчики тотчас подцепили сигарету за фильтр, лёгким движением отправляя в напомаженный рот. Чиркнула серебряная зажигалка, снова пропадая в просторном кармане форменного плаща.       — Бросала бы ты, — высказался Арчер, глядя хмуро в сторону и выдыхая сизый дым, — Мужчины терпеть не могут курящих дам, а тебе ведь очень лестно мужское внимание, не так ли?       Арчер бил не в бровь, а в глаз, прекрасно зная больные точки близкой родственницы, и ему, признаться, даже приносило странное удовольствие наблюдать, как глупая напускная улыбка постепенно сползает с чужих губ. Женщина перед ним словно постарела на несколько лет, стали видны мимические морщины в уголках глаз, хотя, конечно, она по-прежнему была красива.       Фрэнк Арчер знал это и злился в глубине души только больше — сколько ещё вертели ей, пока он избегал общения с сестрой, сколькими вертела она сама? Он определённо считал, что когда-нибудь это плохо кончится. И не чурался лишний раз сообщить об этих подозрениях сестре.       — О себе побеспокойся. Тридцать лет и без женщины, полковник, — с нажимом на последнее слово издевательски пропела брюнетка, манерно прищурив глаза — так же, как это делал он сам, — Что ты вообще забыл здесь сегодня? Разве ты не должен быть в штабе?       — У меня выходной, — холодно отозвался Арчер, стараясь смотреть куда угодно, но не на собеседницу — на прохожих, снующих туда-сюда, на сигаретный дым, поднимающийся перед его лицом, — Решил посвятить его собственному здоровью. Твоя очередь исповедоваться, почему твой путь лежит через больницу — только не говори, что твой очередной ухажёр работает там, меня это окончательно добьёт.       Астория лишь возмущённо выдохнула, демонстрируя всё своё оскорбление — получилось, прямо-таки, театрально. Откинув со лба уложенную лаком чёлку, женщина поджала губы, кидая окурок прямо перед собой:       — Я здесь, потому что моя дочь тяжело больна. Но, конечно же, тебя ведь это не интересует, не так ли, Фрэнк? Карьера превыше всего? Сколько лет ты не видел её и меня саму?       Видимо, умение бить в больные места было у Арчеров в крови, и теперь уже полковник болезненно ощетинился — словно под дых ударили. Он, отпрянув на шаг назад, уставился на сестру с недоверием и… беспокойством?       — Почему ты раньше мне не сказала? Что с ней?       — Ты и не интересовался, — по-прежнему с обидой отозвалась женщина, спесь сошла с неё, и на какой-то момент могло показаться, что она жалеет о своём резком высказывании в сторону брата, — Просто вылитый отец, его интересовало что угодно, кроме благополучия семьи.       — Не сравнивай меня с ним, — рявкнул Фрэнк, не ожидая того от себя, и вышло громко настолько, что случайные прохожие вдруг начали оборачиваться на них. Потому, понизив голос, Арчер продолжил, перейдя почти на шёпот, — Если не забыла, это я нянчил твою дочь, пока ты искала себе место под солнцем.       — А потом ты сбежал.       — Я уехал на службу, у меня не было выхода.       — Да ты мечтал туда уехать, — пышная грудь женщины тяжело вздымалась, но, поняв, что спорить не имеет смысла, она отпрянула первая, — Это не имеет уже никакого значения. Моя дочь в больнице, наши семейные склоки не помогут.       Почувствовал острый стыд, Фрэнк и сам потупился вдруг. Что-то ёкнуло в его груди, и мыслями он снова вдруг оказался в детстве. После — в баре Грида, где впервые доверился чужому человеку. Спас его. Ответственность за его жизнь была на нём, и Фрэнк вспоминал своё беспокойство, когда решил, что Багровый мёртв — чужой ему человек, никто, просто преступник.       — Как долго она там? — осторожно, не зная, как подступиться теперь, спросил военный.       Астория, дернувшись нервно, сунула руки в карманы, борясь с вредной привычкой хрустеть пальцами от напряжения.       — Полгода.       Не видя смысла больше задавать вопросы, Арчер молча последовал к зданию госпиталя, молчаливо призывая сестру следовать за ним, и, несмотря на то, что она была старше него, дама покорно двинулась следом, не посмев больше возразить.       Неужели, думалось мужчине по дороге, молодой девушке уготована участь гнить в больничной палате? Он сразу вспомнил свою мать, угасшую совсем рано, но она, оборвал Фрэнк сам себя, успела в большей степени устроить свою жизнь — выйти замуж, родить троих детей, заниматься любимой работой. Она умерла, оставив за собой малое наследие. Почему же тогда такое произошло с пятнадцатилетней девочкой?       — Вы по записи? — пухлая медсестра, стоя у регистрационного столика, лениво скользнула взглядом по объёмному журналу, выискивая нужную фамилию, — Ох, вы родители, я так понимаю?       — Это мой брат, — вежливо поправила Хистория, сложив перчатки в карман пальто, пока Фрэнк непроизвольно залился краской, предпочитая молча постоять рядом.       — Аа, — в визгливом совсем немного голосе послышалось разочарование, и работница поправила оправу на вздёрнутом кверху носу, — Почему же я раньше не видела этого молодого человека?       — Он был занят, — вместо Арчера ответила дама нарочито бодрым голосом — улыбаться, когда нужно, она научилась настолько хорошо, что Фрэнк порой поражался её таланту: как у неё вообще получается так ловко выдавливать из себя необходимые эмоции, тогда как он, как бы ни скрывал, не мог изобразить ни сочувствия, ни радости. Да даже побороть злость у него получалось еле-еле через раз.       — Прошу, ваш талон, — тем временем, медсестра втиснула в ладонь посетительницы две небольшие справки, кивая на дверь в конце коридора, и Астория, поблагодарив с жеманной улыбкой, потянулся Фрэнка за рукав плаща.       Здание больницы, окрашенное преимущественно в холодные зелёные тона, навевало тоску, и Арчер уже успел пожалеть о том, что явился сегодня сюда — мог ведь, взяв пример с ненавистного Роя Мустанга, завалиться в бар и напиться до потери сознания. А потом провести вечер в компании сомнительной женщины или мужчины, как повезёт. А на утро попытаться всё забыть…       Офицер тотчас потряс головой, прогоняя от себя столь возмутительную, не подходящую ему мысль. Обстоятельства будто специально сложились так — если бы он мог видеть наперёд, возможно, и не задавал бы себе таких глупых вопросов.       Астория, замерев перед нужной дверью, вся потупилась, и теперь Фрэнк заметил, как на самом деле нелегко даётся ей игра на публику — в накрашенных глазах застыли слёзы, хотя ни одна из них так и не скатилась по матовым от пудры щекам. И он, вместо лишних слов, сумел лишь погладить опущенное вниз хрупкое плечо, после входя в палату первым.       Картина, открывшаяся перед его глазами, заставила мужчину задержать дыхание на секунду, впиться пристальным взглядом в единственную занятую здесь кровать, медленно, словно боясь чего-то, ступая вперёд:       Его племянница выглядела совсем не так, как он её запомнил десять лет назад. Это — не та жизнерадостная девочка, ревущая на его плече, когда скорый поезд гудел на перроне в последний раз, прежде чем командир начал подгонять всех по вагонам. У неё теперь — проседь среди поредевших волос, правого глаза не видно вовсе за белым пятном повязки, в то время как единственный оставшийся тускло уставлен в потолок, словно стеклянный.       Глаза куклы — не живого человека. Некогда изумрудно-зелёные, теперь словно обесцвеченные, покрытые сероватой плёнкой. Желтоватое лицо, осунувшееся, неестественно худое — такое не должно быть у подростка.       Фрэнк заметил, что его сестра, оставшаяся позади, так и мнётся в дверях — словно сбросила с себя необходимость находиться рядом с девочкой, и теперь, как только Арчер объявился здесь, совесть перестала грызть её жадное до чужой любви сердце. Но в таком состоянии, Арчер понимал, то, что осталось от её дочери, вряд ли уже сможет в полной мере любить свою непутёвую мать.       Софи, чьё имя он с таким трудом мог вспомнить, казавшееся ему далёким, недостойным его новой жизни, никак не отреагировала на касание мужской ладони к её собственной, жутко исхудавшей, тонкой, как крылья у бабочки. Глядя на неё, Арчер совершенно забыл, ради чего явился сюда.       Когда же в палату зашёл лечащий врач, Фрэнк поднялся на ноги, кивком головы намекая сестре остаться рядом с пациенткой, сам, тем временем, отходя с медработником в коридор.       — Как она? — это было первое, что спросил мужчина, скрестив на груди руки и вжимаясь спиной в больничную стену.       Грузный мужчина только оттёр выступивший на лбу пот и оглянулся — не подслушивает ли кто:       — Лейкемия прогрессирует, — голос у врача прозвучал почти виновато, и Фрэнк сам не заметил, как всё это время сверлил его взглядом в упор требовательно, — Боюсь, это просто не лечится. Оставшееся время девочка проведёт в больнице.       — Сколько?       — Всё зависит от того, как быстро будет ухудшаться состояние, — отозвался тот уклончиво, разворачиваясь и уходя по коридору вверх, оставляя Фрэнка недоумённо смотреть вслед, — Простите, я ничем не могу Вам помочь.

