Реквием
23 марта 2020 г., 01:31
Примечания:
Я совсем расклеился, ещё и заболел, но, надеюсь, читатели поймут и простят меня, грешного
Будто в замедленной съёмке косой дождь омывал верхушки засохших голых деревьев — мёртвых тоже, лишённых такого хрупкого дара, как жизнь. Несмотря на спасительную влагу, воздух здесь всегда был затхлым, густым, так что невозможно вдохнуть полной грудью, не закашлявшись при этом. Ещё молодой, капитан Фрэнк Арчер ощутил на себе давящую тяжесть — ему казалось, что это он сейчас тащит на себе неподъёмный на вид отцовский гроб, и грубое обрамление из металла вдавливает его плечи в сырую кладбищенскую землю.
Покойный Арчер-старший тянул за собой упрямо нелюбимого сына с настойчивостью ребёнка, желающего взять в больницу как можно больше игрушек, даже если на деле они ему не пригодятся.
Лето 1906 года выдалось на удивление холодным и безрадостным: жители Централа в течение всего июля наблюдали ливни, кутаясь с недовольным ворчанием в шерстяные пледа и ближе придвигаясь к обогревателям. Для Фрэнка же этот год тянулся, словно жвачка — мучительно медленно, пусто вместе с тем. Сначала перевод в столицу, хотя он, молодой многообещающий офицер, всегда рвался в самое пекло, и желание старших по званию «сохранить» его не вызывало ничего, кроме чувства разочарования. По приезде — новое испытание, к которому юноша оказался совершенно не готов: смерть ненавистного, но всё-таки отца, единственного родителя.
Теперь он остался сиротой в девятнадцать лет, а по правую сторону — такой же, как и он, осиротевший, несовершеннолетний брат, шмыгающий жалко опухшим от слёз носом. Теперь уже очередь Арчера становиться главой семьи, тянуть её на себе и надеяться, что груз ответственности его не сломает.
— Почему всё так? — братец всхлипывает снова: в отличие от Фрэнка, ему всегда легче давалось проявление любых чувств. Неважно, радости ли, горя, и именно по этой причине мальчишка опередил офицера, заведя отношения раньше него на несколько лет, — Что нам теперь делать?
Вообще-то, капитан Арчер, уже не Фрэнк даже, а военнослужащий, понятия не имеет, как будут развиваться дальнейшие события.
Вообще-то, он сам еле стоит на ногах, держится до последнего и не понимает, почему так гложет мерзкая боль под ложечкой при виде того, как увязает средь грязи и чёрной, не пригодной для жизни земли дубовая крышка гроба.
Арчер спешно вздохнул, отошёл чуть назад и закурил, прежде чем эмоции накрыли его с головой: каким бы ублюдком ни был его отец, такой смерти он не заслужил. Не заслужил того, чтобы, не дожив до сорока пяти, гнить под холодным могильным камнем, где ни один из лучшей уходящего солнца не коснётся его худого лица в попытке утешить, присмирить чужой гнев.
Фрэнк Арчер ненавидел и родственников отца, напоказ, с тошным равнодушием рыдающих над свежевыкопанной могилой. Ненавидел сестру, как всегда слишком занятую, чтобы явиться. И генерала Хакуро, бывшего начальника погибшего, ненавидел тоже за то, с каким скорбным видом тот мнёт его плечо своей мощной лапищей, словно говоря — «смирись, по крайней мере теперь я имею полное право повысить тебя до своего подчинённого».
Но никто ведь не спросил у него — нужно ли ему это всё? Какой в этом смысл, если плывёт в глазах, а от глухой ярости пересыхает горло в невыносимом желании завыть прямо здесь, подобно старой тётушке, на деле незаинтересованной ни в чём, кроме как получить долю отцовского наследства.
Ледяные капли били по щекам — это слёзы, которые никогда не скатились бы по бледному лицу Фрэнка. Вся боль, перенесённая им глубоко внутри, где ни у кого к ней нет доступа.
И Ричард, отчаянно повисший на его плече, хнычущий нечто неразборчивое, нуждался в поддержке куда больше, Фрэнк понимал и делал всё, что мог. Гладил осторожно озябшей ладонью чужую вздрагивающую спину, мокрые каштановые волосы, но не был в состоянии выдавить из себя ни слова.
