Call me a weapon

      Мир вокруг Кимбли сузился в единую точку, а после, подобно тому, как разрываются угасающие звёзды, создавая вокруг себя громадную чёрную дыру, жадно поглощающую в себя свет, галактики, саму жизнь, разорвался на тысячи осколков — невидимые глазу, они царапали ладони, которые подрывник машинально потянул к чужим, но тотчас одёрнул. Всё ещё слишком опасно. Всё ещё слишком походит на иллюзию.       Каждому мальчишке, не знающему домашнего уюта, вне зависимости от того, сколько ему лет, на уровне инстинктов хочется рискнуть и вместе с тем не потерять того, что уже спрятано в широких карманов стареньких драных штанов.       — Арчер? — у Кимбли в голосе недоверчивые нотки, он хочет старательно прощупать почву, чего никогда не делал раньше — хотя раньше, если честно, не было нужды, нечего было беречь у самого сердца, — Ты сейчас точно понимаешь, что говоришь? Может, лучше ляжешь спать?       Но от чужих сомнений и внезапной робости в голубых глазах отчётливо скользнула обида. Создавалось впечатление, будто именно сейчас, меньше всего на свете полковник ожидал, что мужчина, согласившийся идти под его командование, пойдёт на попятную. Такого Фрэнк Арчер не мог стерпеть, и потому нахмурился, сам сделал нетвёрдый шаг навстречу, снизу вверх глядя в чужое лицо.       — Я всё прекрасно понимаю, — по голосу не определить, что именно испытывает военный: в нём не слышно злости, но мольбы не слышно тоже. И Кимбли, привыкший чувствовать людей, окончательно растерялся, — Зольф, скажи сразу, если ты против. Я тебе противен?       — Вовсе нет, — Багровый моментально вспыхнул, шершавыми, влажными от волнительного момента ладонями обхватывая впалые щёки и наклоняясь к нему, чтобы пристально изучить взглядом лазурную радужку, расширенные в полумраке (и от количества выпитого) зрачки — искал подвох, — Только подумай о том, что будет, если утром ты проснёшься вдруг и начнёшь жалеть. Как ты после этого сможешь находиться со мной рядом?       Последняя попытка достучаться, образумить с грохотом провалилась, когда Фрэнк скривил вдруг губы мучительно: недовольство сошло на нет, осталась одна затравленность и животная мука. Обнажив едва передние зубы, мужчина скользнул пересохшим кончиком языка по нижней губе — он нервничал явно не меньше, чем сам Зольф.       — У меня тоже было время всё обдумать, — твёрдо, несмотря на усталость, заметил офицер, и как только бледные прохладные пальцы скользнули невесомо по чужой ладони, Кимбли ощутимо напрягся, — Если ты против, я последую твоему совету и отправлюсь в постель. Но если нет… утром жалеть о сказанном будешь ты, не я.       От чужих слов всеполглощающий механизм пришёл в действие. Кремовые стены коридора, тёмный ламинат, мебель в тон, даже классический зонт-трость и кашемировое двубортное пальто на вешалке — всё кануло в бездну, расплылось, просто перестало существовать, а вокруг них, стоящих друг напротив друга на неприлично сократившемся расстоянии, расплывалась пустота, среди которой они отчаянно пытались ухватиться за чужие пальцы, запястье, плечи.       Едва Кимбли понял, что теперь уже нет пути назад, его горячие потрескавшиеся губы коснулись с губами Арчера, покрасневшими от алкоголя и мороза. Первый поцелуй вышел горьким с обеих сторон — не столько от сохранившегося привкуса аниса на языке полковника, сколько от того, что он, словно утопающий, тут же припал к широкой груди, сцапав алхимика за лацканы пиджака. Ему приходилось упрямо тянуться наверх, вставать на цыпочки, сминать пальцами свободной руки короткие чёрные пряди на макушке, влажные после улицы.       