Call me a weapon

      Меньше всего Фрэнк Арчер надеялся увидеть детектива на пороге своего дома. Признаться, Фрэнк Арчер не желал видеть на пороге никого из тех, кого он знает, и причины тому находились сами собой: если бы кому-то в голову пришла больная абсолютно мысль навестить полковника по доброте душевной, выразить своё сожаление о тяжёлой утрате, он нашёл бы в себе мужество, громко выругавшись, захлопнуть дверь прямо перед лицом непрошенного гостя, но мистер Вальтер, будто прочитавший его мысли, спешно протиснулся бедром и выставил ногу в старом пыльном ботинке вперёд — при всём желании Арчер не сумел бы выставить самонадеянного детектива, и, кажется, понял это ещё до того, как собеседник в очередной раз открыл рот:       — Не помешаю?       — Помешаете, — неохотно процедил мужчина сквозь плотно сжатые зубы и сцепил руки на груди в оборонительном жесте. Обычно полковнику хватало ума оставаться вежливым, даже если ситуация оставляла желать лучшего, однако старший следователь вызывал в нём иррациональный страх, и Арчер сам не мог объяснить себе природу этого страха. Нутро его, до предела напряжённое, отчаянно сопротивлялось, нервно дёрнулось веко на правом глазу так, что офицер выглядел тяжело больным, даже несмотря на порозовевшие едва заметно скулы, — Кто, по-вашему, вообще заявляется в такое время в выходной день?       — Наш разговор не займёт много времени, — глаза Вальтера загорелись неприязненны огоньком. Фрэнк моментально почувствовал себя так, будто с него насильно содрали последнюю тряпку, оставив обнажённым среди коридора, и потому непроизвольно сжал зубы крепче, — Позвольте пройти в квартиру, это явно не то, что стоит обсуждать на лестничной площадке.       Хотя Арчер всё ещё выглядел кислее свежего лимона, он покорно оступил в знак принуждённого компромисса, позволил Вальтеру переступил мелкий порожек и спешно разуться, бесцеремонно запихнув поношенные ботинки под комод. Сердце полковника пропустило удар: предупредить Зольфа о том, что в квартире находится посторонний, он не успел, любым другим способом оповестить сожителя о необходимости вести себя тихо — тем более. Оставалось уповать лишь на то, что Кимбли, по крайней мере, хватит сообразительности терпеливо ждать в родительской спальне, и уж, конечно, не показываться на глаза дотошному детективу в чём мать родила. Оправдываться перед Вальтером, смущённо опуская взгляд в пол, в планы мужчины не входило.       За окном пригревало, но в северной части квартиры, редко видавшей солнечный свет, посему неприласканной мягким теплом, паркет всё ещё неприятно холодил ступни до лёгкого покалывания. Прохлада, спасительная летом и в той же степени губительная с наступлением осени, исходила от самых стен, недостаточно прогретых, неуютных несмотря на дорогой ремонт и не менее дорогую мебель. Громоздкие тёмные комоды, которые Фрэнк обогнул в лёгкой спешке, словно желая оторваться от преследователя, отбрасывали зловещие тени до самого потолка, блеклые, размытые в полумраке, и полковнику ничего не стоило представить на секунду, как детектив Вальтер растворяется вдали, и темнота пожирает его долговязую фигуру, но звук тяжёлых шагов, как назло, преследовал его до самой кухни, потому офицеру оставалось только неслышно вздохнуть. Хорошо, всё-таки, что следователь не видит его лица, не может остановить цепкого взгляда на нервно сжатых в замок — в немой молитве — пальцах. Его дыхание — сиплое — опаляет где-то сбоку, и Арчеру, наверное, всё больше мерзко от самого себя, нежели страшно. Когда он повернулся, нацепивший на себя маску привычной невозмутимости, их глаза встретились на мгновение.       — Чай? Кофе?       — Боже правый, мистер Арчер, — Максвелл сложил руки перед собой, занимая излюбленное местечко полковника возле окна, — Это лишнее.       Губы военного тотчас тронула кривая улыбка.       — Боитесь, что я Вас отравлю?       — И в мыслях не было, — нарочито непринуждённым тоном отозвался детектив, вопреки напускному дружелюбию не сводя с собеседника колкого взгляда исподлобья. Длинные пряди, выбившиеся из-под полей фетровой шляпы, некрасиво свисали на его землистое лицо, — А Вы можете? — тут же добавил провокационно — не сдержался, чем вызвал со стороны полковника неоднозначное покашливание в ладонь.       — Лишним было врываться в мой дом. Лишним было, — звякает посуда: чашки однотонно-белые, другая утварь, меньше всего похожая на позолоченные генеральские сервизы — аскетичное почти убранство в доме Арчера мало вязалось с образом амбициозного вояки, но как нельзя кстати пришлось к самому полковнику. Расчётливому, сдержанному, привыкшему долго выжидать в засаде, — Ловить меня за руку тогда. Вы помните, детектив? — длинные пальцы сомкнулись на ручке фарворового кофейника с такой силой, будто руки военного вот-вот — лягут на горло не в меру любопытному следователю, сдавят до глухого хруста, вывернут под неестественным углом. Вальтер не обманывал себя: пускай Фрэнк Арчер — невысокого роста, и халат мешком свисает с угловатых прямых плеч — он жилистый и сильный, а его ладони давно перестали ощущать жар разогретой снайперской винтовки. Не отправь его фюрер в Централ — невольно подумалось следователю — кто знает, каким человеком стал бы полковник, какую боевую мощь приобрёл, закалённый духотой восточных пустынь да горячей кровью, стекающей вниз, к худым локтям. Неважно уже, своя ли, чужая — чудовище, воспитанное армией, он оказался запертым средь глухих офисных стен, и жажда крови дремала в нём, изредка лишь, иногда поднимая уродливую свою змеиную голову, принюхивалась — не пробежит ли ненароком зазевавшеяся мышь, чтобы, впрочем, попасться в пожелтевшие от застоявшегося яда зубы.       