Мальчика жалели все, и когда похороны закончились — тоже, за поминальным столом. Говорили с напускной обеспокоенностью о том, что теперь некому будет прийти на его выпускной, проводить в высшее учебное заведение, будто нарочно игнорируя присутствие Фрэнка, ещё более мрачного, чем обычно, за столом. От многочисленных гостей у него лишь сильнее болела голова, и, если бы не дань уважения отцу, он сбежал бы, бросил их здесь дальше судачить о судьбе юного Ричарда хоть до посинения — не объяснять ведь всем и каждому, что он в состоянии позаботиться о младшем брате и сопроводить того на выпускной бал?
Сам Ричард вёл себя, несмотря на совершенно не зрелый возраст, куда достойнее: грустно ковырял вилкой содержимое тарелки без всякого аппетита, а к спиртному, щедро налитому в бокал одним из гостей, даже не притронулся — не потому, что Фрэнк косился неодобрительно, просто не хотел.
Больше всего на свете желая уйти, Арчер, так и не притронувшийся к еде, откинул за спину влажные после дождя волосы, думая о том, что неплохо бы теперь к чертям отрезать их, и сам потянулся за ромом в большом прозрачном кувшине. Налил себе, по крайней мере, две порции, выпивая залпом.
В подобной ситуации алкоголь на него почти не действовал, лишь ненадолго притупляя все чувства и обволакивая иллюзией спокойствия, тишины — того, чего ему так не хватало сейчас, среди множества потенциальных раздражителей.
— Фрэнки, — откуда-то, словно сквозь туман, послышался перепуганный голос Ричарда, но Арчер далеко не сразу понял, что брат уже как минут пять теребит его за рукав кителя, — Пошли домой, пожалуйста.
— Потом, — неохотно отрезал военный, еле шевеля онемевшим после крепкой выпивки языком: мужики вокруг уже просекли желание молодого офицера не покидать стол трезвым, потому весьма охотно окружили его со всех сторон, подготовив бокалы. Каждый из них считал своим долгом припомнить как можно больше грешков покойника, пока другие охотно кивали или просто посмеивались. Иной же хлопал Фрэнка по плечу, добавляя в его стакан всё больше и больше креплённой дряни, название которой он так и не узнал.
К большому страху мальчика, Арчер уходить не собирался — те, кого он так отчаянно ненавидел, безжалостно вливали в юношу всё подряд, начиная от вина и заканчивая абсентом, пока молодой капитан не дошёл до такого состояния, что подоспевший Хакуро буквально отлепил его от столешницы, глупо хихикающего, глядящего пусто в сторону.
— Вас подвезти до дома, мальчики? — предложил генерал, под локоть уводя шатающегося офицера от дурной компании.
— Всё нормально, — выдал на одном дыхании Фрэнк, повиснув на мужчине, как до этого на нём висел его брат, — Я сам могу доехать.
— В таком состоянии? — прежде чем тот успел хоть пикнуть, генерал затолкал юношу в машину, прямиком на заднее сиденье, и он, отбросив стеснение, развалился на спине, тотчас засыпая.
Красный от стыда Ричард скромно опустился подле нерадивого братца, глядя в пол авто.
