Call me a weapon

      — Дурак ты, Кимбли, — после недолгого молчания проронил Арчер вдруг, насупился и после вовсе обмяк в кресле. Бледные пальцы накрыли карман брюк автоматически, и Кимбли с опозданием понял, что тот пытается нащупать пачку сигарет, которых под рукой очень не кстати не оказалось, — Скажи честно, что тебе от меня надо?       Вопрос поставил в тупик. Обычно, стоило кому-то ходить вокруг да около, всячески избегая прямых слов и превращая всё в сплошные намёки, Зольф чётко понимал, чего от него ждут. Игнорировал и делал вид, будто бы его не касаются ни чужие попытки связать его узами отношений, ни обвинения в предательстве, как это случилось совсем недавно с Жадностью. Но Арчер, кажется, ничего не ждал: просто ставил перед фактом, что терпение его на исходе — говори всё или проваливай, вот что читалась в тяжёлом взгляде ледяных глаз, так что Кимбли впервые предпочёл первым отвести взгляд.       — Не знаю, — приподняв ладони в оборонительной позиции, алхимик чуть отпрянул назад. Фрэнк, кажется, расценил его жест несколько по-своему, подавшись вперёд, не давая так просто отступить, — В самом деле, мне всего лишь стало интересно, что ты из себя представляешь.       Арчер, напряжённый до этого, тяжко выдохнул, будто после долгого мучительного забега.       — Тогда, — размеренно, понизив голос, отозвался он, — Быть может, спросишь прямо так?       »…а после — проваливай» — всё равно успел догадаться Зольф, рассматривая лицо напротив.       Фрэнк Арчер даже в подобной ситуации умудрялся оставаться собой. Воздух вокруг него как обычно накаливался, и Кимбли поклялся, что это самый трудный, самый непонятный человек, которого он когда-либо встречал — и самый интригующий. Хотелось вдруг действительно вцепиться в него покрепче, разобрать по кусочкам и изучать, изучать, изучать…       — Что, «правда или действие»? — Зольф хохотнул, стараясь замять неловкий момент.       Полковник, тем не менее, оставался непоколебимо суровым:       — Нет, Кимбли. Я разрешаю тебе просто задавать мне вопрос.       »…а после…» — снова мысленно закончил Зольф, пожимая плечами, мол, сдаюсь, товарищ офицер, и не смею лезть дальше. Мужчина откинулся расслабленно на спину, всем своим существом показывая, что и сам Арчер может позволить себе расслабиться.       — Теперь не увиливай, — предупредил Багровый, кажется, улыбнувшись даже хитро. Фрэнк, несмотря на молчаливый призыв быть как можно более откровенным, весь сжался, словно сидел не в удобном кожаном кресле собственной квартиры, а на электрическом стуле как минимум, — Итак…       — Учти, — перебил Арчер тотчас, — Если вопрос мне не понравится, ты получишь пулю висок гораздо быстрее, чем успеешь сказать хоть слово.       — Ладно, ладно, — поспешил успокоить Зольф, — Сначала простое: кто твоя семья? Где ты вырос?       И тут же понял, что, кажется, попал по самому больному: Арчер весь поёжился, скривил губы и даже могло показаться, что у него разом заболели все зубы. Мужчина резко тряхнул головой, но отказываться от игры уже было слишком поздно. Он ведь обещал.       — В Централе, — с явной неохотой начал Фрэнк, и свет солнца за его спиной показался тусклым, отбрасывающим длинные тени под худыми скулами, — Я жил с родителями и младшим братом здесь.       — Младший брат? — Кимбли был неумолим.       Полковник кивнул, после, не встретив встречных вопросов, всё-таки продолжил свой рассказ:       — Он женился и уехал отсюда, когда меня отправили в Ишвар. Отец служил в армии, мать пела в ресторане напротив центрального концертного зала.       — А где… — начал было Кимбли, больше автоматически оглядываясь по сторонам — искал что-то взглядом, и Арчер понял его без лишних слов.       — Погибли, — несколько жёстко отрезал он, закинув одну ногу на колено другой и нахмурившись, — Мать тяжело болела. Отец изводил её, как только мог, и она скончалась, едва мне исполнилось двенадцать. Когда я окончил гимназию, убили и его — пьяная драка с сослуживцем, удар по голове тупым предметом, скорая помощь.       Незаметно, но голос полковника становился всё тише и, казалось, самую толику осуждающим. О том, что с отцом у Арчера сложились отнюдь не самые тёплые отношения, Кимбли понял и так.       — Они любили тебя?       — Меня? — Фрэнк вдруг засмеялся, чем ничуть не удивил Багрового — тот видел уже такую его реакцию не раз и не два, — Не-ет, я всегда был нелюбимым ребёнком. Мать так сильно хотела красивой жизни и перегорела в браке, что у неё уже не оставалось сил на нас. Я, понимаешь ли, нежеланный — незапланированный, случайный, называй как хочешь. Отец ждал от меня великих свершений, а я, оказывается, разочаровал его. И опозорил.       Столько горечи в усмешке, Зольф никогда ещё не слышал ни от одного человека — дело, наверное, далеко не в том, что он вообще мало с кем общался. Под ложечкой кольнула обида. И совсем немного жалость. Кимбли всё же промолчал, потому что знал прекрасно — Арчер не позволит себя жалеть, он тут же разразится воплем и сбежит, отстранится, закроется окончательно. Нельзя допустить такое, когда только-только вышел на контакт.       Ещё слишком рано, он знал, протягивать руку, чтобы приласкать.       Укусит.       И потому, вместо того, чтобы давить на полковника состраданием, о котором никто не просил, Зольф поднялся с насиженного места, выученным жестом обшарил столешницу, наткнувшись на початую пачку сигарет и протянул собеседнику — Багровый наклонил набок голову, гадая про себя: возьмёт или нет? Доверится ли? Но Арчер, кажется, был настолько подавлен, настолько скрывал нервную дрожь и кусал без того истерзанную нижнюю губу, что бездумно подался корпусом вперёд, вытянул сигарету, позабыв о том, что до балкона несколько метров. Позабыв о том, что будет пахнуть табаком рубашка, руки, волосы — комната, в которой он так наводил чистоту, провоняют дымом диванные подушки, вышитые его покойной матерью.       Нет, для Фрэнка Арчера, потерявшего последние ориентиры, перестало иметь значение всё, кроме чёртовой сигареты в зубах, которую он то жевал, непонятно зачем, то шумно, со свистом, втягивал в себя, чтобы вобрать больше и прийти в себя. Кимбли, сначала подумавший составить начальнику компанию, резко передумал: ему настолько вдруг показалось противным, настолько пугающим то, с каким отчаянием и вожделением бледнолицый мужчина выпускает клубы дыма из ноздрей, как слышно в комнате чужое сердцебиение, участившееся в пару раз.       — Может быть, я дурак, — начал Кимбли без всякого ехидства, хотя всё равно уловил краем глаза, как напрягся в кресле напротив Арчер — словно получил удар в живот — мотнул после головой, отрицая то, что сам назвал его так несколько минут назад, — Зато ты — определённо сумасшедший. У тебя в комнате я нашёл… по крайней мере пачку не отправленных писем. Кому ты их писал, Фрэнк?       Из кресла напротив не донеслось ни звука. Ещё десять секунд, минуту.       — Фрэнк? — позвал Зольф, надавил на него и уставился в упор, гипнотизируя. Его жёлтые глаза недобро сверкали, заставляя смотреть в ответ, не отводя взгляд.       — Какая тебе разница? — словно раненное животное, Арчер ощетинился, и Кимбли вновь узнал в нём того самого полковника, который ночью цеплялся с ужасом за простыни, мелко дрожал под одеялом и звал, звал его… может, не его конкретно, но определённо звал на помощь. Никто не пришёл к нему. И эта мука, которую ни одно человеческое выражение передать не может, исказило каждую без того резкую черту некрасивого лица. Он не просто сумасшедший. Он — болен.       