Мистер Вальтер полностью отдаёт себе отчёт в том, что Фрэнк Арчер — худшее, что могло случиться с армией. Он настолько не привык ошибаться, что не замечает совершенно того, что под ладонями — чуть-чуть лишь потянись, оно так близко, и всё равно ускользает вместе с прохладным дуновением из приоткрытой форточки. Полковник, поджав губы, разливает ароматный напиток по обеим чашкам. Дёрнулся, кажется, лишь на мгновение в сторону третьей, стоящей неподалёку, но тотчас себя сдержал. Дорогой фарфор занял своё законное место на обеденном столе, и Максвелл медленно повёл кончиком длинного носа над густо-чёрной гладью:       — Вы всё равно сварили кофе, — заметил детектив, испытывающе вперился взглядом в худое некрасивое лицо.       — Так Вы и не ответили, чего хотели больше.       Отрывистый смешок, разнёсшийся по другую сторону стола, заставил без того напряжённую под дразняще тонкой тканью халата спину покрыться мурашками.       — Как часто Вы склонны решать за других, не дождавшись ответа, Арчер?       Больше, чем вопрос, заданный, в лучшем случае, с целью узявить, а в худшем — докопаться до истины, которую военный ни коим образом не собирался открыть перед кем-либо ещё, Фрэнка напрягло прямое обращение по фамилии. Пресловутое «мистер», за эти несколько минут пребывания детектива на кухне, сорвавшееся, по крайней мере, около пяти раз, потеряло свою необходимость, когда незванный гость пошёл в открытое наступление. Паранойя полковника Арчера достигла своего пика, из-за чего в голове его скользнула непрошенная мысль: теперь о том, где стоит искать причины, очевидные или не очень, знают, по крайней мере, трое.       Ему хватило наглости пододвинуть один из стульев, усестья напротив детектива Вальтера, лицом к лицу, и обнаружить не без удовольствия: когда они за одним столом, разница в росте не так бросается в глаза. Расправленные плечи, прямая осанка, натренированная годами самого Арчера вкупе с дурацкой привычкой старшего следователя ссутулиться, то и дело наклоняясь ближе, в недвусмысленной попытке оказаться к мнимому сопернику ближе, делал их почти что равными. Почти — если бы такая мелочь, как пытливый сыщик, возомнивший себя мечом Фемиды, не пытался откусить от торта слишком большой кусок.       — Я не очень понимаю, — бледные пальцы мягко, в попытке успокоиться, огладили нагревшуюся чашку сбоку, — Что Вы хотите этим сказать.       — Напротив, я склонен полагать, что Вы прекрасно поняли, что я хочу этим сказать, — Вальтер хмыкнул в очередной раз, и это начинало порядком раздражать, — Как думаете, почему после убийства бригадного генерала Хьюза фюрер выбрал именно Вас на это место?       — И почему же?       Арчер едва ли сдержал удовлетворённый сдох, пока наблюдал за тем, как с лица Вальтера, получившего встречный вопрос, моментально слезла дурацкая улыбка, сменившись едва заметным оскалом. Впрочем, детектив быстро взял себя в руки, ухватившись за чашку обеими ладонями, как за единственную свою спасительную нить, шумно отхлебнул горячий кофе, пытался при этом, очевидно, поймать момент триумфа на полковничьем лице, но полковник, зная наперёд, как назло отвлёкся на свою порцию, изредка поглядывая в сторону окна: как бы то ни было, прерванный во время близости с Багровым, раззадоренный, так ещё и вынужденный терпеть занудство детектива, успевшего набить оскомину своими появлениями, Фрэнк Арчер в глубине души мстительно порадовался своей маленькой победе.       — То, что считаю я — не так важно, это ведь не я служу. Что считаете Вы?       — Просто я был следующим в очереди на повышение, это очевидно.       — В отделе расследований и без Вас хватает дарований, достойных не меньше должности начальника. Так почему, всё-таки, выбор фюрера пал именно на Вас?       Судя по тому, как полковник недовольно повёл челюстью вбок, как приподнялись непроизвольно брови над полуприкрытыми глазами, весь он выражал своим видом крайнюю степень презрения, и, кажется, желал скрыть за обманчиво мягким, сошедшем на «нет» голосом.       — Может быть, потому что отделу расследований нужна твёрдая рука и жёсткие принципы, мистер Вальтер? — тонкие губы растянулись в насмешке, — Ещё кофе?       Атмосфера, царящая на кухне, перестала располагать к разговорам по душам, но Фрэнк ни на секунду не позволил себя обмануть: подобные Максвеллу никогда не приходят без чётко обозначенных целей, и этот человек определённо ждёт возможности наброситься на него — ждёт лишь малейшей провокации со стороны полковника. Ничего такого, чего бы не делала сама армия в отношении других стран, перешедших дорогу управленцам из штаба. Арчера не оставляло ощущение, что детектив пытается раздеть его взглядом, отыскать на обнажённом теле следы чужой крови — неважно уже чьей. Максвелл Вальтер считает Фрэнка Арчера убийцей — Фрэнк Арчер считает Максвелла Вальтера заигравшимся в машинки взрослым, не знающим, когда стоит сказать себе «стоп». Ещё был Кимбли, но Кимбли находился в спальне, и военный поймал себя на том, что почти хочет, чтобы сожитель ворвался в помещение — разозлённый, всклоченный, способный уберечь от чужих нападок, однако подобного рода мысль приходилось прогонять от себя, словно назойливую муху, по чистой случайности залетевшую в окно.       От кофе детектив не отказался — кивнул коротко в сторону опустевшей чашки, ненароком утёр тыльной стороной ладони влажные губы:       — Две ложки сахара, пожалуйста.       — И сливки?       — И сливки, если можно.       