***
Минуло десять лет, но даже спустя столько времени, Фрэнк Арчер ощутил, что события, развернувшиеся вокруг него, безжалостно уносят в прошлое, подобно тому, как начинают ныть старые, не успевшие зажить раны. Только теперь, вместо брата, рядом с ним стоял Зольф, одетый с иголочки в старый отцовский костюм. И не плакал, конечно, но крепко, в знак поддержки, сжимал его плечо, пока никто не мог увидеть, задать лишние сейчас вопросы. И гроб, конечно же, самый простой — похороны за счёт государства никогда не отличались напускным пафосом, и, если честно, полковник был благодарен за это. Астория, в чёрном, строгом по её меркам платье выглядела непривычно бледной даже на фоне выбеленного атласного савана. Будто её лицо, кое-где припудренное, чтобы скрыть следы насильственной смерти, вырезали из листа бумаги. Фрэнк не мог долго смотреть на неё, и всё равно заставил себя отойти от Багрового на несколько шагов, так и застыв подле места последнего упокоения своей сестры. На его счастье, не последовало ни скорбных речей, ни принятых непонятно зачем оплакиваний — разумеется, никого не интересовала одинокая женщина, убитая неизвестно чего ради. От неё ни осталось ни собственного жилья, ни высокой должности. И родственников, желающий присутствовать на погребении, которых впопыхах попытались вызвонить в отделе расследований, собралось не так уж много — где-то мельком Арчер успел заметить Ричарда, приметив без особого энтузиазма, что тот ни капли не изменился, разве что стал более сдержанным, а под локоть с ним стояла сомнительной красоты дама, меньше всех похожая на столичную красавицу в классическом представлении: собранные в низкий хвост русые волосы, очки в роговой оправе, да простенькое платье. Выглядела она гораздо старше своего избранника, и, если лет десять назад Фрэнк приличия ради возмутился бы этому факту, поспешив заверить брата в том, что такая зрелая жена ему не ровня, то сейчас ему внезапно стало… всё равно? Судьба некогда самого близкого человека перестала тревожить очерствевшее с годами сердце, потому военный предпочёл оставаться подле гроба, смакуя ощущение полного одиночества. Рядом с ним, чуть позади, по-прежнему стоял Кимбли, не отказавшийся поехать на кладбище, за что Фрэнк мысленно поблагодарил мужчину. Поблагодарил, но всё равно остался стоять чуть поодаль, словно опасаясь, что бремя скорби придётся переложить на чужие плечи неподъёмным грузом. Фрэнк Арчер слишком гордый, чтобы заставлять кого бы то ни было делить с ним его собственную участь, пускай даже, на самом деле, Кимбли не стал бы возражать. Багровый, в свою очередь, видя состояние начальника, не спешил приблизиться к нему. Военный стоял обособленно от всех, походил больше на священника, не обращающего внимания ни на кого вокруг — лишь читал про себя заученную наизусть молитву за упокой грешной души погибшей. В этот момент Зольф почти что завидовал Астории, которую не знал даже, потому что сейчас она занимала место рядом со своим братом, и они, похожие друг на друга больше, чем может показаться на первый взгляд, если приглядеться как следует, предстали перед Кимбли падшими ангелами, о которых он читал когда-то в детстве в старой потрёпанной книжке, тайком от взрослых. Ещё раз поднимая взгляд на редкое скопление людей, смешавшее в себе чёрные костюмы вместе с закрытыми платьями, Арчер ещё раз остановил взгляд на Ричарде: тот, почувствовав на себе неестественный холодок, встретился с братом глазами. Тогда Фрэнк вновь оказался душой далеко от городского кладбища.***