Забывая о том, что в тот вечер Фрэнк выпил гораздо больше, Багровый ощутил, что это он — пьян, достаточно только вдыхать носом, неловко ткнувшимся в чужой, отчаяние военного, не упиваться им, как бывало до этого с жертвами его алхимии, но разделять это горе на двоих, чувствовать почти интуитивно боль, сковавшую худое измождённое тело.       Зольф Кимбли его, Арчера, целовал долго, наплевав на техническую составляющую и желание в очередной раз показать, чего он стоит — эмоции разрывали голову изнутри, в ушах звенело от нехватки кислорода и повышенного давления. Сердце полковника стучало молотком по его собственным рёбрам так, что мужчина отчётливо слышал разницу в их биологических ритмах.       Пускай он был заторможенным, жизнь билась в груди Арчера с таким бараньим упрямством, что в определённый момент алхимику стало страшно за него — вдруг задохнётся от переизбытка чувств? Наконец, усилием воли, Кимбли оторвался от чужих губ, с долей тревоги вглядываясь в глаза напротив:       — Ты в порядке? — повисло в тишине неуклюже, на другие слова Багрового уже не хватило.       Судя по всему, Фрэнк тоже не нашёл в себе сил распинаться долго, потому просто прижался щекой к крепкому плечу — жар тела успокаивал его, почти усыплял.       — Я устал чертовски, — только повторил он, обмяк невольно и прикрыл утомлённо глаза, — Пойдём, ляжем.       Всё вернулось на свои места, всё те же обои, полы, мебель. Всё тот же Фрэнк Арчер с непроницаемым лицом, только сонный, зевающий тихо по пути в спальню. Но Кимбли не стал донимать его вопросами, против воли возникающие в голове — знал, что полковнику предстоит разгребать целый ворох личных проблем.

***

      Вставать не хотелось никуда. Так случается часто в те моменты, когда предстоящий день, и то, что он сулит, пугают неизвестностью, но ещё чаще — если точно знаешь, чего от него ждать. Зольф Джей Кимбли понимал всю серьёзность происходящего, и, хотя судьба погибшей леди мало его беспокоила, как и похоронная церемония, он совершенно не мог заснуть, ворочался первый час, а после вовсе уселся на кровати, искоса наблюдая за Арчером: тот спал беспокойно или же (как заключил Багровый) притворялся, что спит. Однако он не стал мешать полковнику, прикрыв чужие плечи одеялом и выбираясь из кровати — лишь бы не заскрипеть, не потревожить лишний раз.       Каково это — испытывать боль утраты близкого человека? К сожалению или же счастью, Кимбли не было дано узнать. Близких, в прямом смысле этого слова, не нашлось. Дядя и его неумеха-жена, с целой оравой вопящих детей не попали в исключение, Зольф не проявлял никакого сожаления от разрыва их без того некудышного общения. Любовницы и любовники? Грид с его «гнездом»? Мужчина хмыкнул, зябко ёжась, прежде чем отправиться на кухню — куда проще будет сделать вид, что проснулся раньше на полчаса и решил подкрепиться, нежели тупо сверлить взглядом тусклую стену спальни. И чувствовать себя идиотом, чего Кимбли терпеть не мог.       Благо, Фрэнк Арчер, похоже, действительно сумел задремать, так что Зольф, прилагая все усилия, чтобы не шуметь на кухне, заварил себе крепкий чёрный чай в здоровой, похожей на суповую миску кружке и кинул туда добрую треть подсохшего лимона — каким-то чудом алхимик умудрялся бодрствовать иногда по двое-трое суток без сна вообще. Сказывалась смертельная скука средь тюремных стен да полное отсутствие мотивации.       Кимбли просто незачем было беспокоиться о себе, своём здоровье и уж тем более такой ерунде, как режим дня.       Задумчиво помешивая чай ложкой, Багровый алхимик невольно попытался представить себя на месте Арчера: что бы он делал тогда? Как бы отреагировал на новость о смерти члена семьи? Сумел бы уснуть после всего, что случилось за последние несколько дней? Не обладая должным уровнем эмпатии, Кимбли едва ли удалось коснуться того, незнакомого ему чувства, и оно его порядком испугало. Дико, непередаваемо жутко и… неправильно.       