Непонятная ревность кольнула чёрствое полковничье сердце, ведь он по самым неправильным причинам запомнил, что готовил такое для другого, куда более важного в его жизни человека — оставалось удивляться самому себе: стоило лишь раз отдаться в чужие руки, как твоя жизнь перестаёт целиком и полностью принадлежать одному тебе? Браво, полковник Арчер, вы попались в ловушку, которую успешно избегали долгие годы. Видом же военный не показал ни единой эмоции, словно только и делал, что разливал горячие напитки гостям да рылся с деловым видом на верхней полки, для удобства приподнявшийся на цыпочки, как ловкая балерина из классической школы.       — Не умеете Вы правильно пить кофе. Ровно как и оценивать по достоинству труд того, кто умеет правильно его варить.       — Попрошу, моя секретарша варит его ничуть не хуже Вас, если не сказать, что лучше.       Теперь уже Фрэнк не сумел сдержать глухого смешка. Заглянул в отражение собственного лица в дверце кухонного шкафа, и Арчер с гладкой поверхности некрасиво, в слепом подражании, оскалил желтоватые зубы.       — Вы ведь сюда не кофе пить пришли, верно? И о моём назначении допытываетесь отнюдь не просто так. Раскладывайте все карты на стол, мистер Вальтер: в чём именно Вы пытаетесь меня уличить? В убийстве бригадного генерала Хьюза с целью занять его место или только в том, что я, подобравшись слишком близко к фюреру, это место занял без веских на то причин?       — Не хамите, Арчер, — перестал быть сдержанным, как прежде, следователь приподнялся над столешницей: на сей раз истинное его отношение к хозяину квартиры читалось невооружённым взглядом — если бы не обеденный стол, выросший материальной преградой между ними, шишковатые пальцы детектива давно сжались бы поперёк полковничьего горла, крепко сдавив, — Я пришёл поговорить о Вашей сестре.       Это всё-таки произошло. Меньше всего сейчас Фрэнк хотел думать об Астории, как если бы гроб, на его глазах утонувший под толщей промозглой земли, остался стоять где-нибудь в коридоре, и тяжкое осознание в который раз пробралось к горлу тугим комком невыплаканных слёз. Нет, Фрэнк Арчер сам способен догадаться о том, что и близость с Кимбли, и взбунтовавшаяся впервые за долгие годы похоть, отчаянное желание увязнуть в чём угодно, будь то бессмысленные разговоры, секс без обязательств, работа — естественная реакция на стресс, но именно сейчас, держа застывшими руками кофейник, он как никогда отчётливо почувствовал, что предаёт память о покойнице. Он с таким остервенением удовлетворял эгоистичное желание отомстить, что не думал о том, что смерть — абсолютный конец для неё, как для человека. Уничтожили. Стёрли из этого мира насильно. Никакие разговоры, никакие попытки огрызаться, заметая за собой следы, не способны изменить ситуацию.       Он не был готов говорить о ней. Признать факт того, что Астория существовала когда-то и перестала существовать в итоге.       — Мне казалось, — шёпот полковника сбивчивый, напряжены сильнее обычного плечи, и он еле держит себя в руках, чтобы не опрокинуть содержимое кофейника на самодовольное лицо детектива. Максвелл Вальтер начинал неимоверно раздражать, и это раздражение очень кстати ложилось сверху на пришибленное чувство вины, неутихающую, свежую пока ещё боль утраты. Сглотнув вязкую слюну, мужчина продолжил, — Мне казалось, Вы ищете преступника. Ублюдка, способного убить другого человека таким изверским способом и испытать от этого удовольствие. Я думал, Вы пришли сообщить о том, как проходят поиски, сделаете запрос в судебный отдел, потребуете с меня показания. А Вы пришли для того, чтобы в очередной раз поиздеваться надо мной? Вы жестокий человек, мистер Вальтер, знаете?       Что касается самого Вальтера, он не повёл и бровью. Начинало казаться, будто щекотливость ситуации начинала забавлять видавшего виды сыщика, и, если первая реакция — бурная, зарядившая в голову разрядом электрического тока, то спустя какое-то время он поспешил успокоить сам себя: стоит ли воспринимать слова Арчера всерьёз? Не блефует ли, в очередной раз пытаясь выпутаться из сети, в которую по своей же вине так глупо попался?       — Странно слышать такое от Вас.       — А за кого Вы меня принимаете?       Максвелл ненадолго замолчал, обдумывая, как именно следует сформулировать наиболее едкий комментарий. На самом деле, весь этот вечер — неожиданно для себя — он лукавил, будто нарочно старался спровоцировать хозяина на грубость. Спровоцировать, а после самому себе ответить: я же говорил, он взаправду прирождённый садист. А что стоит садисту лишить жизни другого человека, пускай даже обвинённого в убийстве?       — Я бы счёл это за комплимент из Ваших уст.       Кофе, к слову, действительно оказался неплохим. Не то, чтобы Вальтер намеренно принижал способности Арчера, но раздражение, проскальзывающее на его его лице казалось детективу куда более уместным, нежели натянутые улыбки и искусственные смешки. А ещё детективу Вальтеру однозначно стало некомфортно в обществе военного: старые подозрения не развеялись, только укоренились больше в воспалённом от сумбурных мыслей мозгу, из-за чего слова Дерека о том, что, скорее всего, полковник не так плох, как кажется, отозвались где-то внутри очередной издевкой. Нет, в полковнике Арчере не было ничего приятного, по мнению Максвелла, а опыт у того накопился приличный — в разоблачении серийных убийц, в работе с маньяками, даже в раскрытии давно отложенных «в стол» дел. Максвелл Вальтер, среди своих, слыл то ли счастливчиком, которому, тем не менее, везло слишком часто, чтобы взправду сводить всю проделанную работу к сказочному везению, то ли отчаянных борцом, чьи методы, однако, не отличались осторожностью. Однажды он может сильно обжечься на этом.       