— И что ты собираешься делать дальше? — у Ричарда дрожали губы, а лицо опухло от слёз настолько, что Фрэнк едва ли мог разглядеть чужие глаза. Сам он, успевший протрезветь, мучился от шума в ушах и сухости во рту, всё равно испытывая острое желание приложиться губами к бутылке с любимым отцовским виски. Забавно, что покойный имел странную привычку привозить буквально отовсюду недешёвые алкогольные напитки, но почти не притрагивался к ним, отдавая предпочтение местным барам, где мог с чистой совестью надраться до потери сознания, а после, придя домой, закатить скандал, громко хлопнуть дверью или наброситься с кулаками на собственных детей. В таком случае, Арчер подумал, хмыкая и всё-таки откупоривая зубами бутыль, делая пару щедрых глотков, от которых терпкая горечь тотчас провалилась куда-то в желудок, неудивительно, что их сестра предпочла сбежать под руку с сомнительной наружности молодым человеком — лишь бы не возвращаться домой, где, накатив под вечер, пьяный папаша в очередной раз устраивает погром. — Понятия не имею, — совершенно честно выдал офицер, подперев кулаком бледновато-розовую от похмелья щёку, безразличным взглядом сверля узор на обоях в кухне, — А что, по-твоему, тут можно сделать? Робкий юноша всё ещё в нерешительности мял рукав без того неопрятной рубашки, чувствуя себя по крайней мере брошенным. Он не виноват в конце концов, что отца убили где-то неподалёку от заведения, в котором он оставлял добрую часть своей зарплаты — так почему тогда должен расплачиваться за ошибки старших, не давших ему шанса на нормальную жизнь? — Ты ведь не собираешься оставаться в армии? — почти шёпотом вопросил Ричард, тут же вжал в покатые плечи голову — ожидал, что брат начнёт злиться и не прогадал. В отличие от главы семейства, Арчер не проявлял буйства в характере, вместо этого неодобрительно скривив губы и нахмурив тонкие брови. На лице его заплясали желваки: — А что ты предлагаешь? — скучающе протянул мужчина, опустил с шумом прозрачную бутыль на стол, покачиваясь туда-сюда на кухонном стуле, — Тебе, между прочим, школу ещё заканчивать, и если я сейчас начну искать работу, которая будет нравиться тебе, то ни о каком нормальном будущем и речи не идёт. Хочешь как Астория, побираться по богатым мальчикам? — капитан шумно фыркнул, не сразу поняв, что окончательно разошёлся от злоупотребления спиртным и горя, свалившегося на плечи. Щёки Ричарда тут же заалели и он вспыхнул зло: — Фрэнк, — с обидой воскликнул юноша, ртом хватая воздух, как рыба, вытащенная на сушу, — А если с тобой что-нибудь случится? Это ведь опасно. — Не забывай, — с нажимом отозвался Арчер-старший, ладонью уперся в стол и не без труда подался корпусом вперёд, чтобы подняться на ноги, — Что я только вернулся с Востока. По-твоему, кабинет штаба опаснее, чем лагерь религиозных фанатиков или же, — в голосе мужчины мелькнули стальные нотки, — Тебя вдруг стала волновать моя безопасность, когда ты понял, что кроме меня никому не нужен теперь? Казалось, что мальчишка вот-вот схватит его за воротник, но Арчер знал прекрасно характер младшего брата. Тот слишком робкий, чтобы открыто выступить против него, потому единственное, что Ричард, обиженный чужими словами, сумел сделать в этой ситуации, просто выйти из кухни, опустив взгляд в пол: — Какой же ты идиот иногда, — послышалось в коридоре сквозь жалкий всхлип. Покачав головой, Фрэнк Арчер со стоном закатил глаза, откинувшись на спинку стула, поёрзал неуютно: о своей грубости по отношению к единственному родному человеку капитан пожалел сразу же после того, как злые слова сорвались с его губ едкой желчью. — Ну и ладно. Ладно, — чуть громче, не скрывая в голосе обиды и злости на самого себя, мужчина обхватил руками голову, желая проломить чёртов кухонный стол, в который он уткнулся локтями, пополам.***
И сейчас Арчер всё ещё ощущал стыд — до глупого смешно, но после смерти их отца, отношения мальчиков начали стремительно портиться, не взирая на то, что полковник прилагал все возможные усилия, проводя дни в душном штабе за неблагодарной работой, а ночью беря смены в местных барах, пабах, кофейнях — да где угодно, лишь бы суметь справиться не столько с финансовыми затруднениями, сколько с болью потери, которая сделала его ещё более замкнутым и раздражительным. Порой случалось так, что Фрэнк Арчер злился из-за сущих пустяков, ничего в общем не значащих: не помыт вовремя стол, открыта дверь в отцовский кабинет, слишком громко тикают часы. Разумеется, Фрэнк из кожи вон лез, лишь бы перестать думать о себе, как о самом несчастном из семейства. Приходилось нередко помогать брату с экзаменами, успокаивать по ночам, чтобы тот спокойно заснул и так же спокойно встал