Call me a weapon

      По мнению Зольфа Дж. Кимбли — Фрэнк Арчер, вне всяких сомнений, отличается стальной выдержкой и трезвым рассудком. Собранный, он однозначно обладает чутьём охотничьей собаки, взвешивает факты и никогда не действует напролом. Он похож на оружие куда больше, чем, должно быть, сам Арчер желает видеть, Кимбли, и Багровый вздыхает, обращаясь к самому себе порой: таких людей, как полковник, создаёт общество, которое нуждается в покорно ложащейся в ладонь рукоятке, и чтоб поострее была заточена сталь у лезвия.       Таких, как Зольф, людей — общество не принимает, кроме того, не стремится выковать целенаправленно, как не под силу человеку придать форму разрушительному шквалистому ветру, неугасаемому пламени в летней степи, лавине в снежных хребтах форта «Бригс». Подобных ему принято бояться, избегать, и укротить эту силу никому ещё не приходило в голову, направить — задав точное управление — тем более.       Зольф Кимбли всегда был подобен пустынной буре, он рос сам по себе, бродил в одиночестве среди барханов да посвистывал себе под нос незамысловатую, сочинённую мимоходом песенку о безымянной страннике. Наивен тот, кто задумает невзначай алхимию невиданной мощи из чужих обветренных ладоней взять в свои, как малую искру, украденную Прометеем для людей — из Багрового, взаправду, никогда не получится оружия.       Хорошее оружие никогда не повернется в сторону создателя, не бросится цепкой хваткой во вскормившую ладонь, не обожжёт хозяйских пальцев, коснувшись жадным языком.       Но в Арчере, признаться, куда больше от прохладного, леденящего руки приклада снайперской винтовки — точный и производительный, без единого изъяна в металлическом корпусе. Стоит, впрочем, совершить по мишени несколько прицельных выстрелов, как можно выпустить сдуру накалившийся жар. Отдача от него — сильнейшая, не так-то просто обуздать непокорный нрав. Фрэнк Арчер, привыкший быть направленным командирской дланью, возжелал поймать в свои смертоносные объятья само Солнце.       Солнце его обжигает, но это не так страшно, пока он способен держать всё под контролем. Кимбли мог бы запросто сломать его, не прикладывая особых усилий — мог бы, наверняка, взять силой, достаточно только захотеть: Арчер о себе слишком высокого мнения — так кажется Кимбли в первую их встречу, и он с упрямством мазохиста хранит воспоминание о том дне где-то у груди, где бешенно бьётся сердце от одной только мысли, что мужчина, сосредоточивший в своих руках такую власть, первым сделал этот судьбоносный шаг, полностью перекроив полотна их истории. Намертво красной нитью вшил в чужие рёбра такое простое «останьтся со мной» — задолго до того, как сумел бы понять, чего именно попросил и у кого.       Зольфу Кимбли могло показаться ошибочно, что это он намеренно ломает: ещё с детства в мозг въелись тётушкины едкие слова «ты портишь всё, чего коснёшься». Ироничная, однако, штука — жизнь, и он даже не обижался на простоватую, грубую в своих манерах деревенскую прачку. В чём-то ведь она оказалась права. Разрушение стало вторым его именем, первым — Багровый алхимик.       Что могло не устраивать его в таком, пускай бессмысленном отчасти, существовании? В армию его приняли легко, не обратив внимания на происхождение, и в армии все они, солдаты, одинаково серые средь массового скопления синих мундиров — мясо, обученное убивать, неодержимое манией крови, лишь присягой, данной самому фюреру. Кимбли комфортно оставаться таким. Кимбли нравилось прогуливать учёбу, он знал и без дотошных нравоучений, на что способен, и выходки его, конечно же, терпели — к чему из кожи вон лезть, если сдал практический экзамен, тотчас попав в первые ряды? Военная кампания в Ишваре обернулась личным проклятьем для многих молодых офицеров, амбициозных и не очень, холостых и успевших обзавестись семьёй, невыносимых зазнаек и простых провинциальных парней — генералы выдают ордена, война — не оставляет никому наград.       В Восточной пустыне жарко палило солнце, а песок забивался в сапоги, и заставлять соблюдать дресс-код в столь суровых погодных условиях — издевательство чистой воды, потому Кимбли позволяет себе невиданную роскошь, стаскивает китель и не надевает больше. Ему откровенно плевать и на устав, и на Кинга Брэдли тоже — алхимическая мощь, зародившаяся в сухих горячих ладонях, распаляет почище навязанного чувства долго. Пьянит сильнее дешёвого вина, привозимого порой тайком в их небольшой лагерь.       Убивать становится для него привычным настолько, что Кимбли не заметил, как вдруг стал для кого-то давно выросшим из потрёпанной клетчатой рубашки Зольфом — человеком, несовершенным в том, чтобы оставаться смертным до самого конца, уязвимым не перед врагом, держащим лезвие ножа у самого горла. Перед другим, таким же, как и он, человеком.       От осознания того, что Арчер уцепился за него, сам того не признавая до победного конца, впился жвалами, словно ядовитый паук, заманил в свою ловушку неосознанно, гонимый всеми за свою принципиальность, Кимбли не хочется бежать восвояси, прикрывая незащищённую голову руками. Это не выстрелы, звучащие над головой, и не предсмертные хрипы агонизирующих, ловящих последние свои вздохи в запёкшейся на песке крови ишварцев — у полковника взаправду при себе оружие, куда более опасное, которым он не пользовался намеренно, но всё-таки попал точно в цель.       Первое их сближение не было похоже на влюблённость, описанную в романах, которых Зольф никогда не читал. Оно не вытеснило слепой жажды опасного боя, но Кимбли вдруг почувствовал себя уставшим от бесцельной ходьбы путником, которому не рады ни в одном доме, нашедшим стакан с прохладной водой.       Если бы только Фрэнк Арчер позволил, Кимбли осушил бы его до самого дна.       Им не было суждено, наверняка, подойти друг к другу, как подходит приклад винтовки к натренированной руке, и не уготовила Истина испытаний, где полковник вёл бы его неизменно вперёд сквозь все круги заслуженного ада. Они оба оказались надломленными, задолго до того, как был разрушен злосчастный Южный штаб.       Раньше Зольф не замечал — не хотел или всё-таки обманул себя? — трещин вдоль чужого тела, пока не коснулся наугад рукой и понял, что Арчер не сгинул, не осыпался горстью пепла по мозолистым пальцам. Ответственность, вопреки ожиданиям, не свалилась на голову алхимика комом, как свалился в своё время Грид, возникший из ниоткуда, словно чёрт из цветастой табакерки, по ошибке брошенной ему в ладони — она пробралась за пазуху вместе с запястьями, когда Арчер хватался за него, как за последнюю надежду спасти себя. Он не просил о помощи — его нутро, вся его сущность, оказавшаяся израненной и дикой оттого за показушным желанием выслужиться, самому себе, всему миру доказать непоколебимую стойкость, кричала навзрыд, молила об избавлении от невыносимой боли выбранного им одиночества.       Кимбли мог бы воспользоваться им, получив своё, после чего бросить, как бросил Жадность, чтобы всё произошедшее, спустя лишь несколько дней, осталось в другой, незнакомой ему жизни. Одна часть Кимбли сопротивлялась до последнего, боясь остаться в дураках, и напоминала назойливо: всё это не продлится долго, Арчер не из тех, кто способен беречь вверенную ему в руки жизнь. Другая — отчаянно желала видеть в полковнике нечто большее, чем порождённое армейским демоном отродье, такое же бесчувственное, глухое ко всему человеческому.       Если бы не визит Вальтера, бесцеремонно прервавшего их физический контакт, Кимбли засыпал бы Арчера наивными в своей банальности вопросами, горячо вдавливая подушечки огрубевших пальцев в свежие синяки: ты позволишь мне сражаться за тебя до последнего вздоха? И, конечно же, Кимбли не слыл романтиком — в этом вопросе не нашлось бы места ничему, связанному с признаниями в вечной любви, он хотел знать наверняка, что теперь ему есть где и ради чего остановиться, прекратив бесцельные странствия.       Взгляд, брошенный из-под угольных ресниц, стекает воском по шероховатым несовершенствам бледной кожи, мажет влажно незащищённое место позади колена, и Арчер выдыхает чуть более шумно — Кимбли одобрительно урчит в ответ. Чтобы узнать, хорошо ли полковнику, не больно ли, не причинил ли алхимик неудобств неумелыми своими, интуитивными почти прикосновениями, увлекшись между тем, ему приходится задействовать все свои органы чувств. Фрэнк Арчер такой тихий, что порой Зольфу чудится — уснул, покуда он, Багровый, только мешается где-то внизу: то халат дурацкий неуклюже дёрнет выше, то зацепит неаккуратно остриженным ногтем внутреннюю поверхность бедра, решив приласкать в особенно полюбившемся ему местечке. Но полковник всё равно покусывает нижнюю губу. Незамысловатый, не призывающий ни к чему жест, Зольфу кажется самым сексуальным, что он видел в этой жизни, и в этих ленивых прикрываниях глаз, и в редком свисте, когда мужчина резче, чем обычно, вдыхает через нос, и в примятой передними зубами нижней губе, забавно покрасневшей от подобных издевательств, столько искренности, того, настоящего Арчера, отбросившего всякие притворства, уставшего до того состояния, когда, оказавшись в горизонтальном положении, откидывается головой на подушку, тотчас готовый провалиться в небытие — Кимбли понять не может, припадая к бледной щиколотке почти что в платоническом восхищении, был ли мужчина таковым всегда, скрытым где-то под прочной сталью непоколебимых принципов, или же это он пробудил в нём нечто человеческое, заставляющее чёрствое солдатское сердце медленно, по кусочку, оттаивать?       Нет, ему нельзя столько на себя взваливать, в особенности зашевелившееся где-то в груди эгоистичное желание выглядеть для самого себя созидателем, в чьих силах менять не только структуру природной материи, но самой человеческой природы, неприкосновенной с точки зрения алхимии. Кимбли улыбается почти что с облегчением и безо всякого намёка на сожаление давит глупую мысль в её зародыше — она не имеет никакого значения, пока, продолжая жить сегодняшним днём почти взахлёб, Багровый впервые ощущает тепло от стен его нового дома.       