Однажды…       Фрэнк Арчер — очередное испытание на его пути, препятствие, через которое перешагнуть, возможно, несколько затруднительно, ведь их противостояние продиктовано не личными мотивами. Существовала вероятность, и сам Максвелл желал думать, что полковник копал совсем не там, пытался всё объяснить личной неприязнью, и пока ещё не видел очевидного — не только он один такой, сгнивший изнутри, но вся судебная система за ним. Вся армия — над ним — сгнившая тоже. Да, Вальтеру хотелось верить в тактическое преимущество.       И в то, что Фрэнк Арчер — худшее, что он встречал — хотелось верить не меньше. Он не вызывал угрозы своим видом, пока спиной стоял, почти что хрупкий, какой-то даже весь больной: детектив Вальтер невольно сосчитал про себя крупные, выпирающие даже через шёлковую ткань позвонки, стараясь не уходить взглядом вниз, отчего-то разозлившись на самого себя. Однако стоило взглянуть на лицо мужчины, мнимое чувство безопасности оставляло старшего следователя: он был бледен, и это не был аристократически светлый тон, присущий чистокровным аместрийцам — уходящая в сероватый бледность, и кожа, будто стянутый воск, обтягивала череп так, что скулы, высокие, крупные, казалось, выпирали ещё сильнее. Впалые ямочки на том месте, где у здоровых людей находятся щёки, визуально вытягивающие без того длинное худое лицо, но больше всего детектива повергли в оцепенение эти жуткие глаза, как некогда удивили Багрового алхимика при первой встрече. Глаза у Фрэнка Арчера — прищуренные, застывшие и почему-то стеклянные, как у декоративной фарфоровой куклы, такого же неестественно яркого льдисто-голубого оттенка. В общем-то, глаза — единственная яркая деталь во внешности полковника, в остальном Вальтер счёл его блеклым, каким-то совсем чахлым, и всё же, сыщик не позволил первому впечатлению обмануть себя на этот раз: в тонких, жилистых руках угадывалась сила, в прямых плечах, во взгляде — тяжёлом, испытывающим, в котором за это утро Максвелл Вальтер ни разу не успел приметить иной эмоции, кроме, вероятно, настороженного презрения.       Должно статься — подумалось детективу, посасывающему кончик чайной серебряной ложки наподобие леденца — он чем-то болен, и, вопреки здравому смыслу, беспристрастным суждениям о человеке и стремлении придерживаться гуманистских взглядов, Вальтер испытал отвращение в который раз. Неуловимая брезгливость проскальзывала в нём, стоило Арчеру бесшумно скользнуть вдоль стола, опереться ладонями неподалёку, и его дыхание, какое-то хрипловатое, свистящее, если прислушаться внимательнее, вызывало острое желание отодвинуться со стулом вместе, не смотреть больше на протеже Кинга Брэдли, проклятого богами стервятника, вынюхивающего тут и там запах разлагающейся плоти. Фрэнк Арчер — это диагноз определённо, чтобы изучить его, расковырять все до единой гнойные струпья под его тонкой кожей — необходимо в грязь окунуться с головой. Максвелл Вальтер готов поклясться кому угодно, что с такой задачей едва ли кто-то способен справиться лучше, чем он сам, повидавший слишком много уже, чтобы бояться притаившихся в шкафах скелетов.       Занятый слишком своими мыслями, он не заметил, как полковник оказался непростительно близко, подался вперёд корпусом, и кончик его длинного носа оказался в опасной близости от лица детектива.       — Так какие сведения Вы желаете получить от меня? Надеетесь выбить для урода оправдательный приговор?       — Я не понимаю, о чём Вы, — всё же отшатнувшись, пробурчал Вальтер, и почувствовал себя при этом почти оскорблённым, — Мне надо знать, чем жила и дышала потерпевшая. Это моя работа, и я не уйду без ответа.       Самому себе детектив показался не убедительным ни капли, а в свои слова, будь они сказаны кем-то другим, сразу не стал бы верить — почему-то возникло липкое ощущение, что и Арчер не поверил. Правда перестал так нагло нависать, выпрямившись вместо этого, оттого, невзирая на скромный рост, возвысился над незванным гостем ледяной глыбой.       — Всё ещё хотите сказать, что есть какая-то разница, чем она дышала? — рявкнул полковник так неожиданно, что Вальтер впервые перестал изображать плохого полицейского и подпрыгнул на своём месте — нервы у военного ни к чёрту, только что он почти шептал, скользил по комнате одиноким призраком, такой же прозрачный, словно не имел плоти, но сейчас его плоть, напрягшаяся от неприкрытой злобы, его кровь, прилившая к синюшным губам, даже правый глаз, сощуренный многим сильнее левого, воссоздали тот самый давно забытый образ Фрэнка Арчера, не сумевшего полностью использовать весь свой потеницал. Властный, моментами несдержанный, гнущий свою правду до последнего, даже если правда эта ударит по нему в первую очередь, — Какой бы образ жизни она не вела, это не оправдание для убийцы.       На этот раз Вальтер сам побледнел, как полотно, и стало заметно, что чужие слова, брошенные в приступе ярости, сильно задели его самолюбие:       — Успокойтесь, Арчер. Я никогда не оправдывал преступников. Моя работа — знать наверняка, что случилось, и меня ничуть не меньше интересует полная картина произошедшего, — дрожащими руками мужчина ухватился за чашку, из которой успел залпом допить остатки кофе, потянулся к графину, чтобы наполнить ёмкость свежей водой. Ноги не держали детектива твёрдо, однако ему хватило сил подойти к полковнику, ощутить кожей, как тяжело тот дышит, как скривилось его лицо, словно в судороге. Прежде чем тот успел возразить или замахнуться на сыщика ладонью, Максвелл поймал пальцами бескровное запястье, чуть не отшвырнув тут же от себя, словно ядовитую змею — крупные вены пульсировали со всей дури, пульс от этого бил упрямо в кончики пальцев, и Вальтер, переборов омерзение, дёрнул хозяина квартиры на себя, всучив тому чашку, — Выпейте воды и перестаньте вести себя, как агрессивный идиот.       