утром, собирать того в школу, долго-долго говорить о том, что жизнь их наладится, сам в то не веря — ещё долго призрак покойного Освальда Арчера не давал проходу сыновьям. В любом деле, за которое они брались, напоминали о несправедливой жестокости, деспотичности и полном отсутствии моральной поддержки. Будучи военным, он держал детей в ежовых рукавицах, а в воспитании предпочитал использовать устаревшую давно систему физических наказаний. Обычно, мужчина хмыкнул про себя, наблюдая за тем, как Ричард нарочито отвёл взгляд к соседке, о чём-то с ней переговариваясь, ему доставалось больше. Иногда потому, что он был старшим сыном, в то время как на Асторию куда чаще налегала с нравоучениями выжившая из ума бабка, иногда потому, что сам Фрэнк брал вину за случившееся на себя — не желал, чтобы брат, куда более робкий, чем он, ранимый и эмоциональный, подвергался подобным унижениям. Теперь он и не вспоминает об этом, — почему-то с раздражением подумал Арчер, продолжая упорно сверлить взглядом макушку светло-русых волос, — Только напоминать нет смысла, слишком много воды утекло с тех пор. Зато их сестре повезло меньше: да, из ненормального дома, в который превратилась их семья, рассадник ругани и наказаний, девушка сбежала совсем юной и неопытный, никогда больше не рассчитывая на помощь единственного родителя, но она гораздо раньше сумела начать жить беззаботно, не думая наперёд. Астория всегда была легкомысленной, даже слишком, с горечью подумал Фрэнк, опуская взгляд в гроб — и о чём думала вообще, когда меняла мужчин? Неужели надеялась, что хотя бы половина из них окажется порядочными настолько, чтобы ограничиться одной обидой в её адрес? Чтобы не наброситься на неё с ножом, подкараулив в тёмном переулке, изнасиловать жестоко, отобрать у этого мира? У Арчера, из-за детских травм, из-за постоянных обид, скрытых под безразличием, из-за матери, рано их оставившей в связи с тяжёлой болезнью, личная жизнь с самого начала пошла вкривь и вкось. Стоило ему подумать с ужасом о том, что и Кимбли, скорее всего, окажется не тем, и что он боится заходить с ним дальше, как Зольф, словно чувствуя волну переживаний, исходящую от полковника, вырос сбоку от него. Нащупал тайком чужую руку, крепко сжав в своей. От прикосновения подрывника веяло чем-то тёплым, давно забытым — а может быть, вообще никогда ему, Фрэнку, неизвестного. Откуда ему знать, что такое, когда тебе искренне сострадают, когда не ждут от тебя великих свершений, не стреляют омерзительным в своём лицемерии «ты меня разочаровал»? Но вдруг Зольф Кимбли тоже, как и все люди, встреченные полковником, надеется получить от него максимальную выгоду, а после, едва ли у мужчины останутся моральные силы что-то ему дать, оставит навсегда под глупым предлогом? От этой внезапной мысли Арчеру стало плохо почти физически, и он, поддерживаемый только крепкой ладонью подрывника, еле заметно пошатнулся. К его большому изумлению, тёплая рука никуда не пропала — сжала крепко-крепко, пока вторая обхватила пояс. — Что с тобой? — шепнул Багровый тихо над ухом — лишь бы не услышал кто, — Неважно выглядишь. — Всё в порядке, — вымученно выдавил из себя военный, однако не отступил, используя возможность прижаться к подставленному плечу, — Здесь очень много людей, это напрягает. Наивно было полагать, что Зольф не заметит лукавства в его голосе: гостей не прибавилось ни на йоту, едва ли человек двадцать. Тем не менее, алхимик не попытался уязвить начальника или задеть его каким-либо другим изощрённым способом — его личное дело, говорить или нет. Зольф не привык лезть, интересоваться. А ещё очень плохо понимал намёки — не понимал, если быть честным, совсем. — Это твой брат? — он решил отвлечь полковника от неприятных разговоров, украдкой ткнув пальцем в небольшое скопление перед ними. Арчер почти не посмотрел в указанную сторону — мельком лишь поднял взгляд на Ричарда, так и не осмелившегося встретиться с ним глазами больше. Офицер вздохнул устало. — Да, — последовал короткий ответ, — Как ты так сразу угадал? — Ну, — губы Багрового тронула лёгкая улыбка, и Арчер почти со стыдом