Зольф Кимбли всё ещё стихия, и кровь на его руках едва ли высохнет. Она вгрызлась в его ладони, в его собственную плоть, оттого мужчина с особым усердием сцеловывает воображаемые пятна с худой лодыжки — всюду, где касались осквернённые смертью пальцы.       Откуда-то из окна донёсся скрип колёс частного автомобиля, вынуждая Арчера невнятно замычать. Всё-таки задремал, расслабленный касаниями, впрочем, ненадолго — ровно до того момента, как посторонний шум не потревожил его, небрежно помятого, со следом подушки на впалой щеке и сбившимся, сползшим с худого острого плеча халатом. Ещё мгновение взгляд голубых глаз рассеянно упал на противоположную стену, висящие на ней часы, а после тонкие чуткие пальцы зарылись в копну иссиня-чёрных волос Багрового алхимика.       — Сколько я проспал?       Оторвавшись от подъёма чужой стопы, Кимбли подслеповато осмотрелся, приметил солнце за окном и коротко пожал плечами:       — Получаса не прошло, можешь отдыхать.       Ещё минуту Фрэнк недоумённо наблюдает за ним, подпирает кулаком щёку и предпринимает попытку выглядеть где-нибудь неподалёку форменные брюки — попытка успехом не увенчалась, потому мужчина, издав тихое сопение, откинулся на подушки обратно, между тем невольно вызывая у Кимбли непроизвольное желание впиться влажным поцелуем в подрагивающий впалый живот, чуть повыше пупка, где всё ещё проглядывалась красная вмятина от строго затянутого армейского ремня. Прежде чем ему удалось спешно отвести глаза вниз, к исцелованной у выпирающей косточки щиколотке, Арчер, будучи натренированным снайпером, перехватил его взгляд, лениво растянул в улыбке тонкие губы и даже набок голову наклонил — в знак расположения.       — Иди сюда, хватит там возиться.       Багровый возразить не успел толком, а уже попался в плен гибких сильных рук, потянувших его куда-то выше — всё ещё недостаточно сильно, чтобы не суметь вырваться из них, бежать от невидимой угрозы в лице опытного солдата, но Кимбли не осмелился перечить всё равно. Он тянулся с покорным смирением до тех пор, пока сухие, отчаянно пахнущие табаком губы не коснулись его собственных, вовлекая в поцелуй. Кимбли запомнил тотчас, что полковник на вкус, как кофейные зёрна крепкой обжарки.       Подобие нерешительности коснулось его плеча, оттянуло за длинные жёсткие пряди назад, не позволяя навалиться всем телом. Нелепая мысль о том, что Арчер — вот-вот — выскользнет из его рук, покинет, пускай всего лишь до вечера, заставила Зольфа боязно (он сам себе того не сумел бы объяснить) обхватить худое тело поперёк спины, обжечь ладонями лопатки, поясницу, соскальзывая ниже, и в этом не было по-прежнему сексуального подтекста. Зольф Кимбли не хотел его, Арчера, отпускать сейчас — из своего эгоистичного желания оставаться на плаву, не чувствовать, как медленно сходит с ума оттого, насколько враждебен, огромен развернувшийся перед ним мир. Жизнь, которую он увидел, раскрыв глаза спустя долгое время, оказалась глотком свежего воздуха, как если бы Зольф никогда не умел дышать, но неподготовленные лёгкие тотчас обхватило пламя — страх, которого он не ведал прежде, вернуться в небытие. Ослепнуть, только начав ясно видеть, страшнее, нежели проходить всю жизнь слепым — Кимбли запомнил Арчера перед собой так явно, словно весь существовавший до него мир оказался погруженным во тьму.       В этот момент, в иступлении посасывая нижнюю губу своего любовника, Кимбли почти что ощутил себя ребёнком, испугавшимся перспективы остаться одному в огромном магазине, где у людей сплошь одинаковые лица, и чёрт его знает — была ли мать, обещавшая вернуться, взаправду или он ещё в далёком детстве всё окончательно перепутал, и это тётка, разозлённая выходкой нерадивого племянника, отвешивает ему смачную оплеуху.       Возможно, Арчер нутром почувствовал подобие зарождающегося страха в чужой груди, и его пальцы спасительной прохладой опалили лихорадочно горящую щёку. Кимбли на мгновение показалось, что его собственные глаза предательски увлажнились, отчего мгновенно впал в ступор: такого с ним не случалось ещё ни разу. В общем-то, Зольф ещё в младенчестве усвоил — ему нет смысла плакать, как нет смысла плакать детям, оставшимся в сиротском приюте. Понимают своим наивным, но уже способны связать два и два умишком — к ним всё равно никто не подойдёт. И страх, давно забытый, липкий, градом прокатился вдоль острых лопаток, какого мужчина не испытывал с тех самых пор, как осознал в полной мере своё детское одиночество. Если бы он позволил себе глупость назвать дом Арчера своим прибежищем (чёрт подери, — Кимбли отрешённо фыркнул про себя, когда ловушка, в которую он по невнимательности попал, окончательно захлопнулась), пагубная зависимость в перспективе лишила бы его рассудка. Никогда не имевший ничего похожего на ориентиры, впитываемые, как и всё, что люди считают само собой разумеющимся, правильным, вместе с молоком матери, Кимбли невольно страшился того, что всё это окончательно уплывёт между пальцами песком. Фрэнк Арчер — взрощенное в неволе оружие, молодая лошадь, с самого рождения проданная в государственную собственность — сумеет через всё переступить. Он отправится дальше, не срывая шор с подслеповатых глаз, и едва ли заметит, как жмёт грубое полотнище на его гудящие виски. Кимбли останется позади, иначе быть не может.       Но, может так случиться, ему позволят отправиться следом, и оковы — одни на двоих — сомкнутся тогда на его собственных, не ценящих ничего кроме дикой своей свободы руках. Кимбли не привязывался ни к одному живому существу, потому как ненавидел более всего на свете тягость возложенного на плечи бремени, однако что-то в привычной картине мира начинало рушиться.       О, нет — всё началось гораздо раньше, в тот самый день, стоило Арчеру сократить дистанцию между ними. Тогда-то появилась первая, едва заметная трещина, а после, как по накатанной, хитросплетения паутинок, сплошь из воспалённых рубцов, щедро расцеловали его во все сокрытые доселе места.       Оставалось гадать — понимал ли Фрэнк, что делает, намеренно ли, в насмешку над чужими чувствами, протянул обманчиво ласково уродливую бледную ладонь или, потеряв самоконтроль, пустил всё на самотёк. А если Фрэнк всё же понимал, то насколько далеко могли зайти его коварные, никому не ведомые планы? Насколько вообще способен быть жестоким человек, с такой отвратительно искренней нежностью, усталой, отцовской почти, перебирающий смоляные волосы, второй рукой — обеспокоенно ласкающей щеки? Зольф зажмурился непроивзольно сильнее, стиснул тело полковника обеими руками, прислонившись горячим лбом к чужому так, что их носы чуть было не столкнулись.       Поцелуй пришлось разорвать, но Зольф, окончательно запутавшийся в себе, не посмел настаивать — ему стало почти что стыдно, до омерзения к самому себе, за то, что он, поддавшийся, как часто случалось с ним раньше, эмоциональным порывам, успел мысленно обвинить Арчера в бездушной рассчётливости.       Когда пристальный, всё ещё сонный взгляд скользнул по напряжённому лицу, в голову Багрового алхимика закралась дурацкая совершенно идея о том, что военный способен читать его мысли.       — Что-то не так? — Фрэнк привычно щурит глаза, правый щурится при этом чуть сильнее, отчего без того неидеальное лицо становится асимметричным.       Зольф разглядывает его, будто впервые видит. Подмечает всё больше деталей, которые прежде не бросались ему в глаза, и отчасти дело в том, что прежде у него не было возможности оказаться к полковнику настолько близко — так, чтобы взглядом к взгляду, и мелкие морщинки, скопившиеся на веках разгладились только частично. Прежде Зольф не обращал внимания на то, какая подвижная у Арчера мимика, в особенности с правой стороны лица. Сам он улыбается во весь рот, хмуро сдвигает брови, распахивает глаза и не стесняется проявлений эмоций, но Фрэнк Арчер будто бы отчаянно силился сохранить себя солдатом, и это неизменно отпечаталось на его лице. Он, может быть, одарил бы Кимбли ответной улыбкой, однако левая сторона остаётся почти напряжённо неподвижной. Неидеальный. Пара секунд требуется на то, чтобы найти ладонью чужую, прохладную на ощупь, переплести бескровные пальцы со своими и почти инстинктивно вжаться смертоносной печатью в незащищённую суховатую внутреннюю сторону полковничьей кисти, как в попытке заклеймить его.       — Всё так, Фрэнк, выброси из головы, — на большее Зольфа не хватило, он никогда прежде не сетовал на собственные навыки коммуникации, но порой у него создавалось впечатление, что рядом с Арчером его хромающая на обе ноги социализация выглядит ещё более хромой, — Ты уйдёшь на работу, верно?       Арчеру, судя по-всему, не понравилось то, каким тоном был задан вопрос, и он недоверчиво отвернул лицо, поджав губы. Его ладонь на короткое мгновение вздрогнула в ладони Кимбли, и тот инстинктивно крепче стиснул пальцы, опасаясь, что полковник вырвется из его захвата. Вопреки его опасениям, этого не произошло: худая грудь мужчины продолжала вздыматься мерно под тяжестью алхимика, сердце билось глухо, и всё же билось — настоящее, живое, напоминающее о том, что человек на кровати самый настоящий, а не плод больного воображения.       — Ты же понимаешь, — когда Арчер заговорил после продолжительного молчания, голос его звучал хрипловатым, простуженным. Слова давались ему нелегко, несмотря на то, что военный прилагал заметные усилия, сохраняя спокойный тон, — Я должен быть там, работа для меня действительно важна, и я не могу злоупотреблять любезностью Его Превосходительства.       