Зольфа пробрала дрожь, чего не случалось раньше — к себе он мало проявлял какой-либо намёк на жалость, чего уж говорить об окружающих его людях.       «А если что-нибудь случится с самим Арчером?» — промелькнуло в голове навязчиво, так что Кимбли почти начал ругать себя за то, что не попытался отрубиться прямо в спальне. Иррациональная тревога овладела его разумом, но объяснения он найти так и не смог. Переживать за Фрэнк Арчера, который не успел бы стать для него даже близким другом? Немыслимо, глупо, наивно для бывшего солдата.       А после Зольф сам себе напомнил, что нет бывших солдат — это становится образом мысли и плотно въедается в подкорку, словно паразит.       За сумбурными размышлениями мужчина не заметил, как за окном начало светать. Осенью в Централе утро позднее, и лучи проглядывает незаметно сквозь тучи цвета пудры — солнце здесь редкий гость, не видно звёзд по ночам. Ничего, что способно было бы указать путь сквозь густой туман: Кимбли внезапно для себя обнаружил то, чего не замечал раньше. Столица, озарённая блеском искусственных, обманчивых огней, затягивала в себя, как паутина цепляет в липкие путы мух. Здесь слишком легко потеряться, оставшись без единого ориентира.       Если Фрэнк Арчер сгинет в сетях и его руки не окажется рядом, Зольф Кимбли не узнает, куда идти — мужчина вздрогнул, но ему ничего не оставалось, кроме как признать очевидное. А являлся ли он сам для полковника путеводителем? Вряд ли, ведь офицер и без того провёл почти всю свою жизнь в Централе. Багровый грустно улыбнулся своим мыслям, допивая остывший, терпкий чай, ложащийся на язык невыносимо кислой горечью.       Стоило ему опустить кружку с лёгким стуком на столешницу, как в дверном проёме объявился Арчер собственной персоной: в чём был, прямо в форме, помятой изрядно, со встрёпанными на макушке волосами и следом от подушки на щеке. В любой другой ситуации Багровый в голос рассмеялся бы над ним, но сейчас всё веселье разом испарилось. Хватило лишь одного обречённого взгляда льдистых глаз, чтобы понять, что жалкие попытки разрядить обстановку шутками сейчас неуместны.       — Ты не спал? — весьма проницательно, вместо доброго утра, спросил Фрэнк, вяло проходя на кухню и садясь рядом. Бледные пальцы нервно сцепились в замок, хмурый взгляд упёрся в стол.       — Нет, просто проснулся рано, — уклончиво протянул в ответ Зольф, заметив, что сон не пошёл полковнику на пользу. Возможно, стоило сразу поднять его и просидеть до утра на кухне, говоря о чём-нибудь отстранённом. О чём угодно, не касающемся планов на сегодняшний день, — Может тебе поставить кофе? Плохо, чёрт подери, выглядишь.       На его счастье, полковник не обиделся на чужие слова, видимо сам прекрасно понимая, на что похож сейчас — и кивнул согласно, прежде чем спросить всё-таки, из природной вредности:       — С каких пор ты стал таким любезным? — несмотря на явную иронию, слова офицера звучали как-то неестественно, неохотно и вымученно, словно он, взаправду, не хотел этого говорить — сказал только для того, чтобы не выглядеть окончательно разбитым.       Не желая язвить в ответ или давить на больное, Кимбли (сам удивляясь своей покладистости) непринужденно, искренне совершенно улыбнулся, лениво отодвигая от себя чашку из-под чая:       — Так тебе с чем кофе? — пропуская реплику военного мимо ушей, уточнил алхимик.       — Чёрный, без сахара, с корицей, — после секундной заминки пробубнил Фрэнк, упершись локтями в стол и обхватил ладонями голову — пускай он не проронил больше ни слова, да и кофе, спустя десять минут, пил молча, на бледном лице читалась такая мука и такое отвращение ко всему, что Кимбли не на шутку забеспокоился.       