вспомнил невольно их поцелуй — как мужчина водил кончиком языка по этим самым губами и какие они на вкус, если не отстраняться сразу — гарь и чай с лимоном, плохо совместимые, но подходящие ему в равной степени, — Вы похожи, трудно не заметить. От глаз алхимика не могло скрыться то, что Фрэнку такой ответ не пришёлся по душе, поскольку тот чуть скривился, словно его заставили залпом выпить кружку яблочного уксуса. Брови Багрового удивлённо поползи вверх, а ладонь, которую он по-прежнему по-хозяйски держал на поясе, незаметно коснулась ремня брюк, заставив полковника испытать волну мурашек вдоль позвоночника: — Тебя это огорчает? — Кимбли задал вопрос в лоб. Впору уже проклясть его за проницательность: в определённые моменты он, неповоротливый, неуклюжий только с виду, умел бить так метко, что оставалось лишь, подняв вверх самодельный белый флажок, удалиться в туман с жалким «сдаюсь». — Я просто не считаю так, — Арчер медленно покачал головой, потянув Зольфа за собой куда-то в сторону, подальше от гроба — сил на то, чтобы ещё дольше лицезреть замазанное пудрой уродство сестры, не оставалось, — Мы разные, даже отец говорил постоянно. Во всём разные. Ожидая, что Арчер будет отрицать очевидное, Кимбли доброжелательно похлопал того по плечу, наконец выпуская из объятий: — Внешне похожи, — сам себя поправил он. И Фрэнк Арчер вновь погрузился с головой в треклятый омут старых воспоминаний.***
Едва только ключ в дверном замке сделал последний поворот, а в глубине коридора послышались приглушенные голоса, тотчас сходя на нет, капитан понял, что в его отсутствие случилось что-то не то. Преодолев быстрым шагом жалкие метры, разделяющие мужчину он двери родительской спальни, он грубо пихнул дверь от себя и тут же пожалел о том, что не остался в коридоре. — Что здесь, чёрт возьми, происходит? — от интонации военного, казалось, затряслись стены, а люстра покачнулась, грозясь свалиться сверху на балдахин, — Ты потрудишься объяснить? Перед взором Арчера предстала картина весьма необычная — на атласных простынях, прикрывшись одним только одеялом, в чём мать родила, ёжилась неловко молодая девка. Она издала писклявое «ой» и тотчас поспешила спрятаться за спиной своего любовника, который, видимо, был шокирован внезапным появлением брата настолько, что забыл о всяком приличии. — Ричард, — капитан прорычал сквозь плотно сжатые зубы, скрестив руки на груди, — Не потрудишься объяснить? Парнишка, прочем, растерял всю свою спесь. От вида взбешённого офицера, глаза у него увеличились до размера пятаков, открылся в немом изумлении рот. — Я думал ты на работе сейчас, — промямлил он, заметив шок на лице Арчера, поспешил прикрыться подушкой. — Отпустили пораньше, решил заглянуть домой до обеда, — издав истеричный хохоток, совсем ещё молодой, мужчина откинул назад отпущенные до плеч, всклоченные у корней волосы и посмотрел свысока на жмущуюся в кровати парочку, — И, как вижу, зря. Так как в ответ не последовало ни оправданий, ни извинений, военный, сокращая расстояние между дверью и родительским ложем, резко одёрнул балдахин. — Я пашу, не жалея сил, чтобы ты тащил в мамину постель моих коллег? Как это понимать? — взбешённый до предела, мужчина еле сдержался, чтобы не пнуть тумбочку. — Ты что здесь делаешь вообще? — девица, которую капитан не успел рассмотреть, слишком занятый разбором отношений, вдруг выпрямилась, и сползшее одеяло открыло взор на выдающиеся формы — теперь не оставалось никаких сомнений в том, что любовница Ричарда годилась ему, в лучшем случае, в старшие сёстры, — Мы, вообще-то, встречаемся, если тебе интересно. Наглость гостьи заставила Арчера подавиться воздухом. Спустя пару шумных вдохов ртом, снайпер, уперев руки в бока, волком уставился на нарушительницу тишины: — Я здесь живу, — с нажимом заявил военный, тут же стянув китель и, не без отвращения, кидая в обнажённую женщину, — Во-первых, прикройся, а во-вторых, почему о том, что моя сослуживица мутит шашни с моим братом в стенах моей собственной квартиры, я узнаю последним? — Братом? — тоненьким голосом переспросила женщина, тут же переведя не менее возмущённый