Больше всего сейчас Кимбли хотелось возразить, высказать всё, о чём он размышлял, вцепившись крепко пальцами свободной руки в край халата, и, хотя ответ Арчера не стал для Багрового неожиданностью, беспокоило его совсем-совсем другое. Конечно же, он не мог приревновать полковника к армии — это абсурдно вдвойне, если учитывать тот факт, что армия объединяла их интересы, и всё же кислая горечь от волнения во рту не позволяла обмануть собственные инстинкты. Арчеру небезопасно находиться в штабе после того, как к нему домой нагрянул следователь из полицейского отдела. Идея объяснить природу собственного страха самому Арчеру показалась мужчине куда абсурднее, нежели порывистое желание начать оправдываться прямо сейчас.       — Хорошо, — Зольф, мысленно сдавшись, капитулировал, после чего перекатился набок, позволяя хозяину квартиры принять положение сидя, — Только не задерживайся там слишком долго. Я не знаю, насколько крепко товарищ полицейский вознамерился ухватиться за твою задницу, но мне кажется, что он в любом случае не оставит тебя в покое.       Освободившийся от хватки крепких рук, едва завязавший пояс халата, Арчер громко фыркнул и поднялся на ноги.       — Я бы определённо не стал ждать ничего хорошего от человека, которому не понравился мой кофе.       — Ему не понравился твой кофе? — Кимбли вздёрнул бровь, не спеша, между тем, подняться следом или хотя бы пошарить рукой в поисках домашних брюк, — Клянусь фюрерскими усами, что никогда прежде не пробовал ничего вкуснее этого божественного напитка.       Фырканье Арчера сошло на нет, сменившись ехидным похмыкиванием, но искры, появившееся в его глазах, придали ему скорее игривый вид. Отряхнув растрепавшиеся волосы, мужчина повернулся к шкафу, что-то отыскивая на верхних полках. Кимбли не без удовольствия наблюдал за тем, как полы чужого халата время от времени приподнимаются выше, открывая взору незащищённую ничем обратную сторону бледных коленок, кое-где по-прежнему с легкими следами поцелуев, которые Багровый оставлял тут и там, с интересом исследователя обхаживая губами странно полюбившиеся полковничьи ноги.       — Он его даже не допил, — не оборачиваясь, Фрэнк неловко скинул с полки пару свежих полотенец, одно из которых крайне неудачно свалилось ему на голову, что привело Зольфа в неописуемый восторг. Под лающий смех сослуживца, военный швырнул неожиданную находку на бесстыже кривящееся от хохота лицо, — Честно говоря, мне показалось, что он с самого начала был настроен враждебно. Прекращай ржать!       Пускай не сразу, Кимбли постепенно угомонился, обхватив одной рукой напрягшийся живот, наклонил голову набок, поглядывая на Арчера снизу вверх.       — Может быть, он сразу начал копать под тебя? Ты давал ему поводы подозревать тебя в произошедшем?       — Сложно сказать. Похоже я выглядел несколько… расстроенным.       Кимбли предпочёл не комментировать чужие слова. Слишком свежи оказались воспоминания о том самом дне, когда полковник одним своим появлением напугал его до чёртиков — не то, чтобы Багровый алхмик когда-либо всерьёз боялся других людей, но Арчер, пьяный вздрыг, пахнущий кровью, едва способный складывать слова в полноценные предложения и еле стоящий на ногах был способен напугать едва ли меньше, чем полковник Арчер, направляющие твёрдой рукой дуло пистолета промеж глаз. А Фрэнк Арчер невидяще глядящий перед собой, трясущийся от сдавленных рыданий, и вовсе намертво отпечатался в сознании Кимбли. Меньше всего на свете он хотел, закрывая глаза перед сном, узреть, как наяву, обнажённые плечи полковника в ванной комнате, содрогающиеся от неконтролируемого плача.       — Это очень слабо сказано, — Зольф прозвучал необычайно серьезно для самого себя, — Наверняка этот ваш детектив просто сложил два и два. Если бы дело не касалось тебя лично, я бы искренне удивился тому, что в полиции всё ещё кто-то способен работать.       — А так как дело касается лично меня — что?       — Разумеется я бы предпочёл, чтобы он оказался среднестатистическим идиотом.       Арчер, не сдержавшись, громко хмыкнул.       — Не лишено смысла, если брать в расчёт то, что без меня тебе не светит вернуться в армию. Да и оставаться в столице долго — тоже. Нельзя вечность прятаться, когда вся страна у фюрера, как на ладони.       Разделяющий веселье мужчины только частично, Зольф улыбнулся скорее натянуто, будто его настигла ноющая боль в зубах. Ему, самому не осознающему до конца, почему мысли так отчаянно скачут и путаются впоследствии, оставалось только радоваться тому, что Арчер продолжал копаться в шкафу, не глядя подрывнику в лицо.       — Да, разумеется, — он согласился слишком легко, возможно, чтобы поддержать желание полковника Арчера абстрогироваться от него. Это была последняя отчаянная попытка сохранить дистанцию, и Кимбли впервые потеснил желание из собственных принципов внести хаос в чужой, непонятно как и почему скроенный мир.       Переживал ли он? Чёрт возьми, да. А есть ли смысл говорить об этом вслух? Когда чужое дыхание обжигало висок, их тела двигались в едином, сорванном от похоти ритме, говорить ничего не значащие, вместе с тем значащие очень много глупости казалось чем-то естественным — Кимбли имел представление, как именно должна работать человеческая психика. Сказать кому-нибудь невпопад «люблю» для него никогда не казалось сложным, как и чем-то по-настоящему весомым, значимым. Просто он не придавал значения словам — они на то и оставались словами, чтобы можно было в наиболее подходящий момент обронить, после удивлённо развести руками — неужели кто-то обещал, что они окажутся правдой?       Фрэнк Арчер даже здесь умудриться оказаться другим человеком. Едва ли в своей жизни он врал меньше — такова работа следователя, но всё-таки он, пожалуй, с неоправданным усердием взвешивал всё, что собирался сказать другому человеку. Оттого, похоже, и молчал большую часть времени, сосредоточенно хмурил брови и отвлекал нервные бледные пальцы на короткие касания к чашке с крепким кофе.       — Как идёт дело? — словно почувствовал необходимость перевести неловкий диалог в более мирное русло, Зольф поразился тому, насколько искренне прозвучала небрежность в его голосе. Ещё несколько дней назад он не сумел бы сдержаться от внутреннего трепета, даже если бы не выдал того ни мускулом — жажда вступить в последний бой затмила ему глаза. Сомнительный прицеп в лице полковника Арчера, идущего в комплект к новёхоньким погонам, едва ли разогрел бы его интерес сильнее. Куда привлекательнее звучало само предложение, нежели хрипотца, с которой это предложение было озвучено.       Подбивать Арчера к активным действиям — значит отстранить его от себя, отдав на растерзание внерабочим часам в штабе.       Уловка, судя по всему, сработала с переменным успехом. Напрягшиеся было худые плечи заметно расслабились, однако только слепой поверил бы в то, что Фрэнк не уловил провокацию в вопросе.       — Пока все необходимые материалы не окажутся на моём столе, я вряд ли смогу что-то предпринять. Но не беспокойся, Ческа уже этим занимается.       — Кто-кто? — чуть было не успевший увязнуть в очередном приступе самокопания Кимбли встрепенулся. В янтарных глазах мелькнуло недоумение.       Фрэнк в очередной раз уронил на пол новую рубашку, только что добытую с верхней полки и чуть не хлопнул себя по лбу.       — Извини, иногда я забываю, что ты не в курсе происходящего у нас. Ческа — мой секретарь, если её можно так назвать. Званием она не располагает, всё больше торчит в архивах и порой откровенно бесит. Тем не менее, это самое полезное наследие, оставленное Хьюзом.       Растерянность во взгляде Багрового тотчас сменилась пониманием — мозг успел зацепиться за смутно знакомое имя, и воспоминания о службе нахлынули с новой силой. И всё же десятилетнее заключение, благодаря которому Кимбли окончательно потерял связь с внешними событиями, дало о себе знать — нет, он всё ещё не понимает, о каком наследии идёт речь.       — Маэс Хьюз так и работает в отделе расследований? Я так и думал, что этот парень не захочет совать свой нос в действительно опасные дела.       — Он погиб.       Багровый как разинул рот, чтобы ответить нечто ехидное, так и застыл, наблюдая неверяще за Арчером.       — Погиб?       — Уже давно. Едва ли кто-нибудь назначил бы меня на должность военного судьи, если бы этого не случилось. Обстоятельства смерти, правда, показались мне весьма спорными, но я решил не копаться в них слишком долго.       — Не могу поверить, что такой человек, как ты, не стал доводить следствие до конца.       Выбравший наконец из стопки полотенец самое большое и обернувшийся им на манер тоги, Фрэнк лениво развернулся, наклонив набок голову:       — Я ведь не сказал, что мне было неинтересно это делать. Просто риск оказался неоправданным. Наверняка фюрер знал, что я не захочу ставить под удар собственную репутацию, потому выбрал меня на этот пост.       — Получается, он знал о том, почему помер старина Хьюз?       — Скорее всего, — Арчер согласно кивнул, совершенно спокойно собирая с собой форменную одежду, — Брэдли вообще порой кажется непредсказуемым, но, если задуматься об этом, его решения не лишены смысла.       — Он мутный, как и все в Центральном штабе.       — Я тоже?       — Ты один из самых мутных людей, которых я когда-либо встречал.       Подобное заявление заставляет Фрэнка выразительно закатить глаза, попутно перекинуть китель через плечо вместе с брюками и, наконец, упереть в бока руки в знак неодобрительной оценки Багрового. Прежде чем Кимбли успевает отшутиться, полковник, приблизившись вплотную к мужчине, по-прежнему сидящему на кровати, легко, но всё равно ощутимо щёлкнул того по кончику длинного носа.       — Меньше копаешься в чужих шкафах — дольше живёшь, никогда раньше не слышал о таком?       