Ему могло показаться, что ещё вчера Арчер выглядел оживлённым, проявлял эмоции и даже смеялся звонко, активно участвуя в разговоре — но сейчас он не проявлял вообще никаких эмоций, словно решил в очередной раз замкнуться, концентрируясь лишь на собственных переживаниях. Неужели, подумалось Кимбли, он давит в себе любой стресс и умудряется спокойно жить с этим, как если бы ничего не происходило вокруг?       Полковнику Арчеру как никому другому подходил Централ — он сам был окутан туманом, отвлекал внимание от себя горделивом блеском орденов и начищенных идеально сапог. И никогда не оставлял подсказок, как опытный стратег. Странно, что у Зольфу вообще достался этот мизерный шанс оказаться к мужчине ближе в те моменты, когда он мог расслабиться и перестать казаться кем-то другим.       С другой стороны, Багровый, пускай не переживавший никогда сильных эмоций, понимал, насколько важно сейчас сказать ему, Арчеру, что его личные переживания не делают его слабым и безвольным. Что горе — это естественно, но ничего из этого алхимик так и не осмелился произнести вслух: разве полковник, чёрт подери, станет слушать? И кого — убийцу?       Нутром Кимбли чуял уже, что именно выдаст в ответ Фрэнк:       «С ума сошёл?»       «А тебе откуда знать?»       «Что ты вообще понимаешь?»       В конце концов, это не Кимбли сегодня едет на опознание трупа в столичный морг. Не Кимбли обязан стоять в первых рядах на погребении, выслушивать мерзкие, полные фальши слова сострадания посторонних совершенно людей. Каково это, знать, что никому нет до тебя дела, пока жизнь идёт своим чередом, но быть вынужденным смотреть в глаза сотни людей, стоит боли подкосить тебя?       — Кажется, нам уже пора, — чтобы хоть как-то отвлечь полковника, так и не притронувшегося к еде, Зольф потряс того за плечо, после лёгким кивком указывая на настенные часы, — У тебя есть что-нибудь, эээ, подходящее? — на языке Багрового упрямо вертелось слово «траурное», и всё же мужчина предпочёл его проглотить, чтобы не напоминать лишний раз военному цель их ухода из квартиры.       На мгновение в уголках голубых, припухших от беспокойного сна глаз показалась влага, но военный спешно отвернулся, в то время как Кимбли сделал вид, что очень заинтересован мельтешением на улице и отвёл взгляд к окну. На деле ничего примечательного не происходило — создавалось впечатление, что траур укрыл улицы, и лужи тоскливо поблёскивали, застывшие, покрытые тонкой корочкой льда, умирающие. Уже не пели птицы, люди шли по своим делам, вжав плотно голову в плечи, чтобы не озябнуть, почти не встречались друг с другом взглядами и не разговаривали друг с другом. Разумеется, всё это иллюзия: жизнь шла своим чередом, не подчиняясь настроению отдельно взятого человека. Зольф это знал в глубине души, ведь сама алхимия, на изучение которой он потратил добрую часть своего свободного времени, говорила о циркуляции энергии, о всемирном потоке, где одна жизнь не значит вообще ничего — лишь малую часть Всего.       Говорить об этом Арчеру не имело смысла — дело даже не в том, что он не поймёт, но вряд ли это облегчит его терзания сейчас, скорее, напротив, заставил в очередной раз устыдиться.       Наверное, именно поэтому Зольф молча дождался, когда полковник вернётся, неся в руках ярко-чёрную рубашку и классические брюки в тон. Сам Арчер уже успел облачиться в парадную форму, и Кимбли заметил, что она гораздо более уместна на похоронах, нежели на праздничных приёмах, для которых, в основном, и была предназначена.       