взгляд на бедного Ричарда, успевшего пожалеть о том, что у него нет возможности провалиться сквозь землю, — Почему ты мне не сказал, что Фрэнк твой брат? — Я пытался, — промямлил юноша, не оставляя попытки прикрыть свою наготу подушкой и краснея до кончиков ушей, — Но ты не слушала. Две пары глаз сверлили юнца до тех пор, пока тот не вскочил с кровати, как ошпаренный, разыскивая разбросанную по всей комнате одежду. К большому шоку Арчера, тот вытащил изрядно помятые кружевные трусы прямиком из ящика торшера. — Что? — женщина ощерилась, подслеповато сощурилась и схватила с тумбочки очки в золотистой оправе, с шумом напяливая на нос, — Ты только сейчас как бы между прочим говоришь мне о том, что Фрэнк Арчер — твой брат? Фрэнк, смертельно уставший, но вместе с тем довольный, что его не пытаются втянуть в спор, шумно плюхнулся на кровать, потирая гудящие виски — его весьма буйная коллега, которая, признаться, и для него казалась слишком взрослой, выскочила из-под одеяла прямо нагишом, чтобы приложить незадачливого парня по спине кулаком. Оставалось только принять очевидное — пока Арчер занят на работе, чтобы содержать дом, брат пользуется его отсутствием и позволяет себе то, что Фрэнк никогда не позволил бы себе — будь даже ситуация не такой плачевной. Странно, впрочем, что дама, работающая с ним в отделе расследований, не приметила сразу внешнего сходства — конечно, Ричарду повезло родиться куда более привлекательным. Он не унаследовал ни болезненного цвета кожи, овал лица его был гораздо мягче, более яркий цвет волос, более высокий рост, складная фигура. В отличие от Фрэнка, на юношу девушки вешались постоянно, в том числе те, которые с ним, с Фрэнком, активно общались — видимо, пытались таким образом подобраться к младшему брату. Скандал постепенно сошёл на нет, поджарая шатенка, завалившись в кровать в одном только нижнем белье, вырванном из рук любовника, закурила прямо лежа не простынях, небрежно сунув коллеге помятую пачку: — Присоединишься, капитан, или ещё не наорался? — она уничижительно уставилась на мужчину, зубами вытаскивающего сигарету из серебристой обёртки, — Ричарду не предлагаю, не дорос. — Эй, я вообще-то ещё здесь, — обнажённый, униженный чужими словами и грубостью двух ополчившихся против него взрослых людей, парень топтался возле задернутого шторами окна. — До другого ведь дорос, — заметил Арчер с мрачным ехидством, затягиваясь полной грудью и давя кашель, — Если думаешь, что сигареты искупят твою вины, то я всё еще понимаю, какого чёрта? Ему только семнадцать. Женщина рассмеялась, поправляя очки на курносом носу, пододвигая пепельницу ближе к военному. — Я думаю, что в сексе твой брат точно опытом тебя превзошёл. Подрастёт немного — и в самый раз. Кривая улыбка поползла по губам офицера, после чего он стряхнул пепел с сигареты указательным пальцем: — Какая же ты стерва, Эмбер.***
— Слушай, — Фрэнк протянул медленно, глядя только под ноги и сжимая в ответ чужую ладонь, — Я не похож ни на кого из своих родных. Может быть, на отца, немного, но мне это не приносит никакого облегчения, если честно. Кимбли смерил собеседника внимательным взглядом, думая о том, что им сейчас совсем не место здесь — это не те обстоятельства, в которых действительно стоит разговаривать. — Думаю, если это так, мне понравился бы твой отец, — заметил алхимик, искоса поглядывая назад — на гроб, на чёрную толпу вокруг, выискивая непонятно зачем среди них русую макушку, — Жалко, что не познакомимся. Арчер на такие слова недобро сощурил глаза. — Он ужасен, — с упрямством мальчишки отрезал полковник, останавливаясь и ссутулив едва спину, — И никогда бы тебя не принял, можешь быть уверен. Слова мужчины заставила Зольфа ненадолго замолчать, и он, прислонившись к ограде сбоку от Фрэнка, одёрнул край рубашки, стараясь смотреть на небо, деревья, да куда угодно, воображая, что они просто вышли прогуляться по парку. — Слышишь? — вдруг вновь подал голос Багровый, и Арчер, не замечающий ничего вокруг, вздрогнул от неожиданности. Где-то вдалеке, словно из прошлой жизни, раздавались отголоском звуки похоронной арии.