С громким «ой» Зольф тотчас потёр пальцами переносицу, на всякий случай, от греха подальше, прикрыв нижнюю часть лица ладонями — на случай, если полковник выкинет нечто подобное ещё раз. Вскрикнул алхимик, всё-таки, скорее в изумлении, нежели от боли — он почему-то уверен, что Арчер способен ударить сильнее, по-настоящему. Невзирая на обманчивые габариты, у него тяжёлая рука, натренированная стрельбой. Если бы Арчер в самом деле захотел причинить ему боль, он бы замахнулся сильнее, ровнее бы бил. Признаться, Зольф не ощущал в нём угрозы, несмотря на то, что отдавал себе отчёт — полковник весьма непредсказуем в своих действиях, как непредсказуемо поведение дрессированного пса, непонятно до какой поры сдерживаемого искусственно привитыми навыками подавления инстинктов.       — А ты расскажи, — его пальцы непроизвольно сталкиваются с чужими, и Фрэнк, почувствовавший неловкость, отступил. По крайней мере, он предпринял такую попытку, однако цепкие ладони сжались на поясе халата и не позволили сохранить дистанцию, — Сам будто бы не лезешь на рожон.       Могло показаться, что Арчер вот-вот что-нибудь возразит на это (а ему всегда было что сказать), и его глаза опасно сощурились до узких щёлок. Всё-таки промолчал — задумался о всех необдуманных поступках, которые он совершил за жизнь, окинул Багрового таким хмурым взглядом, будто видел его впервые, но не стал вырываться из хватки. Кимбли ведь не так уж ошибся: Фрэнк Арчер обжигался не единожды, терял тормоза в моменты, когда его заставали врасплох — он терял контроль над ситуацией и ненавидел отклоняться от планов, и, если что-то изначально шло не так, как он задумывал, мужчина нередко впадал в ступор. Первая реакция, в конечном итоге, приводила к фатальным последствиям, будь то ссора с близким человеком или угроза его собственной жизни и здоровью.       — Ты сейчас лезешь не в своё дело.       Вздохнув, Кимбли подтянул хозяина квартиры поближе к себе за пояс, положил обе руки на линию талии и настороженно заглянул в голубые глаза.       — Можешь не беспокоиться, это не допрос. Я не жду твоего ответа, просто обозначил факт.       — Факты требуют подтверждений, Кимбли, — несмотря на несколько грубое обращение, Фрэнк сник, скорее устало, раздосадованно, нежели раздражённо зарывшись пальцами в чёрные жёсткие волосы, — То, что выдаешь ты сейчас — оценочное суждение.       — Называй, как хочешь. Мы оба знаем, что я прав.       — Мне не нравится к чему ты клонишь.       — К тому, что ты был непоследователен с самого начала нашего знакомства, — позволяя Арчеру зарываться пальцами в волосы, Кимбли чуть подался вперед, задел кончиком носа чужой и был готов поклястья, что почти слышит, как у полковника окончательно сбилось дыхание, — Разве кто-то дал тебе гарантию в ту ночь, что я не воспользуюсь замешательством и не сделаю с тобой то, что делал с другими военными?       На это, судя по всему, Фрэнку было нечего ответить, и он остался обезоруженным чужим вопросом, а Багровый даже не надеялся услышать ответ. Просто улыбнулся несколько раздосадованно, отстраняясь, хотя хватки пальцев не ослабил.       — Ты, вроде как, собирался в душ? Составить тебе компанию?       Он не ставил перед собой целью окончательно смутить хозяина или разозлить как следует, скорее хотел узнать, насколько приемлемым в системе ценностей Арчера окажется совместное купание — в этом не было ни единого намека на секс, от которого в прошлый раз их прервал визит Вальтера, хотя, в любом случае, подобное действо подразумевает под собой нечто более интимное, чем просто физическая близость. И Фрэнк это тоже понял, потому что моментально замялся: он не дал Багровому согласия, однако категоричного «нет» не сказал тоже, что позволило последнему понадеяться на успех.       — Как-то это слишком, не находишь? — красноречия полковнику не занимать, он действительно способен уболтать любого собеседника — если действительно захочет — сбить с толку, заставить сомневаться в собственной правоте. Сейчас он изъяснялся медленнее обычного и, несмотря на попытку смотреть в пол, заметно покраснел.       Вообще-то Зольф не стал бы настаивать на своей маленькой прихоти — просто ему так захотелось. Побыть с Арчером рядом, пока тот всё ещё находится дома, попробовать расколоть его, воспользовавшись тем фактом, что военный уже успел раскрыться перед ним, и, если с достаточным усердием подобрать тактику поведения в его присутствии, не успеет закрыться обратно. Кимбли не собирался давать ему времени на манёвр, терпеливо прислонившись носом к виску.       — Да брось, я уже купал тебя, когда ты вернулся сюда вдрызг пьяный. Ничего страшного ведь в итоге из этого не вышло?       Взгляд Арчера вновь стал знакомо-недоверчивым.       — Если ты думаешь, что мы продолжим…       — Я не собираюсь с тобой ничего делать, мы просто искупаемся, — почувствовав, куда ветер дует, Кимбли моментально присёк любую попытку обвинить себя, а потом моментально смягчился, — Я не буду касаться тебя… так, если ты сам не захочешь, — и, столкнувшись с выразительно приподнятой бровью полковника, поспешил добавить, — Честное слово.       Сейчас ему начинало казаться, что Арчер вывернется из захвата и уйдёт, но тот весьма быстро капитулировал, вытянул перед собой обе ладони, чтобы алхимик наконец-то от него отлип.       — Я согласен. Только быстро, я бы не хотел возвращаться в штаб голодным.       Губы Багрового тронула извиняющаяся усмешка, когда он собрал собственные вещи и наконец направился за Арчером в сторону ванной комнаты.       — Центральный штаб никуда от тебя не убежит, так что можешь спокойно наводить марафет.       Плечо мужчины напряжённо дёрнулось, однако тут же Фрэнк громко рассмеялся, что заставило Зольфа рассмеяться вместе с ним. Чёрт возьми, он всё никак не мог привыкнуть к тому, какой заразительный у его полковника смех — только ради этого стоило время от времени его бесить. Кафельный пол в ванной комнате приятно покалывал ноги, а пар от горячей воды начал быстро оседать каплями на кремовых стенах. Чем в конечном итоге обоснован выбор такого интерьера, Кимбли не стал интересоваться, но квартира Арчера в общем и целом ему нравилась. Она предстала перед ним единным живым организмом, легко подстраивающимся под настроение собственного хозяина — если бы квартиры вообще могли подстраиваться и уж тем более понимать состояние владельца. Неприветливо-холодная, пугающе просторная и тёмная в первый день, когда Кимбли переступил её порог, она возвышалась громадой непрогретых стен и высоким, кипельно-белым потолком. Каждая горизонтальная поверхность, даже столешницы и полки дорогого серванта из чёрного дерева щетинились под ладонью незнакомца, и бледное лицо ещё плохо знакомого Фрэнка Арчера маячило пятном средь сплошного вороха чёрного в полумраке.       И сейчас было вдвойне непривычно наблюдать его, такого, рассеянно настраивающего воду. Кимбли, привыкший совершать действия быстрее, нежели обдумывать их, сунул ладонь под струю воды и тут же отдёрнул от неожиданности — из-под крана лился кипяток, а полковник, к большому удивлению мужчины, моментально забрался под воду, скинув с себя халат, и не дёрнул ни единым мускулом.       — Ты ненормальный, — выдохнув в сердцах, Кимбли испытал потребность потеребить краешек майки, тут же вспомнил о том, что не удосужился одеться и уставился во все глаза на военного, будто ожидал, что тот непременно сварится вкрутую.       Горячие капли стекали с тёмных волос вдоль по бледным плечам, отчего те быстро покраснели, но Арчер, умудрившийся сквозь шум воды услышать чужой комментарий, тихо усмехнулся:       — И это говоришь мне ты. Не дури, залезай сюда.       — Издеваешься? Я на пушечный выстрел не подойду к ванне. Как у тебя вообще ещё не слезла кожа?       — Подумать не мог, что ты настолько щепетилен к температуре воды. В конце концов, в Ишваре ведь было очень жарко? — несмотря на насмешливые нотки в голубых глазах, тон у Арчера оставался добродушным, пока тот тянулся за баночкой шампуня.       — Я терпеть не могу жару. В смысле, мне абсолютно всё равно, жарко или холодно, но по собственной воле залезать в адский котёл и мыться в нём я точно не стану, — Кимбли категорично сложил руки на груди, как если бы пытался показаться оскорблённым до глубины души.       — Надо же, убийца собственных сослуживцев боится попасть в ад?       — Вот тебе в нём самое место, — внимание Кимбли тотчас переключилось на полку, с которой военный утянул шампунь, и он не сдержал смешка (впрочем, не очень-то старался), — Не замечал раньше, что у тебя здесь столько скляночек. И для чего это всё?       — Ну, это, очевидно, для волос, — ворчание Арчера оказалось весьма красноречивым, — И всё, что на верхней полке — тоже. Ты же чем-то из этого мыл голову, верно?       Зольф, забывший, на что именно он собирался дуться, простодушно развёл руками:       — Мылом. Оно показалось мне здесь самым приветливым. Не приведи фюрер наткнуться здесь на что-нибудь несуразное.       На этот счёт у полковника не осталось никаких комментариев, вместо этого он всё-таки повернул вентиль с холодной водой, и, спустя пару минут количество пара в ванной заметно уменьшилось. Багровый настороженно вдохнул носом и мысленно поблагодарил Арчера за его решение: от духоты начинала кружиться голова, а в висках назойливо пульсировало. Несмотря на то, что Фрэнк очевидно предпочитал горячий душ, его нежелание отклоняться от старых привычек уступило чему-то другому, как ему показалось более важному в сложившейся ситуации. Признаться, он и сам мысленно удивился тому, что так легко уступил в угоду комфорта другого человека. Прежде мужчина весьма неохотно шёл на любые компромиссы и не стеснялся показывать молчаливое осуждение по этому поводу всем своим видом. Сейчас же, вместо того, чтобы сверлить кафельную стену надменным, полным подавленной агрессии взглядом, офицер поставил шампунь на бортик и протянул сожителю влажную, горячую от высокой температуры воды руку, приглашая того присоединиться:       — Давай я сам помою тебе голову по-человечески. Мыло, всё-таки, годится только на то, чтобы мыть им руки.       