***

      — Что он сказал, Фрэнк?       Едва мужчина вошёл в палату, всё ещё растерянный, помрачневший сильнее обычного, Астория вскочила на ноги, отпрянув от койки. Невольно у Арчера закрепилось начальное ощущение того, что его сестра просто желает спихнуть с себя ответственность и оказаться как можно дальше отсюда — не то боится, не то чувствует себя виноватой и не готова эту вину признать в полной мере. Несмотря на болезненную жалость к тому, что осталось от его семьи, Арчер меньше всего на свете желал оправдать её.       — Ничего страшного, — он лжёт намеренно, застёгивая плащ на пуговицы — так надо, потому что эта жалость, эта драма в глазах сестры того не стоит, — Возможно, успеют ещё что-то сделать.       То, как с благодарным обожанием женщина смотрит на него сейчас, окончательно заставило полковника перестать мучиться совестью. И он, беря сестру под локоть, поспешил вывести её из палаты, по дороге помогая накинуть на плечи пальто.       — Возвращайся домой, — только успел молвить военный, больше всего на свете желая сейчас вернуться в квартиру и провести остаток дня — пускай с невыносимым — Кимбли, утопив в этом новые болезненные для него переживания, — Уже темнеет.       Астория, глядя на него с немым вопросом, вцепилась крепкой хваткой в худое запястье:       — Ты не проводишь меня?       — Прости, но нет, у меня очень много дел, — в который раз соврал Арчер, не хотя тратить времени на объявившуюся родственницу. В настоящий момент он больше всего жалел себя самого. И Софи, чья лейкемия прогрессирует, как заверил главврач.       Главврачу ведь, наверняка, виднее в этих делах.       — Заходи, когда сможешь, — попросила дама, когда Фрэнк, прибавляя шаг, пулей вылетел из помещения, стремительно уходя прочь. Голос сестры прозвучал почти жалобно, но офицер уже не обращал на него внимания.       Происходящее казалось ужасно несправедливым — почему люди, которые меньше всего заслуживали такого исхода, оказывались смертельно больны, в то время как другие, вроде напыщенного генерала, на которого работал Арчер, купались в роскоши да всё не могли насытиться этим?       Неужели в том, что случилось с бедной Софи, не дожившей толком до шестнадцати, виновата их погибшая мать, чья кровь текла теперь в их венах? В такие моменты Фрэнк Арчер проклинал мир, в котором живёт, за то, что медицина здесь не получила такого же развития, как чёртова алхимия.       С тяжёлым сердцем, Фрэнк всё-таки заглянул в ближайший бар, оплачивая пару бокалов крепкой выпивки, даже не успевая обратить внимание на то, что именно за дрянь ему налили — всё равно, лишь бы в голове стало мутно, а мысли путались, не давая ему сосредоточиться на одной.       Время текло незаметно, и полковник Арчер, изрядно опьяневший, уже всерьёз задумывался о том, к кому бы пристроиться на сегодняшний вечер, очень кстати засмотревшись на молодого человека в такой же, как у него, военной форме — можно будет остаться у него, а после шантажом призвать к молчанию.       Или вовсе устранить.       Едва подобная мысль закралась в дурную голову, Арчер резко себя одёрнул: ладонь пьяного в ещё большей степени соседа легла на его бедро, заставляя вспомнить то, что он видел во сне. То, как в исступлённом удовольствии содрогается над ним потное мужское тело, слишком тяжёлое, чтобы так просто скинуть.       От этой страшной, мерзкой мысли, Фрэнк подскочил с трёхногой барной табуретки, швыряя пару купюр прямо в бармена, прежде чем слиться с толпой, покидая шумное помещение.       Дорога до дома показалось подвыпившему офицеру неоправданно длинной: он то петлял неизвестными улицами, то заходил куда-то не туда, то пытался открыть ключом дверь не того дома, то поднимался не на тот этаж. Благо, не очень раздражительный сосед почти под руку отвёл его до собственной квартиры, помогая правильно сжать ключ в пальцах. Когда же дверь наконец-то поддалась, Фрэнк ввалился в прихожую, швыряя пальто в сторону вешалки и стягивая сапоги, прошлёпав тяжело в зал, где на диване его уже ждал Кимбли.       И хотя Арчер уже ожидал язвительных слов, готовясь ответить на каждое из них, стоило ему открыть рот, как Зольф, бледный, словно смерть, прервал его изречение, поднимаясь с насиженного места:       — Там тебя…к телефону звали.       — Что? — сквозь пьяную поволоку перед глазами, военный, едва шевеля языком, упёрся плечом в дверной косяк, — Зачем?       — Убийство, полчаса назад.