Сохраняя тишину, они вместе дождались служебного автомобиля, и, хотя Кимбли ожидал, что теперь остаток дороги придётся провести в гробовом (какое, всё-таки, уместное слово) молчании на заднем сидении машины, Фрэнк вдруг отмер и обратился к водителю — юнцу лет двадцати на вид, глядящему во все глаза на начальника, не зная, что сказать и как повежливее передать свои соболезнования.       — Благодарю, — прерывая собеседника, чуть было открывшего рот, отозвался Арчер холодно — лицо его при этом ничего не выражало, так что Зольфу оставалось поражаться тому, как военный умудряется держаться, — Я поведу сам, можете идти, сержант.       Возможно, мальчишке хотелось пискнуть о том, что на своих двух ему добираться далеко, да и погода для прогулок неподходящая, но спорить с мужчиной, похоже, не осмелился — настолько сильно в штабе его сторонились, даже опасались. Скороговоркой пролепетав извинения, солдат пулей выскочил из авто, придержав дверь, пока полковник сам занял водительское место. Предложение Кимбли повести самому, он проигнорировал в упор.       Несмотря на то, что выглядел офицер крайне подавленным, отстранённым от всего мира, машина ровно тронулась с места — вёл он так себе, но, по крайней мере, не превышал скорость и внимательно следил за дорогой. Идея ехать самим не пришлась Багровому по душе, он скривил характерно рот и развалился на заднем сидении, расстегнув верхнюю пуговицу пальто. С другой стороны, вряд ли им удалось бы перекинуться с Арчером парой слов, если бы с ними остался посторонний человек:       — С тобой точно всё в порядке? — начал Кимбли издалека, не желая так сразу бить по больному.       Ответ последовал не сразу. Казалось, будто прошло чуть больше десяти минут, прежде чем Арчер, прокашлявшись, отозвался хрипло:       — Насколько это вообще возможно сейчас.       — Мм, — неоднозначно, с долей сомнения промычал алхимик и отвлёкся на плывущие в окне пейзажи. Не так давно, они путешествовали поздним вечером по ночному Даблису, только в тот раз сидели на расстоянии вытянутой руки, а впереди возвышалась плешивая макушка водителя, не обращавшего на них ни малейшего внимания. Теперь Арчер, сидевший прямо перед ним, казался далёким, недоступным — словно в своём мирке, где никому не дозволено находиться без его разрешения, — А долго нам ехать?       — Не очень, — по голосу, убийственно ровному, невозможно было догадаться, какое именно выражение приняло бледное лицо мужчины, но Зольф приметил взгляд собеседника в зеркальце на потолке и пристально уставился в чужие глаза, прежде чем полковник отвёл их к окну, приоткрывая стекло, — Здесь недалеко больница, морг прямо за ней.       — Удобно, — неуклюже отшутился подрывник, сложив на груди руки. Ему показалось (или же это игра света?), что тонкие губы дёрнула едва заметная улыбка. В следующее же мгновение военный вновь помрачнел и, придерживая руль автомобиля одной рукой, вытянул зубами сигарету из пустой наполовину пачки, чиркнул серебряной зажигалкой, — И далеко везти не надо.       — Ну, — неопределённо фыркнул Арчер, отвлекаясь, чтобы как следует затянуться сизым дымом, — Гражданским обычно везут туда. Неподалёку от штаба тоже есть морги, только для военнослужащих.       — Не хотелось бы туда попасть как-нибудь, — широкая татуированная ладонь автоматически потянулась к торчащим на макушке волосам, приглаживая, пока мужчина за водительским сиденьем пожал молча плечами.       После крайне неловкого разговора, они ехали в тишине, изредка прерываемой визгом колёс по влажному, покрытому кое-где льдом асфальту и еле слышной руганью Арчера, в последний момент успевающего не иначе как чудом справиться с управлением.       — Ненавижу водить, — наконец признался он, с явным облегчением затормозив возле унылой металлической ограды и выходя из салона. Стал дожидаться Багрового там же, который, едва открыл дверь, умудрился угодить в самую большую лужу и испачкать штанины.       