Плечи алхимика дёрнулись, а после вновь расслабились, жилистые ладони легли на подлокотники расслабленно.       — Ну, — мирно заметил Багровый и, к огромному удивлению Арчера, снисходительно улыбнулся, — Ты уже обещал быть честным. Или слово полковника не так уж много значит, командир? — на последнее слово он нарочно надавил голосом, и, кажется, даже на расстоянии метра почувствовал, как напряглись мужские бёдра напротив, как он заёрзал ими по обивке, как побелели от напряжения костяшки пальцев и волосы на затылке встали дыбом.       — Мы встречались, — небрежно, стряхивая пепел в пустую кружку, процедил военный, проведя по волосам назад. На тёмных прядях остался след пота — разговор необычайно напрягал его, давался с огромным трудом, — Виктория, Ева, или как она там себя называла — я был идиотом, потому как связался с ней. Она втёрлась мне в доверие, рассказала слезливую историю о том, как у неё погибли родители и осталась здесь. Я слепо видел в ней самого себя, хотел помочь, а потом оказалось, что она уже давно в отношениях и со мной сошлась только потому, что ей нужно было прикрытие от кого-нибудь, кто работает в армии. Можешь себе представить, что я испытал, когда приехал на задание, совсем молодой, наивный, и после перестрелки увидел её — размазанную по стенке? — мужчина обмяк в кресле, припечатав фильтр от сигареты в дно чашки с такой силой, что тот полностью вжался в него, — И оказалось, что письма не доходят до неё, потому что зовут её вовсе не Ева. И даже не Виктория. Я так и не узнал, как её зовут на самом деле — не захотел знать.       Всё то время, что Арчер рассказывал, видимо, уставший молчать, Кимбли слушал внимательно, не перебивал и подмечал про себя: как долго полковник молчал, раз сейчас, с ним, не заслуживающим никакого доверия, с государственным преступником, позволил себе вытащить наболевшее наружу? Чтобы опровергнуть либо подтвердить свои догадки, подрывник сощурился, ненавязчиво рассматривая чужие ладони. После кивнул, делая про себя определённые выводы и снова задал вопрос:       — Ты не был женат, верно?       На этот раз Арчер даже не ощерился — просто кивнул, будто по сравнению с тем, что его уже заставили рассказать, женитьба была столь мелочным, столь незначительным эпизодом любой жизни, что остро реагировать на расспросы о ней он не видел смысла.       — Встречался, быть может, пару раз. Не сложилось.       — Мм, — Кимбли покачал головой, после вдруг улыбнулся хитро и впился взглядом в голубые льдистые глаза офицера, — Фрэнк, может быть, ты просто гей?       — Что? — Арчер сузил глаза, а потом, как и ожидал Кимбли, вовсю хохочущий на диване, подскочил на ноги, — Следи за своим языком, или я…       Но Зольфа, похоже, было не остановить.       — Да брось, я ведь не имел ничего плохого ввиду. Просто если у тебя не получалось с женщинами, может существует вероятность, что тебе было бы проще с мужчинами?       Но беспомощный взгляд Арчера вдруг вызвал у Багрового ещё больший смех. Однако, на этот раз он его всеми силами сдержал — неужели всё настолько плохо? Кимбли, успокоившись, поднялся тоже, подошёл поближе к креслу, в которое уже успел упасть полковник и накрыл его ладонь своей:       — У тебя с женщиной-то хоть раз было?       Случилось то, чего алхимик так не хотел бы увидеть в этот момент. Его собеседник, его будущий начальник и спаситель в одном лице едва заметно, явно стыдясь, покачал головой, отведя взгляд куда-то на стол, видимо, решив наблюдать за оставшимися сигаретами. Чтобы Фрэнк не додумался разом скурить всю пачку разом, Кимбли предусмотрительно сунул помятую коробку подальше от чужих глаз, пару раз щёлкнул пальцами прямо перед чужим носом:       — Ты же встречался с девушками. И не раз. Они жили у тебя в квартире, брали твои деньги. Как так получилось?       