На мгновение Вальтеру почудилось, что угловатое тело под его ладонями напряглось ещё сильнее, вот-вот — Арчер вывернется из-под широкой лапищи, нанесёт ответный удар. Проследить траекторию потенциального движения не так уж сложно, если знаком хоть немного с правилами рукопашного боя в военной академии: если податься корпусом вперёд, нарушив тем самым равновесие превосходящего по массе противника, разница в росте и весе уже не станет играть решающей роли — полковнику представится прекрасная возможность опрокинуть детектива, редко вступающего в серьёзные драки, прямо на пол, а там уже обездвижить любым из известных захватов. Морально Максвелл подготовил к себя к последствиям такого развития событий и уже подумал о том, чтобы крепче стиснуть щуплое острое плечо, однако Арчер, к его изумлению, не предпринимал попыток освободиться — только жадно отхлебнул из чашки, задумчиво нахмурившись, чем вызвал у сыщика облегчённый вздох. Сегодня, видимо, он имеет неплохой шанс вернуться на работу без явных признаков побоев.       — Хорошо, начнём сначала, — как можно рассудительнее произнёс детектив, словно ему предстояло общаться с невменяемым, — Согласны?       После того, как офицер безжизненно кивнул в знак одобрения, мужчина продолжил:       — Потерпевшая проживала с Вами здесь?       — Если Вы так долго меня преследовали, то наверняка уже знаете ответ, — прохладные губы коснулись чашки, и военный тихо отпил с видом полным вынужденности.       — Стало быть, Вы живёте один?       На долю секунды Арчер замялся, но тут же ответил спокойным, мягким даже голосом:       — Именно.       То, что военный отвечает односложно, начинало порядком раздражать: именно за это Максвелл больше всего на свете терпеть не мог военных, и Арчер, как назло, олицетворял своим существованием всё связанное с армией. Его чопорность, скрытность и потеря тормозов в стрессовой ситуации — всё это в общей сложности делало его попросту невыносимым, а в данном случае порядком усложняло работу.       Ничего не оставалось, кроме как сжать зубы, всё ещё держа полковника за плечи, будто надеясь таким образом запугать, выбить из него показания. Арчер, словно принявший правила игры, которых не знал, стоял бескомпромиссно прямо. Не давал ни малейшей иллюзии успеха, глядя при этом куда-то в стену, а тонкие губы офицера тронула пугающая, никак не вяжущаяся с минутным срывом своим спокойствием улыбка.       Мысленно сделав пометочку в старом потрёпанном блокноте, Вальтер выпустил военного из захвата, проследовал обратно за стол и вытащил старенький пожёванный карандаш, задумчиво покусав кончик — дурная привычка прилипла к нему, как банный лист, и он никак не мог от неё избавиться. Придётся несколько сменить курс, потому как такими темпами — Вальтер рассеянно зажал грифель по рту так, что тот неприятно ткнулся в расщелину между резцами — он никогда не добьётся правды.       Очень сложно копать под человека, который большую часть времени молчит, а оставшиеся минуты тратит на то, чтобы отзываться неохотно короткими сдержанными фразами. Кроме того, Максвелл Вальтер отдаёт себе отчёт в том, что, как некогда сказал ему Дерек в порыве раздражения, занимается совсем не тем: пока поисковой отряд отправился на поиск тела, он, вместо того, чтобы находиться рядом со своими людьми, координировать их работу, строить гипотезы — полностью сконцентрировался на личности подозреваемого, и это ко всему, что подозреваемым Арчера считал только лишь старший детектив уголовных расследований.       — Это очень странно, — детектив начал как-будто бы издалека, старательно посасывая карандаш, — Кому в данный момент принадлежит эта квартира? — Вальтер окинул красноречивым взглядом просторное помещение, невольно задержался взглядом на фурнитуре, плиточной кладке на полу и даже сервизе, который Арчер поставил перед ним.       — Мне, — голос полковника прозвучал расслабленно, и как-то уж совсем утомлённо. Он определённо точно не лгал, — Странно, что Вы не спросили этого раньше. Если бы насильника, — бледное лицо некрасиво потемнело, — Не поймали, Вы бы смогли разузнать, что мы с Асторией общались в день убийства, и у Вас не оставалось бы других идей, кроме как искать причины нашего с ней конфликта.       — Вы говорите словали Шерлока Холмса*, — детектив невольно улыбнулся.       Арчер, тихо фыркнув, подошёл к подоконнику, и из-за того, что он шёл босиком, шагов его по-прежнему не было слышно. Тонкие пальцы подцепили лежащую рядом с цветочным горшком сигаретную пачку, после чего полковник щёлкнул старой серебряной зажигалкой рядом со своим лицом и закурил рядом с приоткрытой форточкой.       — Я говорю, как глава департамента разведки, — жёстко поправил мужчина, затянулся как можно сильнее и бросил на детектива долгий взгляд из-под полуприкрытых ресниц, — Вы что же, любите бульварные романы?       Максвелл не захотел смотреть Арчеру в лицо, вместо этого следя за тем, как именно тот держит сигарету. В глаза ему бросилась напряжённость чужих пальцев, ровно как и то, что дым полковник выпускает самым уголком рта — акт презрения?       — Зря Вы так, — Вальтер покачал головой, незаметно поправляя слезшую набок шляпу, — У автора этого произведения большое будущее. Кроме того, как профессионал, я отметил для себя чудеса человеческой интуиции.       — Интуиция здесь не при чём, мистер Вальтер, — сказал, как отрезал офицер, слегка запрокинув назад голову, — Я работаю в военном суде не первый год, и знаю, какие версии отрабатываются следователями в первую очередь.       — С тех пор, как в нашей военной академии стали преподавать правоохрану, армия фактически забрала у нас львиную долю работы, — со стороны сыщика послышался смешок, — Что же, правда Ваша, в Вас действительно куда больше от солдата, нежели от преданного поклонника детективных историй, Арчер. Впрочем, военный суд, если мне не изменяет память, имущественными делами не занимается.       — Да, не занимается, — пепел осыпался с конца зажжённой сигареты прямо в хрустальную пепельницу, где уже красовались оставшиеся с прошлого раза бычки, — Однако процессы нам известны, это правовая классика.       Слова «дотошность» и «занудство» тотчас были записаны Максвеллом в злосчастный блокнот, хотя, с другой стороны, детектив сделал небольшую заметку о том, что противостоять ему придётся не просто офицеру, паразитирующему бездумно на всей системе армии, но с человеком, который определённо точно знает, с чем работает. Как бы не хотелось признавать, Дерек оказался прав: эта задача может оказаться Вальтеру не по зубам, если только Вальтер не оставит свои страхи далеко позади.       — Получается, — следователь сложил в уме два и два, — Потерпевшая не претендовала на эту квартиру, потому как она принадлежит Вам? Вы купили её с зарплаты военного? — в голосе его скользнули подозрительные нотки.       — Эта квартира принадлежала моему отцу, но да, Астория действительно никогда на неё не претендовала. Я выкупил её долю за символическую сумму, как только вступил в права наследования. Брат сам подписал дарственную, когда женился пару лет спустя, — невесело рассмеявшись, Арчер потянулся за второй сигаретой, после чего облокотился о подоконник затёкшей спиной, — Нет, детектив, квартирный вопрос здесь не играет роли. Неловко говорить, но моя сестра никогда не нуждалась в деньгах. Такие деньги, мистер Вальтер, Вы в руках не держали, которые получала она от своих поклонников. Мы живём в таком обществе, где совсем не обязательно тяжело работать, чтобы жить в достатке.       Внезапная сговорчивость полковника несколько воодушевила детектива, но он не обманывался ложными надеждами о том, что тот вдруг возьмёт да выложит на стол все карты: не было ли это отвлекающим манёвром, цель которого окончательно запутать следы? Спрашивать у Арчера напрямую о том, что Вальтер на самом деле считал важным — рискнуть оказаться выставленным за дверь, может, получив перед этим по голове тяжёлым фарфоровым кофейником. В попытке зацепиться за что либо, Максвелл покосился на старую пепельницу, и его удивило то, сколько вообще способен скурить один мелкогабаритный, очевидно нездоровый человек, пускай даже военнослужащий. Взгляд следователя, тем не менее, Фрэнк истолковал по-своему:       — С Вами поделиться? — правая бровь офицера выразительно поползла вверх.       — Я не курю, — Вальтер отрицательно помотал головой и не солгал: он взаправду никогда не испытывал желания заиметь табачную зависимость, нередко ругаясь на своих коллег за то, что те имеют наглость дымить прямо в офисе, вместо того, чтобы дотерпеть до возможности выбежать на улицу, — Каково это, курить в квартире покойного отца? — с некоторым вызовом спросил он.       Собеседник неопределённо пожал плечами, наглость гостя, кажется, только позабавила его.       — Никак, мистер Вальтер. Папаша сам курил здесь, так что вряд ли я должен испытывать какие-то угрызения совести по этому поводу. Имеете что-то против? Мне перестать?       Впору было бы почувствовать себя неудобно, но детектив только махнул рукой, продолжая осматриваться вокруг. Никакой новой информации касательно Арчера он не получил — по крайней мере действительно важной, позволяющей прижать того к стене за горло с победным «попался!». Про его отца, о котором речь зашла как-то уж совсем не кстати, Максвелл Вальтер знал немного — в основном то, что уже успел откопать в полицейских архивах. То, что он был женат на молодой женщине, подающей надежды музыкантке, то, что дослужился до звания майора, как и его сын, заведовал целым отделом. И что у него было трое детей — Вальтер, конечно же, знал тоже, но в армию, по непонятным причинам, отправился только один из них. По своей ли воле? Отвечать на этот вопрос Максвеллу не хотелось, да и смысла в сим действе он на наблюдал — об Астории Фрэнк говорил как-то уж очень сдержанно, неохотно, словно всем своим видом показывал: не больно вовсе. И преступника, предположительно сбежавшего из камер содержания, Арчер никогда не знал лично — теперь искать мотивы стало бы в разы сложнее. Мотив, как таковой, у полковника всё-таки имелся, самый простой — отомстить, однако данных о деле всё ещё недостаточно, чтобы установить точно: насколько близкими друг другу людьми были брат с сестрой, чтобы первый рискнул своим положением ради отомщенья? Вальтер ненавидел ситуации, где отчаянно не хватало переменных — с другой стороны такие задачи сразу переходили в раздел интересных.       — Стало быть, — поднявшись с насиженного места, детектив спрятал кожаный блокнот во внутреннем кармане дорожного плаща, — Вы больше ничем не можете мне помочь. Если преступника найдут, я обязательно сообщу об этом лично.       — Может, я могу отправить из своего отдела дополнительную следственную группу? — невзначай предложил Арчер, наклонив набок голову.       — Нет-нет, — тотчас возразил детектив, отряхнул длинные полы и отпавился в коридор, чтобы обуться, — Это наша работа, позвольте полицейскому отделу честно зарабатывать свой хлеб.       Хотя Максвелл по определению не мог этого видеть, глаза полковника сверкнули издевкой, после чего он услужливо открыл перед гостем дверь. Протиснувшийся неуклюже сбоку Вальтер непроизвольно задел полковника плечом, после чего, круто развернувшись на каблуках, застыл оглоблей, не сводя взгляда с открывшегося куда сильнее, чем прежде, бледного плеча. Россыпь синяков на коже заставила детектива болезненно поёжиться, и Арчер, до которого только начало доходить, куда смотрит собеседник, дёрганным движением запахнул полы халата, плотно завязав пояс на талии.       — Вы точно живёте один? — следователь понизил голос на полтона, будто опасаясь, что некий посторонний в квартире может подслушать.       — Да, один, — оставалось благодарить темноту за то, что Вальтер не способен увидеть неровного румянца на впалых щеках.       — Арчер, — почти вкрадчиво протянул мужчина, порываясь схватить хозяина за рукав, но, заметив, как тот отступил предостерегающе назад, остался стоять ровно, — Если кто-то избивает Вас, угрожает Вам или шантажирует — Вы не должны молчать.       — М-меня никто не избивал, — тревожные нотки проскользнули в голосе военного, он нервно попятился в сторону коридора, то и дело дёргая уголком губ, — Не будем об этом, Вам пора.       Внезапная мысль пронеслась в голове Максвелла Вальтера настолько стремительно, что он не стал настаивать на своём, только отсалютировал полковнику шляпой и скрылся на лестничной площадке. Арчер, провожая надоедливого сыщика глазами, с разочарованным стоном упёрся в стену лопатками.

***

      Кимбли искренне надеялся на благоразумность полковника Арчера и с нетерпением ожидал, когда тот, выпроводит незнакомца за дверь, бросив напоследок пару нелестных слов, но ожидание, в конечном итоге, сильно затянулось. Существовала ведь вероятность, что к его Фрэнку — чёрт, Зольф слишком часто стал мысленно называть мужчину своим — пришли по каком-то неотложному делу: он принимал это, сам удивляясь каждый раз тому, как, оказывается, стремительно что-то меняется в нём. Никогда прежде Зольф не стал бы ставить чужие интересы выше собственных эгоистичных желаний, однако в этот раз он не только терпеливо считал минуты до возвращения полковника — ни разу не испытал давящее чувство обиды на него за то, что тот его бросил в таком неудобном положении.       Нет, Арчер совсем не виноват в том, что с ним происходило. Без веской причины он не стал бы избегать алхимика — не после того, как покорно подставлял себя под ласкающие ладони, почти приказывал овладеть им, распалялся так, что от прежнего Арчера — раздражающего до скрипа зубов, бесчувственного, превозносящего армию над всем остальным — осталось только имя, которое требовательно сцеловывал с припухших губ Кимбли, заставлял произносить вновь и вновь, будто заведённого. Тяжесть возбуждения, неудовлетворённости и долгого ожидания тотчас сменила собой тревога: прошло порядка получаса, но полковник не спешил появляться. Только и слышалось, как на кухне кто-то звякает посудой, переговариваются два низких голоса, а слов не разобрать. Конечно, Зольф мог бы набраться смелости подслушать этот незамысловатый диалог, а то и вовсе, наплевав на все приличия, вторгнуться в помещение, крепко приложив кулаком по неизвестной ему физиономии — ему пришлось остановить себя от этих мыслей: отвечать за произошедшее будет никто иной, как Фрэнк. Кимбли вовсе не хотел добавлять ему новых проблем.       Стойкое ощущение того, что прелесть утреннего секса окончательно испортил несвоевренный визит, заставило алхимика недовольно цокнуть языком. Он, как бы то ни звучало, был готов самостоятельно закончить дело, крепко стиснув в ладони ноющий от отсутствия внимания член, зарыться кончиком носа в помятые, пахнущие Арчером простыни, но чужой крик выбил из его лёгких остатки воздуха.       Это был полковник.       Теперь уже Кимбли порывался встать на его защиту, кто бы что не подумал о нём. Он уже успел подскочить на ноги и взяться за дверную ручку, когда до него дошёл смысл слов, сказанных военным: к нему пришли вовсе не по работе, речь явно шла о его погибшей сестре. Заявился кто-нибудь из полицейских? Это плохо, ведь Фрэнк уже выразил свой страх по поводу того, чем ему грозит выходка с убийством подозреваемого. После, правда, поспешил успокоить Кимбли тем, что уничтожит все улики не без помощи уродца-Такера, но кто знает, насколько упрямы могут быть следователи, когда перед их умами замаячила возможность уличить в преступлении птицу высокого полёта — а Арчер к ним явно относился.       Внутренняя борьба Кимбли продолжалась недолго, чему он сам изрядно удивился: определённо, изменился не только Арчер. Они оба начинали меняться — медленно, но верно, словно обожжённые друг другом вдоль нервовных краёв. Прежний Кимбли давно отправился бы на кухню, чтобы избавиться от идиота, испортившего его приятное времяпровожение, но внутренний голос тут же рассмеялся ехидно: стал бы прежний Кимбли так переживать о другом человеке? Вступаться за него? Спать с ним больше одного раза? Прежний Кимбли, предавшись воспоминаниям из Ишвара, давно избавился бы от Арчера, как прежде избавлялся от других вышестоящих офицеров, прихватил бы всё, что плохо лежит и отправился бы дальше искать, где ему пристроиться на ближайшие пару дней. Раньше он не загадывал наперёд, всегда действовал по ситуации и полагался лишь на органы чувств — Кимбли нуждался в чужом внимании, как никогда не нуждался в заботе, и уж тем более не собирался брать на себя ответственность за все судьбы мира. Фрэнк Арчер был совсем другим.       У Арчера желание заботиться какое-то извращённое почти, болезненное, совсем нереализованное — он то закрывается окончательно, не даёт усомниться в собственном могуществе, то неизменно трескается по шву, тяжело оседая на край кровати. Арчер тянулся за ним, но как-то настороженно, вечно ожидая оплеухи, а попробовав, уходил в омут с головой. Вопреки чужим суждениям, Кимбли сам для себя решил: такие люди, как его полковник, умеют любить — яростно, в ущерб себе, без остатка. И оттого, должно быть, до последнего скрывают это умение.       