Слова Арчера не прозвучали обидно, хотя алхимик невольно задумался о том, что, пожалуй, тот считает его недостаточно компетентным в настолько простых вещах и, если бы он знал мужчину несколько меньше, то без всяких сомнений счёл его предложение высокомерной издёвкой: конечно, в тюрьме средствами гигиены особо не разживёшься, и длинные волосы алхимика, за которыми он и до своего заключения не считал необходимым ухаживать особым образом, в скором времени свалялись в сплошной жёсткий колтун. Дальнейшее проживание в «Гнезде дьявола» едва ли улучшило его положение — Грид, невзирая на показное желание выглядеть вызывающе-стильно, полностью оправдал свою природу греха алчности. В его обители никогда не водилось ни дорогих шампуней, ни того, что сам Грид, будучи несколько старомодным, несмотря на имидж владельца ночного заведения, считал исключительно женскими причудами. Волосы, к сожалению, пришлось отрезать, пускай не полностью — это Зольф уже рассказывал Арчеру и не видел никакого смысла повторяться. Вероятно, он действительно хочет помочь? Переступает через себя и собственные установки, чтобы сделать очередной шаг навстречу? Меньше всего Кимбли хотел отвергать чужие попытки открыться — в отношении такого человека, каким был Фрэнк Арчер, непозволительно избегать его.       Он был определённо из тех людей, которые оказываются куда более ранимыми на поверку, чем кажутся на первый взгляд.       И именно поэтому Зольф позволяет взять свою ладонь, мимоходом радуется тому, что не успел одеться — без лишних слов он забирается к Арчеру, спешно одёргивая шторку. Вряд ли полковник оценит набежавшую лужу на полу после их совместного купания, а свою аккуратность в быту алхимик не видит смысла переоценивать — воды действительно будет много. К счастью, ванна оказалась достаточно просторной для них двоих, и, конечно же, не существовало никакой необходимости липнуть телом к чужому в целях экономии места, но Кимбли всё равно прижался плечом к чужому в доверительном жесте. Арчер, не возражая против подобного соседства, всё-таки смешливо сдул немного пены в сторону Багрового — и коротко рассмеялся при виде его замешательства.       — Вот если бы мне кто-то сообщил о том, как ты любишь дурачиться — я бы не поверил, — с напускным ворчанием Зольф запустил пятерню в чужие мыльные волосы и соорудил в отместку торчащие наверх рожки, — И это опытный офицер?       — Мне комфортно с тобой рядом, — автоматически выдал Фрэнк, и, судя по всему, сам изумился тому, как легко в этом признался. Его впалые щёки заметно покраснели, и, похоже, горячая вода в данном случае оказалась ни при чём.       Едва успевший подставиться под спасительное тепло, Зольф широко распахнул глаза — и тут же об этом пожалел, потому что пена, попавшая под веки, мерзко защипала. Усиленно потирая кулаками глазницы, мужчина громко выругался, прежде чем снова установить с Арчером зрительный контакт.       — Ты серьёзно?       Тот в ответ только кивнул, не считая нужным говорить что-то ещё. Присутствие Зольфа постепенно заполняло что-то большое, страшное и тоскливое в его жизни — пустотой назвать не поворачивался язык, Фрэнк долгие годы весьма успешно наполнял своё существование, как ему казалось, по-настоящему важными вещами: работой, повседневной рутиной, жаждой признания и грёзами о настоящем бое. Среди всего, что сделало его тем, кем он являлся на данный момент, полковник переставал замечать, как хоронит себя всё глубже. Похоже, в день, когда он получил долгожданное повышение, под крышкой гроба оказался не только бедолага Хьюз — всё человеческое, тщательно скрываемое Арчером, сгинуло безвозвратно. И Кимбли, внёсший в будни Арчера некоторую толику иррационального безумия, непонятным ему образом вытеснил собой всё — боль от потери, апатичное желание спрятаться за глухо застёгнутым воротом кителя, потаённые сожаления о прошлом.       Фрэнк Арчер не мог поверить в то, что так быстро отпустит смерть родного человека. Тугой комок всё ещё сдавливал внутренности злостью на обстоятельства, на самого себя — за бездействие, однако, не остающийся более наедине с собой, он каждый раз отвлекался на Кимбли, и Кимбли, возможно, стал единственным его спасением. Никогда прежде полковник не думал о том, что одиночество способно сделать его таким слабым.       — Это неважно, — влажные ладони, зарывшиеся в длинные жёсткие волосы, заставили спину Багрового покрыться мурашками, — Надеюсь, ты не имеешь ничего против камелии?       Кимбли, разумеется, не имел — и как тут отказаться, когда массирующие движения тонких пальцев аккуратно разделяют пряди? У Фрэнка воистину волшебные руки — так и не подумаешь, что солдат, привыкший держать винтовку с оптическим прицелом, умеет быть ласковым. Подушечки пальцев, сплошь покрытые старыми мозолями от постоянной необходимости держать ручку, всё равно ощущались мягкими — Зольф не помнил, чтобы прежде позволял кому-то касаться собственных волос, но опыт ему понравился. Чтобы облегчить задачу мужчине, он чуть наклонился вперёд, позволил себе вольность обхватить военного за талию, не имея ввиду ничего интимного — просто ему нравилось, как под тонкой кожей теплится жизнь, как подрагивает впалый живот от осторожных касаний.       По команде алхимик зажмурился и задержал дыхание, чтобы вода не залилась в нос, и Арчер смыл с него остатки пены — Кимбли машинально потянулся ладонью к своей макушке, обнаружив, что мокрые пряди как будто бы перестали быть такими жёсткими. Благодарная улыбка сама собой расползлась по его лицу.       — Я могу воспользоваться кондиционером, — тут же предложил Арчер, похоже, так же оставшийся довольный результатом, — Вообще-то это необязательная мера, но мне нравится, тогда волосы гораздо меньше путаются и ведут себя послушно.       — Не надо, Фрэнк, ты уже очень много сделал, — Кимбли поспешил прервать чужие размышления, по-хозяйски оглаживая руками линию полковничьей спины, — Впервые вижу, чтобы мужчина так ревностно ухаживал за собой. Это не упрёк.       Уже было потянувшийся за обозначенным флаконом, Арчер отдёрнул руку, рассеянно прижавшись ближе к разгорячённому телу. Легкое смущение заставило его скулы снова пойти неровными пятнами, и военный нервно повёл плечом:       — Для меня это стало необходимостью. Видишь ли, порой и мужчину может волновать то, что он видит перед собой в зеркале, — в голосе скользнула едва уловимая нотка неудовлетворённости, и Зольф её заметил. Его брови моментально нахмурились, пока он пристальнее обычного вглядывался в уже привычное, хорошо знакомое ему лицо.       — Ты красивый, — коротко возразил он, касаясь костяшками пальцев высокой скулы и убирая пальцем упавшую на лоб влажную прядь, — Это не потому, что я пытаюсь тебя успокоить — сам знаешь, я не вижу необходимости кого-то переубеждать, по большей части мне нет до этого дела. Просто ты хорошо выглядишь, и не думаю, что выглядел бы хуже, если бы, скажем, пренебрёг бритьём пару дней или не заморачивался бы с укладкой. Ты одинаково хорош и в форме, и в помятой домашней майке — я, знаешь ли, эстет в некотором роде, так что можешь не сомневаться в моих словах.       — Правда в том, что я себе не очень нравлюсь, — с тихим бормотанием Арчер отвернул лицо, когда мыльные ладони алхимика прошлись вдоль узких боков и скользнули выше, к рёбрам. Тот факт, что Кимбли вызвался мыть его без вспомогательных средств, вызывал недоумение, — Ты решил проигнорировать существование мочалки.       Тот пожал плечами, выражая тем самым высшую степень пренебрежения к чужому замечанию. Несмотря на обещание не трогать Арчера уж слишком откровенно, Зольф, всё-таки, счёл процесс касаний к обнажённой коже непосредственно ладонями куда более приятным. И полковник в конечном итоге сдался — выдохнул чуть громче обычного, едва тёплые пальцы весьма благопристойно огладили грудь. В этом не было никакого двусмысленного намёка, так что вскоре Фрэнк окончательно расслабился, позволяя коснуться выпирающих ключиц, обогнуть линию широких плеч — впрочем, Кимбли всё равно коротко прижался к его шее влажными губами и тут же фыркнул: в рот попало немного мыла.       — Кимбли, — предостерегающе прорычал полковник, непроизвольно вцепившись стальной хваткой в крепкое запястье, когда чужие руки сползли ниже, к крестцу и наконец легли на ягодицы.       Он отреагировал не сразу и с небольшой заминкой уставился на Арчера со сместью недоумения и скепсиса:       — Ты не собираешься отмываться после вчерашнего?       — В каком смы…       Едва копчика коснулось обжигающее тепло, Фрэнк приглушённо ахнул и вжался лбом в подставленное плечо. Его тело содрогнулось в приступе дрожи. Когда смысл сказанного наконец дошёл до него, мужчина зашипел не хуже гремучей змеи.       — Не очень тактично с моей стороны напоминать об этом, но я в тебя кончил, и ты уснул прямо так, — удивительно, что подобные вещи Зольф умудрялся говорить настолько буднично, без всякого намёка на стыд, словно обсуждал нечто совершенно безобидное — выбор цвета новых штор для кухни вряд ли мог прозвучать в той же степени безмятежно.       — Я мог бы и сам. Не нужно…       — Расслабься, — прижавшись губами к макушке партнёра, Кимбли медленно, чтобы не спровоцировать своими действиями на очередную грубость, прошёлся подушечками пальцев между напряжёнными ягодицами, — Можешь чуть выгнуться?       — То есть, моё мнение тебя вообще в данном вопросе не интересует? — несмотря на остатки раздражения, Арчер устало вздохнул — и, противореча своему показательному протесту, выполнил указание: прислонился грудью к чужой груди, подался бёдрами назад и больше рефлекторно зажмурился.       Зольф, не ставивший цели нарочито смущать Фрэнка чуть больше, чем того требовали обстоятельства, не стал возиться слишком долго. Мыльные пальцы не встретили особого сопротивления, и, хотя это всё ещё приносило дискомфорт, полковник держался молодцом — Багровый в очередной раз мысленно восхитился его выдержкой, прежде чем закончить, в качестве поощрения звонко целуя покрасневший стыдливо нос.       — Не так уж страшно, правда?       — А кто говорил, что я испугался? — Арчер ворчал. Его привычка отвечать вопросом на вопрос могла откровенно бесить, но Кимбли на удивление быстро принял это, как должное: похоже, они стоили друг друга в том, чтобы вести себя невыносимо. Будь на месте Арчера кто-то другой, давно бы украсил ближайшую горизонтальную поверхность собственными внутренностями. И не факт, что подобный исход обещал быть безболезненно-быстрым. Вообще-то, Зольфу действительно доставляет удовольствие физически уничтожать всё, что его раздражает.       И, хотя Фрэнк Арчер, наконец показавший свою истинную натуру неисправимого, до крайности недовольного всем вокруг ворчуна, легко переплюнул всех, кого некогда встречал Зольф, он бесил его куда меньше именно таким — пожалуй, Фрэнк Арчер, скрывающий настоящего себя за тошнотворной вежливостью и натянутой улыбкой, был способен вывести любого адекватного человека. А неадекватного — ещё быстрее.       — Ну, обычно люди заметно нервничают, когда я протягиваю к ним руки, — на лице у Зольфа сама собой расцвела издевательская ухмылка. Арчер, мягко шлёпнувший соседа по запястью, спешно ретировался, прихватив с собой полотенце, — Представь, если бы я просто…       — Избавь меня от подробностей, Кимбли, — мужчина поморщился: несмотря на то, что репутация Фрэнка, как человека, напрочь лишённого фантазии, шла впереди него, светлая полковничья головушка была способна на такой уровень визуализации, что любой художник позавидовал бы, — Мне не стоит объяснять, на что похожи выдернутые наружу кишки.       — И в мыслях не было, — Зольф немного неуклюже потоптался в ванне, прежде чем вылезти. В отличие от полковника он не стал утруждать себя вытиранием головы — просто по-собачьи отряхнулся, в результате чего идеально гладкая поверхность зеркала покрылась мокрыми разводами, — Где, позволь поинтересоваться, ты успел насмотреться на такие гадости?       Слишком занятый бритьём, Арчер покосился вбок и наконец поймал взглядом отражение алхимика, маячащего позади. Пальцы неловко дёрнулись, только чудом не оставив вдоль впалой щеки кровоточащий порез.       — Я работаю в отделе расследований не первый год, и вылезшие наружу кишки, пожалуй, зрелище относительно безобидное. В отличие от военных, бесчинствующих на поле боя, в обыденной жизни маньяки могут отличаться куда большей… изобретательностью. Улавливаешь?       В очередной раз Кимбли показалось, больше по привычке, что Арчер мог попытаться уязвить его достоинство, однако от действительно задумался на минуту, почесав влажный после душа затылок:       — Ты имеешь ввиду, что преступления в мирное время кажутся людям ещё более жестокими?       — Убивать на войне — необходимость. Не могу ручаться, что ты со мной в этом согласишься, но я не испытывал никакого удовольствия от стрельбы.       — И это человек, прославивший своё доброе имя, как помешанный на военных преступлениях фанатик?       Фрэнк смолк. Зольф ожидал от него чего угодно: очередной язвительной шутки, раздражения, даже внезапный приступ гнева — не молчания. А он молчал, и хмуро наблюдал за отражением неподвижными голубыми глазами. После тщательно умылся и выпрямил спину с сухим хрустом.       — Кому не нравится признание, Кимбли? А признание своих талантов — тем более. Или ты тоже готов приравнять мои амбиции к банальной жажде крови? — Арчер больше не смотрел на собеседника, слишком занятый собственным внешним видом. И, хотя Багровый много чего хотел бы высказать в ответ, он, в конечном итоге, просто прикусил язык: Фрэнк, возможно, перестаёт казаться таким уж непонятным, по крайней мере, теперь Зольф знает его маленькую, тщательно скрываемую тайну.       — В тебе говорит неуверенность?       Полковник скривился, придирчиво зачёсывая влажные волосы назад. Кимбли почему-то совершенно случайно подумалось, что это прибавляет мужчине лет, и с небрежной длинной чёлкой, непослушно вьющейся у самых кончиков, Арчер способен меняться до неузнаваемости — точь-в-точь нескладный худощавый паренёк со старой фотографии, в котором от нынешнего Фрэнка только недоверие в холодном прищуре глаз да выдающиеся скулы. Ну и бледность, несвойственная даже для чистокровных аместрийцев, кажется, так и не прошла с возрастом.       Судя по тому, насколько затянулось молчание (не без учёта верной арчеровской привычки моментально выдавать в ответ на неудобные вопросы нечто желчное), Зольф в очередной раз ударил прямо в цель: либо его предположение непозволительно приблизилось к истинной сути вещей, либо оно имело актуальность по крайней мере в далёком прошлом, и всё ещё бередило старую рану, как, случается, прихватывает суставы в непогоду.       Так или иначе, Арчер по-прежнему слишком горд, чтобы смириться с собственным несовершенством.       — Не очень красиво тыкать в это. Тебе бы ведь не понравилось, если бы я периодичски напоминал о твоём тюремном прошлом? Это то же самое.       Глаза Кимбли темнеют ровно настолько, что почти сливаются с зрачком. Уловив боковым зрением резкое движение чужих ладоней, полковник инстинктивно развернулся всем корпусом, словно готовый занять боевую стойку, но мнимая опасность миновала столь же быстро, сколь лицо Багрового алхимика озарила печальная улыбка.       — Скажи ты мне подобное в нашу первую встречу — был бы мёртв. И выпущенные наружу кишки, как ты сам сказал, отнюдь не самое ужасное, что с тобой тогда случилось бы.       — А что изменилось сейчас? — Арчер, в отличие от сожителя, не спешил расслабляться, всем своим видом показывая: если за словами последует удар, он успеет вовремя отбить. Не стоило его недооценивать — невысокие мужчины зачастую твёрже стоят на земле и обладают завидной ловкостью. Замешательство Кимбли, словно электрический ток, каждый раз бьющий куда-то под лопатку, давало о себе знать каждый раз, когда природная порывистость заставляла его потерять контроль.       Если бы полковник Арчер, слишком смелый для того, кто позиционирует себя до параноидального бдительным, только знал, насколько всё изменилось.       — Не могу. Вероятно — и не хочу. К сожалению, я едва ли способен вразумительно объяснить это, но ведь это не ты потерял десять лет своей жизни за решёткой, так что точно должен лучше понимать людей.       Прежде чем влажные плечи Фрэнка окончательно расслабились, горячие ладони неуклюже крепко стиснулись на них, притягивая к себе. Обезоруженный этим незамысловатым жестом, мужчина непроизвольно зарылся пальцами в копну мокрых волос, тяжко выдохнул под чужим ухом и несильно навалился на внезапную опору.       — Когда-нибудь нам придётся серьёзно это обсудить, но точно не сейчас. Может быть, за парой бокалов виски в выходной день. Если уж ты живёшь со мной, то мне стоит знать больше о том, что творится у тебя в голове.       Арчеру хотелось верить, что он звучит авторитарно в некотором роде. Как строгий начальник, вызывающий трепетный ужас одним своим появлением. И почему-то его ничуть не удивило то, как Кимбли фактически расцвёл, не удержавшийся от того, чтобы старательно растрепать только что приведённые в порядок волосы полковника.       — Ты мог бы кое-что сделать для меня?       — Помимо того, что я прямо сейчас занимаюсь поисками материалов по твоему делу? — отстранившись, Фрэнк коротко хохотнул и потянулся за висящей на крючке рубашкой.       Какое, всё-таки, счастье, что извращённое полковничье чувство юмора нисколечки не способно испортить настроение. По крайней мере Зольфу.       — Да, я набрался наглости и потому смею попросить приготовить что-нибудь со мной вечером. Мне жизненно необходимо узнать секреты холостяцкой кухни.       На самом деле Арчер ожидал от Кимбли чего угодно — по большей части комментариев, касаемо расследуемого дела или покупки вещей первой необходимости (пока что алхимику приходилось обходиться тем, что использовал сам полковник, включая средства гигиены и одежду, оставшуюся от родственников), и, судя по тому, как удивлённо вытянулось его лицо, мужчине даже в голову не могло прийти, что кто-то в здравом уме выскажет свою заинтересованность в совместном времяпровождении. Одно дело посиделки в баре или прогулки, но в том, чтобы заниматься готовкой было что-то очень личное, очень далёкое от чужих глаз, и, пожалуй, непривычное: Арчер не мог вспомнить, занимался ли чем-нибудь подобным со своей семьей. А занимался ли сам Кимбли? Вспомнив о том, что тот упомянул о своём детстве как-то невпопад, будто оно не имеет никакого значения, Фрэнк осознал: каким бы отстранённым он себя не чувствовал в собственном доме, Зольф был лишён даже этого. И, что удивляло мужчину ещё больше, с открытостью ребёнка тянулся к этому опыту. В том, как человек, столь пренебрежительно относящийся к своей жизни не стесняется пробовать новое существовало значительное противоречие, которое пытливый ум Фрэнка Арчера ещё не был в состоянии проанализировать. А ещё это пробуждало в нём интерес, медленно, но верно пробивающий окно сквозь непримиримый полковничий негативизм. То, что судьбы подобных им людей столь плотно сплелись в единый клубок, абсолютно не поддавалось логике, что категорически не нравилось Арчеру. Кимбли же, судя по всему, впервые взял инициативу по собственному желанию.       — Если не хочешь или очень сильно занят, то не надо, — затянувшееся молчание Зольф расценил по-своему. Правда и обиды по этому поводу никакой не высказал — так, коротко пожал плечами, натянул майку на ещё влажный торс, полностью игнорируя висящее неподалёку полотенце и взялся за брюки, — На твоём месте я, наверное, тоже побоялся бы за сохранность кухни.       — Я не против, — тонкие пальцы расправили наглухо застёгнутый воротник рубашки, после чего поймали чужое запястье, и Кимбли оторопел от столь внезапного прикосновения чужой ладони, — Однако мне стоит предупредить, что учитель из меня так себе.       — Чёрт тебя дери, — прежде чем полковник успел убрать руку, Зольф схватился за неё, уставившись на Арчера так, будто не поверил в услышанное, — Твои тосты — это лучшее, что я пробовал за эти грёбаные десять лет.       — В централовских тюрьмах настолько плохо с пищеблоками? — с толикой сомнения протянул офицер, вопрошающе сузив глаза. Запястья, неосмотрительно попавшиеся в плен горячих пальцев, слабо дёрнулись, но Зольф держал крепко — да и Арчер не очень-то старался вырваться, — Я впервые слышу, чтобы кто-то пребывал в восторге от того, что я готовлю.       В ответ на это Кимбли громко фыркнул, тряхнув мокрыми волосами. Тяжёлые пряди отскочили с такой силой, что несколько капель попало на арчерову рубашку и, что заставило его особенно красноречиво выругаться, прямо на лицо.       — Можешь считать меня первым и самым преданным поклонником твоей еды.       — Единственным, — с ехидным смешком поправил Фрэнк. Чужое признание, несколько дурашливое, чтобы счесть его за полноценный комплимент, всё равно отозвалось чем-то необъяснимо тёплым за грудиной, — В таком случае, я даю тебе крайне ответственное задание, и приказываю отнестись к нему со всей серьёзностью, на которую ты способен.       — Есть, сэр, — Кимбли оскалил в улыбке зубы, весьма охотно подхватив игру и даже отсалютировал новоиспечённому начальнику, — Мне стоит отдраить все горизонтальные поверхности к вашему приходу?       Какой бы соблазнительной не показалась идея занять Багрового уборкой, Фрэнк отказался от этой идеи.       — Тебе нужно выбрать блюдо, с которого мы начнём наше обучение.