Кимбли уже ждал очередной поток ругани и возмущений, но Фрэнк не обратил никакого внимания на случившийся казус, а просто продолжал раскуривать сигарету, прямо напротив большой вывески с названием государственного учреждения.       — Не знаю, я уже в шестнадцать садился за руль, вроде ничего сложного, — Зольф словно ждал того момента, когда можно будет поговорить о чём-нибудь и при этом не бояться задеть своими словами или, чего доброго, вновь скатиться в угрюмое молчание, — Мой дядя был тем ещё ублюдком, зато неплохо управлялся с машиной. Немудрено, у него работа такая, колесить по всему городу.       — И чем же он занимался? — отозвался Арчер, пусто глядя в хмурое утреннее небо, местами тёмное ещё, не освещённое солнцем.       — В сфере торговли, людьми командовал, — Зольф подёргал дверь авто, убедившись, что она закрыта как положено, после подходя ближе к Фрэнку и беря того за свободную ладонь, поражаясь, насколько она холодна — как у трупа почти, — В общем, что-то вроде тебя.       На подобное заявление Арчер отреагировал хмурым недовольным взглядом, полным отвращения, а после швырнул окурок себе под ноги, придавив без всякой жалости подошвой сапог:       — Не сравнивай, — понизил он голов опасливо, — Работать в армии — это другое. Я бы никогда не пошёл в… — его лицо скривилось, и он тут же поспешил потянуть Кимбли за локоть, прямо в сторону узкой каменистой дорожки, ведущей к белому, посеревшему у самой земли зданию морга.       Тропинка местами уходила куда-то вниз, так что большую часть приходилось перебираться по самой грязи, мерзко хлюпающей под ногами. Изредка под ботинками хрустели мелкие камушки, ещё реже — сухие веточки, принесённые ветром откуда-то ещё, поскольку в округе совсем не росло деревьев. Одним словом, место в прямом смысле выглядело гиблым. Фрэнк Арчер остановился возле металлической, плотно закрытой двери, собрался с духом и постучался. Прежде чем до мужчин донёсся приглушённый стук каблуков, Кимбли успел приметить неподалёку от морга здоровенный, заржавевший от сырости катафалк, вывезенный на задний двор.       — Кто? — послышался недовольный женский голос за дверью, басистый и властный.       — Я на опознание, — не растерявшись, ответил Фрэнк — видимо, к грубости посторонних людей он уже привык, потому как не вздрагивал и не замирал в растерянности, в отличие от Кимбли, без того не умеющего взаимодействовать с другими людьми.       Дверь распахнулась почти на полную, чуть не двинув посетителей по лбу, так что теперь Багровому удалось полюбоваться обладательницей голоса: солидная дама средних лет с плотно поджатыми губами, в очках из роговой оправы и собранными в низкий хвост русыми волосами, сдвинула изогнутые причудливо брови к переносице, оценивающе окинув взглядом гостей.       — Мистер Арчер, — процедила она, словно пробуя чужую фамилию на вкус, и от её тона у Кимбли что-то мерзко зашевелилось в животе — почему-то захотелось тотчас соединить ладони, приложив их прямо на грудь самоуверенной дамы, наблюдая, как блеклые стены украсит багром, — И с вами… — она перевела взгляд на алхимика, брезгливо кривя рот — неприязнь между ними, похоже, была взаимной.       — Друг семьи, — тотчас отчеканил Фрэнк, пресекая любые разговоры не по делу, — Я бы хотел сейчас пройти внутрь, если на возражаете.       — Ах, конечно, вы, должно быть, замёрзли, — спохватилась врач, отступая на шаг и пропуская посетителей в узкий, плохо освещённый коридор, — Не советую снимать пальто, в помещении холодно.       — Разумеется, мисс, — вторил ей полковник.       