Когда чужой голос окончательно стих, а входная дверь захлопнулась, Зольф выбрался из кровати, не став одеваться, и всё-таки выглянул в коридор. Арчер стоял у стены, всё в том же халате, в котором Багровый видел его в последний раз, и всё-таки что-то с ним было не так: мужчина дышал глубоко, прикрыв глаза, сжав руки в кулаки до посинения. В мгновение ока Кимбли подлетел к нему, мягко обволакивая пальцами худые плечи:       — Кто это был?       Стоило спасительному теплу разлиться по сведённым мышцам, Фрэнк приоткрыл глаза и заметно расслабился. Его ладонь тотчас нашла ладонь Кимбли, мягко поглаживая самыми кончиками пальцев. Взгляд при этом у мужчины всё ещё оставался каким-то растерянным, печальным даже.       — Детектив Вальтер, — коротко пояснил он, явно не желая сейчас вдаваться в подробности. В конце концов, Арчер уже скрыл факт их первой и последующих встреч, закончившихся полным фиаско, — Он ведёт дело о пропаже преступника.       — Он подозревает тебя? — насторожился Зольф, не дав сбить себя с толку доверительными касаниями, хотя всё равно довольно заурчал, заластился под прохладную полковничью руку.       — Нет, не подозревает, — это прозвучало не совсем честно, однако Фрэнк меньше всего сейчас хотел нервировать Зольфа, будто втягивая поневоле во всю случившуюся с ним грязь. Насколько бы близко Кимбли не оказался к нему, рискуя привязать к себе плотно, будто нитками пришить живую плоть, мужчина меньше всего хотел неприятностей для него.       Если бы только знал тогда, насколько они оказались схожи в своём стремлении.       — Правда, — устало добавил офицер, поймав на себе пристальный, почти кошачий взгляд золотистых глаз, и глаза эти заставили его окончательно застыть, — Он задавал абсолютно типичные вопросы, как по учебнику. Даже про квартиру эту спрашивал, будто кто-то взаправду рассматривает версию имущественного преступления.       Кимбли невольно прыснул, а потом поймал ласкающую ладонь, по очереди целуя обмёрзшие пальцы, коротко мазнул языком по сухим подушечкам, не без удовольствия отметии, как полковник прикусил нижнюю губу, давя довольный стон.       — Они что, серьёзно решили скинуть всё на тебя?       — Нуу, — раззодоренный чужой провокацией и лёгким весельем, Арчер сам тихо хихикнул: какой бы паршивой не казалась ситуация, рядом с Зольфом он переставал чувствовать себя окончательно одиноким, накинувшим на шею петлю свалившихся на него происшествий, — Я же говорю, что он действует, как по учебнику. Наверное считает меня бездушным монстром, выселевшим всех родственников за дверь, чтобы в гордом одиночестве куковать здесь.       — Чтобы в гордом одиночестве трахаться со мной.       Арчер тут же щёлкнул Багрового по лбу, но всё равно хмыкнул, мягко ткнувшись в переход между шеей и плечом. Тонкие губы мягко прижались к солоноватой от пота кожи, после чего полковник прижался к мужчине всем своим телом, обхватил под лопатки ладонями.       — Как тебе не стыдно говорить такое, — пробормотал он, не без смущения покосившись вниз, — Твою мать, ты так и не оделся?       — Представь, что ты и отца своего сам замочил, просто чтобы стать наследником и получить во владения огромную квартиру и насиженное место в штабе заодно, — Кимбли, отзывчиво реагируя на объятья, осторожно поймал офицера под бёдрами, неуклюже потащив в сторону спальни, — А ты на себя посмотри. Бедный следователь наверное теперь месяц заикаться будет.       — Слушай, прекращай подкидывать им идеи.       — Не буду, Фрэнк, не буду, — закатив глаза, алхимик сдул со лба мешающую чёлку. Несмотря на то, что после тюрьмы он заметно потерял форму, донести Арчера удалось без особых неудобств — наверное, и он испытывал недостаток веса, внушительно выглядящий в форме и совсем тощий, если эта форма в итоге остаётся висящей на стуле. Впрочем, Кимбли не считал это чем-то некрасивым — полковника стоило ценить за другие, куда более значимые качества, — Но согласись, из меня вышел бы отличный детектив.       В ответ на это офицер неопределённо хмыкнул, хотя на губах его по-прежнему играла улыбка. Он уселся поудобнее на кровати, подложив под спину подушки — к сожалению, продолжать начатое у него не оставалось никакого желания.       — Всё в порядке? — Кимбли, уже успевший забраться рядом, нависший над ним, уперевшийся ладонями в матрац, не мог не заметить несколько отстранённого взгляда в сторону, — Тебя точно ничего не беспокоит? Болит где-нибудь?       — Зольф, — спасительная прохлада знакомых уже ладоней коснулась линии роста волос на затылке, скользнулся ниже, вдоль напряжённой спины, затесавшись где-то на боках, — Я не могу сейчас, прости. Мне бы хотелось, чтобы ты остался со мной рядом, но…       — Но ты не хочешь продолжать, верно?       — Да, ты всё правильно понял, — облегчение накрыло Фрэнка с головой: больше всего сейчас он не хотел, чтобы Кимбли перевернул его слова, обидевшись на них. Наверняка, он сумел бы себя пересилить, притвориться безвольным телом — не хотел терять доверие, возникшее между ними, и, к его удовольствию, Багровый только сильнее залоснился, сползая ниже.       — Я всё понял, можешь расслабиться. Просто позволь немного пригреть тебя, — прежде чем Арчер успел задать вразумительный вопрос о том, что именно собирается делать алхимик, его влажные горячие губы без двусмысленных намёков чувственно прижались к колену сбоку, а после прочертили дорожку ниже.       Задохнувшись беззвучным стоном, Фрэнк Арчер только успел подумать о том, что ему необходимо снова обратиться к Такеру — только после того, как они закончат. *Первая Книга о Шерлоке Холмсе была выпущена в 1887 году, так что в Аместрисе уже знают о ней, а у многих, возможно, она успела стать любимой. арчеру приходит в голову снова просить помощи такера