Взгляд у Арчера стал как будто бы виноватым, когда он всё-таки посмотрел на Кимбли.       — Я не думал, что близость обязательна в отношениях.       На такое заявление, Зольф всё-таки снова рассмеялся, хотя секундой позже пожалел об этом: только-только раскрывшийся перед ним, Фрэнк резко посуровел, нахмурился и отпихнул от себя чужую ладонь. Алхимик тяжко вздохнул, откинув за плечо хвост и наблюдая за переменившимся в лице начальником:       — Боже, да ты точно безумец. Понятное дело, что тебя просто использовали — если девушка от тебя не хочет секса, значит, ей просто нужен опекун, который будет оплачивать все её хотелки.       Кимбли был готов поклясться, что заметил, как покрылись красными пятнами чужие впалые щеки. Только вот чем именно была спровоцирована подобная реакция, подрывник так и не мог понять.       — Только не говори, пожалуйста, что у тебя от слова «секс» язык отваливается. Чёрт возьми, ты точно существуешь? — помахав перед застывшим лицом широкой ладонью, Кимбли похлопал собеседника по спине. Тот, тем временем, подозрительно позеленел, будто его затошнило, — Арчер, у меня ведь ещё вопрос остался.       — А? — Фрэнк, наконец, очнувшись, покачнулся, падая спиной назад. Легче ему, судя по всему, не стало, так что Зольф, не спеша уходить, уселся на корточки рядом с чужим креслом.       — Кхм, вчера ты сказал, что боишься, куда может завести наше общение. Скажи, что ты имел ввиду, когда говорил об этом?       В яблочко: все предыдущие вопросы, насколько бы не были личными, постыдными, показались Арчеру сущими пустяками. Вот уж куда Кимбли не стоило бить сейчас, особенно после того, как он вывел мужчину на чистую воду — по косточкам разобрал его личную жизнь, включая интимную (точнее, её полное отсутствие), а теперь вцепился туда, где, очевидно, проще всего напиться кровью. И уйти, пока не прибили рукой.       — Тебя это не касается, — голос у полковника стал тусклым, усталым.       — Ну уж нет, — возразил Зольф, уперевшись ладонями в чужие колени, — Так как я там есть, это касается меня непосредственно. Боишься со мной общаться, потому что я преступник, верно?       Почувствовав себя неловко, Арчер хотел было скинуть с себя чужие руки, но почему-то так и не сделал этого. Напротив, вцепился в собственное запястье так, словно боялся, что Кимбли по какой-либо причине вдруг поднимется и оставит его со всем этим наедине — и пусть, чёрт возьми, дальше сходит с ума от внутренних монстров. Пусть они появятся не только во сне — наяву, прямо на мамином коврике возле дивана.       — Я имел ввиду, — Арчер попытался придать голосу былую твёрдость вкупе с рассудительностью, — Что моё мнение не должно тебя волновать. Всё равно ведь сделаешь по своему.       Легче не стало, когда мужчина столкнулся с непониманием на лице алхимика, потому пришлось дальше, неловко спотыкаясь, продолжать свою мысль.       — То есть, что бы я ни сказал сейчас, это не изменит ничего, потому что я уверен, что ты расходишься со мной во взглядах. Потому лучше сам скажи, чего бы ты хотел от меня? Чего ты от меня ждёшь?       — Ну, — Кимбли сощурился, медленно проведя ладонями от коленей до бедёр и, кажется, вызвал у Арчера сдавленный вздох — или же просто показалось? Прикосновения его переходили какую-то невидимую черту, становясь всё более личными, как и вопросы, которые Багровый задавал, отбросив всякое стеснение, — Признаться, ты меня заинтересовал. Ты дал мне дом, работу, спас от верной смерти. Я считаю, что раз мы спали в одной кровати…       Арчер наконец определённо точно вздрогнул — его ноги ощутимо напряглись под шершавыми ладонями, в опасной близости расположившихся от ягодиц.       -…я не вижу ничего плохого в том, если мы зайдём чуть дальше, чем «подчинённый и начальник», если ты понимаешь, о чём я, — ладони Багрового пропали так же неожиданно, как и появились.       Арчер издал вздох — Кимбли так и не мог понять, было ли это облегчение или разочарование.       — Ты про отношения?       — Я про секс.       Подобное заявление свалилось на голову настолько неожиданно, настолько безоруживающе и нелепо, что Фрэнк потряс головой, потёр пальцами виски, после переспрашивая непонимающе:       — Подожди-ка, повтори, я всё правильно сейчас услышал?       Зольф закатил глаза:       — Что тебе непонятно в слове «секс»? Ты готовишь мне еду, спишь со мной в одной постели, сейчас вот раскрыл всю свою жизнь. Мы оба одинокие, ты неплохо выглядишь, я пока ещё тоже в приемлемой форме — можно было бы снимать напряжение вдвоём, ты так не считаешь?       — Да ты с ума сошёл, — голос у Арчера буквально сорвало, потому он перешёл на шёпот, ноздри его опасливо вздулись. Кажется, он был не на шутку расстроен.       — А ты чего ожидал? — Кимбли выжидающе посмотрел на него, ничуть не удивлённый подобной реакцией.       — Я надеялся, что у нас, возможно, могло бы что-то получиться в плане…отношений?       — Отношений? — переспросил алхимик, после рассмеявшись снова, и от этого смеха у Арчера по спине пробежали мурашки, будто ледяной водой облили, — Прости, конечно, я с удовольствием затащу тебя в постель, мне нравится твоя внешность, твой темперамент, но о каких отношениях речь, Фрэнк? Ты сентиментальная девица или всё-таки мужчина?       Арчер отпрянул от него, как ошпаренный, мотнул болезненно плечом и тут же встал на ноги, отойдя к стене — он почувствовал себя грязным, как никогда. Хотелось только пойти в душ и долго-долго мыться под горячей водой, особенно в тех местах, где его касались чужие руки.       — Если я нужен тебе, чтобы наиграться, — оскорблённо начал тот, переводя дыхание, — Советую поискать кого-нибудь другого. Кого угодно, только не меня.       Кимбли только и мог видеть, как полковник спешно скрылся в коридоре, а после хлопнула дверь спальни, закрытая на ключ.       Рухнув, как подкошенный, на кровать, Арчер всё никак не мог осмыслить, что с ним происходит. Сначала, кажется, ему даже начал нравиться мужчина. Не кто-нибудь, а Кимбли, жестоко убивавший офицеров и непонятно почему оставшийся в живых. И после этот самый Кимбли, перед этим облапав в неприличных местах, отверг его.       Но чего, в конце концов, полковник ожидал? Признаний в любви и белых роз? Или что Зольф поднимется, жарко поцелует в губы и на руках отнесёт в эту самую спальню? Перебьёт насмерть всех-всех монстров, преследовавших его в ночных кошмарах?       Фрэнк Арчер, потерявший голову и уже не ощущавший себя самим собой, отсутствующе смотрел в стену, но так и не мог понять: так противно щемит сердце из-за того, что его только что выпотрошили унизительным расспросом или потому, что он сам позволил это сделать?       Кажется, прошло больше часа, хотя на деле минутная стрелка едва ли сдвинулась с отметки десять, прежде чем мужчина, с отвращением глядя на собственные руки, потянулся к верхнему ящику прикроватной тумбочки. Вытащил оттуда канцелярский нож, полоснув со всей ненавистью, накопившейся внутри, по бледным тонким запястьям.       По тупому, покрытому лёгкой ржавчиной лезвию поползли тёплые капли.       Монстр внутри него одобрительно зарычал, оскалив окровавленные клыки.