Коридор тянулся бесконечно долго, длинный и пустынный, Кимбли подумал, что это гораздо хуже тюрьмы, где хотя бы слышались прерывистые смешки охранников, да пустой трёп заключённых, изведённых одиночеством. По мере их приближения к источнику света, маячащего впереди мёртвым белым огнём, Багровый почувствовал острый запах какой-то химической гадости — то ли формалина, то ли спирта, одним словом, у него зачесался нос и он еле сдержался, чтобы не чихнуть оглушительно на всё помещение.       — Прошу, — заведующая моргов открыла ключом здоровенную дверь, проходя первой — Арчер вслед за ней.       Зольфу ничего не оставалось, кроме как втиснуться в комнату последним, и он тут же ощутил, насколько врач оказалась права: здесь было не просто холодно, мужчине показалось, что на улице и то теплее, невзирая на сырость и бьющий в лицо ветер. Койки, стоящие в два ряда по всему периметру, оказались пустыми, и только на дальней располагалось, как догадался алхимик, мёртвое тело. Поняв, что именно здесь нашла упокоение сестра полковника, жестоко изнасилованная, изуродованная и убитая после, ему стало не по себе.       — Проходите, — пригласила патологоанатом нетерпеливо, поскольку Фрэнк, как и Зольф, весь оцепенел, отказываясь смотреть в сторону занятой кровати.       Ему ничего не оставалось, кроме как медленно, словно во сне, шагнуть навстречу трупу, едва приоткрывая простынь. Со стороны военного послышался сдавленный вздох:       Конечно же, он уже видел Асторию, но тогда, в состоянии аффекта, он не успел как следует рассмотреть её лицо. Сейчас же, под ярким светом начищенных до блеска ламп, когда утихла ярость и отошла на второй план месть, Арчер нашёл возможность рассмотреть покойницу как следует: теперь ошибиться было невозможно — умерла. Не спит, не потеряла сознание — живые люди не бывают такого жуткого оттенка, уходящего в синеву. У живых людей нет шрама вдоль шеи до самого пупка, не сереют ногти, не похожи на безжизненную паклю волосы.       Пускай санитары как следует позаботились о том, чтобы близкая родственница офицера выглядела как полагается, вымытая и даже припудренная сверху, с накрашенными ярко глазами, никогда в жизни, Арчеру казалось, его сестра не выглядела так ужасно. Даже только что убитая, залитая вся кровью.       И Кимбли словно передалась часть чужих эмоций, хотя при нём, при посторонней женщине, стоящей позади, Фрэнк не сумел бы ни то, чтобы рухнуть на колени перед койкой — заплакать. Просто стоял молча, словно своим глазам не верил и вместе с тем с полным осознанием: её больше нет.       И Кимбли не знал, что стоит делать в подобных ситуациях. Кимбли просто никогда с таким не сталкивался, потому лишь неловко коснулся, пока врач отошла за бумагами, чужой ладони, после переплёлся с мужчиной пальцами, а потом Арчер сам облокотился об него плечом, едва ощутимо подрагивая — то ли от холода, то ли от пережитого шока.       «Всё пройдет» — хотел сказать Зольф в этот момент, сам желая чувствовать себя чем-то большим, чем просто алхимиком, разрушающим всё подряд. Не осмелился.       — Мистер Арчер, — позвала настойчиво врач, кашлем отвлекая мужчин от близости, и полковник неловко отстранился, поворачиваясь к койке спиной, — Вам нужно подписать кое-что. И заодно обозначить дату похорон.       — Я хочу похоронить её сегодня, — тихо отозвался он, наклоняясь над тумбочкой, чтобы поставить роспись, — Если это возможно.       С долей изумления дама посмотрела на мужчина из-под стёкол очков, задумчиво прикусила кончик ногтя, а после кивнула:       — Как скажете. Если вы принесли одежду, через пару часов мы подготовим её как полагается. О тратах на церемонию можете не беспокоиться, мы уже получили письмо от Его Превосходительства, всё оплачено и подготовлено ещё день назад.       — Да, разумеется, — Арчер вытащил из портфеля, который взял с собой, среднего размера бумажный пакет, оставляя тот возле покойной сестры, — Тогда мы можем отправляться на городское кладбище?       — Знаете, где ваш участок? — буднично уточнила заведующая, пока к ней подошёл крепко сколоченный санитар, забирая принесённую военном кладь.       — Там лежат наши родители.       Когда медицинский персонал покинул помещение, Арчера хватило лишь на то, чтобы повернуться к Кимбли:       «Идём» — читалось в его взгляде, и Зольф, если честно, был только рад возможности как можно скорее покинуть давящее на него помещение, от запаха которого его начало мутить, а завтрак начал упрямо проситься наружу.       Обратная дорога, к счастью, волшебным образом оказалась короче — ещё немного, и удушливый запах лекарств вновь сменился свежестью мокрой, подгнившей кое-где земли. Никогда прежде Кимбли не был так благодарен силам природы, в частности осеннему дождю, смывшему с города дорожную пыль.       — И куда теперь? На кладбище? — на всякий случай поинтересовался алхимик, теперь уже смело беря Фрэнка за руку, хотя тот всё же покосился настороженно в сторону морга. Но замок на двери уже щёлкнул, а окна оставались плотно задёрнутыми.       — Да, — он кивнул, придвигаясь к Багровому ближе, будто оттаяв немного, прямо как лёд под их ногами, так что грязи стало только больше, — Тут не так далеко, так что можно дойти пешком.       На самом деле, Фрэнк явно слукавил, потому как до кладбища им пришлось пройти несколько кварталов, минуя при этом дворы, где просто негде было пройти, чтобы не промочить ноги полностью. Однако Зольф простил ему это, потому что, во-первых, прекрасно понимал чужое состояние и нежелание вновь садиться в машину, во-вторых, сам был рад возможности размять ноги, отвлекаясь от полученных в морге впечатлений, в-третьих, ему доставляло странное удовольствие прогуливаться с Арчером под локоть, пусть даже по столь нерадостному поводу. И самому Арчеру, похоже, прогулка шла на пользу — он уже не выглядел таким бледным, как утром, да и дышал гораздо спокойнее, проявляя интерес к бурым листьям под ногами и влаге, срывающейся с козырьков крыш.       Кладбище, на удивление, меньше всего было похоже на те жуткие места, описанные в многочисленных романах, где всюду веет мертвецами и никогда не растут цветы — Кимбли обратил внимание на то, сколько здесь, на самом деле, посажено деревьев, в том числе фруктовых, совершенно голых сейчас. Пожухла окончательно трава, отчего воздух здесь становился гуще, пропитанный лёгкой горечью полыни. Фрэнк Арчер вёл его вдоль многочисленных рядом, задавая направление, в то время как Зольф успел потеряться, глядя по сторонам. Чем дальше он шёл, держась полковника, тем сильнее ощущал, как ему становится неуютно здесь.       — Ты… не боишься? — неуверенно спросил Кимбли, замечая, что военный почти не сбавляет шага.       Остановившись ненадолго, Фрэнк сунул свободную руку в карман пальто, нащупав сигаретную пачку и протягивая её Багровому — тот спешно выудил сигарету, Арчер последовал его примеру. От остановки и перекура алхимику стало немного спокойнее.       — Мёртвых нечего бояться, — заметил военный наконец, возобновляя движение. Но теперь они шли рядом, — От них, в отличие от живых, нет пользы. И вреда тоже. Бойся живых, Зольф.       Слова мужчины заставили Кимбли задуматься о чём-то, и он потупил взгляд, почему-то меньше всего сейчас хотя видеть могильный камень, возле которого Фрэнк остановился, выпрямляясь во весь рост — словно сам из мрамора, застывший, обдуваемый со всех сторон ветром.       Меньше всего Зольф Кимбли хотел воочию узреть места захоронения единственной родни полковника, где уже успели подготовить ещё одно, прямо под сгорбившимся, словно в скорбном плаче, старым ореховым деревом.