***

      Только благодаря искусственно взрощенному чувству ответственности и долга, Арчер заставил себя выйти на улицу, предварительно проверив, насколько хорошо высокий воротник кителя скрывает следы приятного времяпровождения. Будь его воля, он, наверняка, притворился бы больным, и Фрэнк, понимая, о чём именно подумал, мысленно запаниковал: такого не случалось раньше. Чтобы он, плюнув на обязанности, даже про себя допустил возможность остаться дома, должно было случиться что-то воистину из рядо вон выходящее — как минимум, смерть, своя или, как это случилось десять лет назад, его собственного отца. И то — полковник закатил глаза, предавшись воспоминаниям — помнится, тогда он был готов отдать всё на свете, чтобы провести этот день в штабе, подальше от надоедливых людей с их не менее надоедливыми вопросами. От детективов, сующих свой нос туда, куда никто не просил, от горестно вздрагивающей тётушки, которую он не видел долгие годы (и не увидел бы, если бы не так не вовремя свалившаяся на его голову семейная трагедия.)       Плюнув на все правила приличия, лейтенант Фрэнк Арчер послал бы и их, и уже мёртвого отца, как будто бы тому вообще могло быть дело до того, проводит ли его в последний путь сын-разочарование — да только вот оставлять с неподъемной ношей несовершеннолетнего брата, который, конечно же, не заслужил подобных испытаний на прочность, Арчер не мог.       По человеческим соображениям и совсем немного из-за приобретённого статуса главы семьи: он, если так подумать, несмотря на свой скверный характер, меньше всего хотел, уподобившись ублюдскому поведению папаши, отмазываться от неприятного, необходимого дела побегом на работу. Фрэнк Арчер ненавидел сбегать, трусливо поджав хвост.       И сейчас, без особого энтузиазма вдыхая стылый воздух, разнёсший вокруг запах пыльных дорог, щедро политых дождём, мужчина резко одёрнул себя: пускай в настоящий момент штаб стал для него местом небезопасным, нельзя откладывать накопившиеся там дела, среди которых, к слову, незапланированная встреча с Такером. Удивительно, но мысль о последнем немного подняла полковнику настроение, а ключи от автомобиля, которые тот нащупал в кармане, сжав в замёрзшей ладони, будто в попытке согреть, обещали комфортную поездку в тёплом салоне отцовского авто. Хотя Арчер откровенно не любил водить, забравшись в машину он искренне порадовался и печке, от которой исходило спасительное тепло, тотчас пробравшись в мокрые ботинки, и ненавязчивому аромату духов, оставленному им самим, и даже настроенному радио, из которого тихо щебетала популярная эстрадная певичка, чьего имени он не знал.       Просидев какое-то время в салоне, только с целью согреться, военный всё-таки тронулся с места, ловко обогнул двор и выехал на дорогу, лениво заглядывая в боковое зеркало — в такой день, как этот, начавшийся с неприятного лица Максвелла Вальтера и необходимости оставить Кимбли, только-только вошедшего во вкус, изощрённого оттого в попытках выбить из Арчера хоть стон, стоило ожидать оказии любой степени паршивости.       Оказии, к счастью, не случилось — только дождь усиливался, а над Централом плотнее сгущались тучи, словно в предзнаменовании чего-то зловещего, и даже Фрэнк, человек несуеверный, ставящий под сомнение что угодно, если оно не продиктовано логикой, почувствовал приближение грозы. Октябрь заканчивался, в столице наступали холода.       Военный настолько засмотрелся на небо, что чуть не отпустил руль, заметив перед собой знакомую каштановую макушку, застывшую прямо посреди проезжей части — видимо отважилась совершить путешествие в штаб на своих двух.        Ческа, услышавшая рёв тормозов, опасно покачнулась в сторону огромной лужи, грозясь промочить без того мокрые брюки — по наблюдениям Арчера, тяжко вздохнувшего при виде своей секретарши, она только что совершила заплыв в этом маленьком болотце, судя по тому, как ужасно выглядела её влажная, не по погоде легкая клетчатая куртка. Девушка упрямо протирала очки, и из-за капель, скопившихся на толстых стёклах, почти не видела дороги — иначе каким образом ей удалось выскочить с тратуара в самое большое скопление машин? Оставалось радоваться, что на дорогах всё ещё не так много транспорта — час-пик обещал наступить многим позже, а Фрэнк предпочитал выезжать заранее.       — Вас подвезти? — поинтересовался он, ненадолго откинувшись на сиденье спиной.       Ческа уставилась на него с таким видом, будто была готова провалиться под проклятущий мокрый асфальт, и Арчер еле удержался, чтобы не скривить губы: ну конечно, она его по-прежнему боится. Воспринимает бездушным чудовищем, не иначе, хотя Фрэнк подумал, что в такую погоду и хозяин собаку на улицу не отпустит, не то, чтобы заставлять бедную библиотекаршу добираться по лужам пешком. Возможно, преодолев неловкость, Ческа сама дошла умишком до того, что в салоне своего начальника, как никак, не придётся стоять под проливным дождем, потому, не теряя времени, она прошлепала к автомобилю, забралась на переднее пассажирское место и звонко хлопнула дверцей.       Стук зубов, настойчиво перебивающий вокальные таланты очередной безымянной певицы, вскоре окончательно затих, и секретарша, перестав придавать значение тому, кто именно выбрал её в попутчицы, обмякла в кожаном кресле, застеленном тёплым шерстяным пледом. Конечно же, Ческу всё ещё волновало непривычно приподнятое настроение начальника (обычно она не видела его таким), и первые минут пять внимательные глаза несколько бесцеремонно сновали вдоль худощавой фигуры, будто отыскивая признаки несвоевременного морального подъёма. Да, Арчер всё ещё смотрелся чопорным, а тень от широких полей чёрной шляпы отнюдь не добавляла его мрачному облику дружелюбия, однако от взгляда девушки всё равно не ускользнула безмятежная расслабленность обычно острых черт. Ей показалось даже, что полковник беззвучно напевает одними губами текст незамысловатой песенки, играющей из старого радиоприёмника.       — Вы сегодня рано, — судя по тому, что Фрэнк начал разговор первым, девушка предположила, что их встреча — отнюдь не случайное стечение обстоятельств.       — Д-да, как обычно, — неловкие руки, то и дело теребящие заусенец на пальце, буквально некуда было деть, и попутчица крепче ухватилась за толстую папку с документами, которую несла с собой, плотнее прижала к груди, — Зонт забыла взять, знаете, из головы вылетело.       Губы полковника дёрнула невольная ухмылка — он и сам проглядел сегодня, так торопился в штаб, что не удосужился тащить с собой лишнего барахла. Впрочем, это вообще в природе Фрэнка Арчера — он и не оделся бы тепло, если бы только Кимбли не провожал долгим взглядом в спину. Мёрзнуть всё равно недолго, когда есть средство передвижения, и он не любит слишком сильно нагружать руки. Вместо поиска колких замечаний, уместных в иной ситуации, мужчина обратил внимание на поклажу в тоненьких ручонках своей подчинённой, скосил глаза в попытке прочитать название на плотной обложке и тут же сбавил скорость, чтобы пропустить вперёд здоровый холодильный грузовик — в столовую торопится, не иначе.       — Вы нашли что-то стоящее моего внимания? — как бы между прочим поинтересовался военный, пристраиваясь в хвост служебных автомобилей, направляющихся, вне всяких сомнений, прямиком в штаб: подрезать — вообще не в привычке полковника Арчера, пускай за рулём он чувствовал себя некомфортно, но водил аккуратно, боясь лишний раз попасть в очередную неприятную историю. Кроме того, из зародившихся в голове параноидальных подозрений, он не хотел, чтобы рядом находились открытые окна чужих автомобилей.       — Ах да, — спохватившись, девушка нервно хлопнула толстенной папкой по хрупким коленкам, погладила обложку почти что с нежностью, и в этом её незамысловатом жесте прослеживалась гордость за выполненную работу. Пускай Ческа выглядела зачастую до смерти перепуганной, словно заранее виноватой во всех смертных грехах, читать её оказалось весьма удобно: она принадлежала к тому типу людей, у которых всё написано на лице, и Арчер, задумавшись ненадолго, пришёл к выводу о том, что сослуживица на самом деле ему импонирует. Своей исполнительностью, покладистостью и, кажется, весьма редким талантом запоминать всё, что хоть раз ей удалось пробежать глазами между строк — другой военный счёл бы её весьма надоедливой, однако Фрэнк, пускай даже никому не признавался в этом, ценил в людях их неординарный ум, нестандартный подход к обыденным задачам. Между тем, собеседница, блеснув в волнении глазами за стёклами очков в нелепой оправе, продемонстрировала с десяток выписок, сплошь усеянных мелкими кривоватыми буковками, где явно угадывался почерк покойного бригадного генерала Грана, подшитые папки с отчётностью и ветхие файлики, замурованные под старыми пожелтевшими страницами архивных записей. Заметив, каким цепким взглядом Арчер проводил очередной лист, Ческа зарделась, как спелая вишня, — Всё, что было связанно с пятой лабораторией, я уже нашла и оставила в кабинете, под замком. Если необходима копия, я могу переписа…       — Нет необходимости, — голос офицера прозвучал непривычно мягко: всё-таки, Ческа — это золото, теперь становилось понятно, почему Хьюз так её ценил. Неужели, слухи о том, что прошлый глава отдела расследований загонял бедняжку поручениями до самого не хочу — оказались правдой? Пришлось отвлечься на минуту, чтобы, вовремя перехватив управление, свернуть на пустую полосу, после заехать во двор, где, как показалось Арчеру, меньше шансов натолкнуться на бампер соседней машины, — Вы, погляжу, времени даром не теряли.       Папка в самом деле набралась внушительная.       — Здесь, — Ческа с энтузиазмом перелистнула пару страниц, и глаза её загорелись неподдельным интересом, — Записи из второй тюрьмы. Я не знала, что именно вы хотели бы здесь увидеть, потому восстановила списки осуждённых, года пребывания и… ой, здесь и записи судебных процессов имеются, по крайней мере, большая их часть. А вот здесь, — тоненькие пальчики озабоченно порылись в толще разнородных листов, — Более подробные протоколы о ходе исследований доктора Марко, выдержка из его диссертации и дневник с результатами наблюдений Шу Такера, вроде ничего не пропустила.       Арчер хмыкнул одобрительно, выехал на полосу и аккуратно притормозил возле старенького, полуразрушенного бордюра, предварительно сверив время по старым отцовским часам, припрятанным в кармане пальто.       — Я знал, что на вас можно положиться, — из строгого кожаного портмоне он выудил приличную сумму, бегло пересчитал купюры и аккуратно протянул девушке. Та, недоверчиво уставившись сначала на полковника, после на деньги, зажатые в его жутковатых бледных пальцах, всё-таки забрала своё вознаграждение, а потом спешно спрятала за пазухой, — Получается, эти документы ещё не успели уйти в чужие руки, так? Это абсолютно точно?       — Абсолютно, — Ческа коротко кивнула головой, — У записей нет копий, архивы строго засекречены. Я проверила там всё, включая материалы, которые не выдают без особого разрешения — и ничего не нашла. Всё, что находится здесь, — она ещё раз потрясла плотной папкой в воздухе, — Единственный имеющийся оригинал.       — Замечательно, — Арчер, небрежно мотнув головой куда-то за плечо, намекая сбросить ценные материалы на заднее сидение авто, прибавил скорость, чтобы подъехать к штабу, — Полагаю, вы уже избавились от предыдущих документов?       — В тот же день, сэр.       Одобрительно дёрнув уголком губ, мужчина как бы между прочим задал следующий вопрос, стараясь делать вид, что ответ его не очень-то интересует:       — Что-нибудь происходило, пока меня не было?       Ошарашенная в связи с интересом к собственной персоне, Ческа, никогда прежде не подмечавшая, чтобы Арчер так охотно вёл с ней диалог (пускай, как прежде, задавал одни лишь вопросы — видимо, рабочая привычка, въевшаяся в самое нутро), растерянно заморгала, будто что-то попало ненароком в глаз:       — Да, — спустя минуту задумчивого молчания она всё-таки ответила, как-то неудобно заёрзала в кресле и случайно задела коленом пристроенный в ногах саквояж, отчего тот с жутким грохотом перевернулся, заставив Фрэнка с необычайной силой сжать пальцы, — Вчера заходил полицейский, и он…       — Что? — могло показаться, что военный потерял управление в эмоциональном порыве — так резко прозвучал его обычно приглушённый, похожий на змеинное шипение голос. Машина выехала на обочину под зловещий скрип шин по щербатому асфальту — они завернули в старенький квартал, минули десяток домов, давно нуждающихся в ремонте, стоящих в ряд вслед за неухоженным парком, где деревья тяжко согнулись под весом не сброшенной до конца листвы, будто временем испытанные, покалеченные солдатики. Колесо угодило в яму, наполненную дождевой водой вперемешку с густым слоем грязи, и Ческа инстинктивно зажмурилась, закрыв глаза обеими ладонями, но, издав протяжный рёв, автомобиль минул внезапную ловушку. Ближайший бордюр окатило мутной гадостью, как из большой садовой лейки. Арчер мысленно сосчитал до десяти, заставляя себя не отвлекаться от дороги, и, когда картинка в его голове собралась воедино, ровно выдохнул — а чего, собственно, он ожидал? — Полицейский заходил лично к вам?       — Да, — взлохмаченная голова быстро кивнула, тотчас вжавшись в покатые узкие плечи, — Наверное, он надеялся увидеть вас, но всё равно задавал вопросы.       — А как зовут следователя вы помните? — ещё до того, как Ческа успела бы ответить, Арчер, кажется, догадался, каким будет правильный ответ.       — Представился, как старший детектив Вальтер. Я, конечно, затребовала удостоверение, и оно у него действительно было, — бедняжка, она ждала от начальника чего угодно. Немудренно, что маленькая библиотекарша, удивительно бойкая в той же степени, в коей застенчивая, если на неё обратили слишком много внимания, втайне боялась человека, занявшего место бригадного генерала Хьюза. Фрэнк не имел ничего против, ровно как не чувствовал себя оскорблённым до глубины души — если кто-то опасался его, не без веских на то причин, он ощущал себя раскованным в действиях, и точно знал, что сумеет удержать контроль над ситуацией. Нет, Фрэнк Арчер не слыл садистом, ровно как самодуром — не слыл, но природа его такова, что полковник держал всех на большом от себя расстоянии и вместе с тем, схватив за горло, притягивал как можно ближе, в отчаянной попытке заставить всех вокруг хранить его самые страшные секреты.       Хотя Ческа ждала куда более выраженного недовольства на некрасивом худом лице — а она очень точно считывала чужое настроение, и это помогало ей выживать в штабе, полном неприятелей — Арчер ответил лишь скупым кивком, как если бы получил то, что ожидал получить. Собеседницу это нервировало ещё сильнее.       — Чем конкретно интересовался мистер Вальтер? Просил письменных подтверждений?       — Н-не совсем, — сквозь робкий голосок, ставший выше на полтона, послышалась редкая нервная икота — а может из-за поездки по дорожному гравию и кошмарной тряски в салоне, — Он показался мне чудным, и вопросы задавал какие-то странные. Сначала поинтересовался, как давно вы здесь работаете.       — В штабе? — несколько нетерпеливо перебил Арчер.       Ческа помотала головой, крепко обняв себя руками.       — На новой должности, — поймав несколько испытывающий взгляд голубых глаз в салонном зеркале, девушка предпочла уставиться в пол — настолько не по себе ей стало, — И о бригадном генерале Хьюзе тоже спрашивал, как я работала у него, и как работаю у вас.       — Что же вы ответили?       Несмотря на небрежный тон, словно ответ Фрэнка не интересует вовсе, мужчина весь обратился вслух, прикусив в ожидании нижнюю губу. Тонкие пальцы постукивали по рулю, пока он пристально сверлил тяжелым взглядом лобовое стекло. Вот-вот, прожжёт в нём дырку.       — Разумеется, я сказала, что меня всё устраивает, — ответ, судя по всему, Арчера успокоил на время. Пускай он был требователен, но никогда не сваливал на своих подчинённых слишком много, отчасти потому, что предпочитал делать по-настоящему важные дела сам, отчасти из точного следования армейской этике, где каждое звено выполняет строго предписанные ему обязанности, — Я получаю хорошую зарплату, могу работать дома, брать выходные и… ой, — надо же, запнулась. И покраснела. В присутствии Арчера она чувствовала себя дурой — причин тому нашлось несколько: во-первых, Фрэнк Арчер совсем не походил на покойного Хьюза. Скорее, они выглядели полными противоположностями друг другу, и полковник, соблюдающий дистанцию, порой вселял ужас одним своим змеиным взглядом — точно мёртвый застыл, с другой стороны, когда офицер проявлял признаки эмоций, становился саркастичным, улыбка на его тонких губах играла совсем уж угрожающая — это ещё хуже, чем если бы он молчал. Во-вторых, Ческе начинало казаться, что Арчер читает все её мысли — и чужие мысли тоже, но никогда об этом не говорит вслух. А она, слишком впечатлительная, любящая романы про вампиров да прочую нечисть, выбирающуюся изредка по ночам в поисках новой жертвы, старалась не мозолить глаза начальству, от греха подальше. В-третьих, дисциплинированность Фрэнка Арчера самым банальным образом угнетала её творческие потенциал. Да, Хьюз был надоедлив. Да, Хьюз оставлял её допоздна, иногда задерживал оплату, но он чувствовался старшим братом, всё ещё заботливый, родной, какой-то… свой, да, именно так, Ческа, очень чуткая к любым переживаниям, могла чувствовать его и находиться с ним на одной волне, она не могла простить себя за то, что теперь, словно совершая предательство, становится очередным солдат, средь моря других таких же. У Арчера, если так подумать, все люди в подчинении — солдаты, все на одно лицо, и общается он со всеми, кажется, одинаково. Ческа думала, что обычный человек просто не может быть настолько чёрствым, и сердце её сжималось в страхе — это всё ещё выше неё, — В общем, я подтвердила, что в штабе вас нет и не было тогда, ночью. Он оказался очень настойчивым, и я прогнала его из кабинета, — на мгновение алые щёки вспыхнули ещё сильнее — вспыльчивость Чески проявлялась столь же внезапно, как и её меланхолия, и Фрэнк невольно позабавился этому, останавливая автомобиль возле здания штаба.       — Замечательно, — он вытащил ключи, неспешно пряча те в кармане, — Получается, мистер Вальтер искал меня здесь. Он просил что-нибудь? Бумаги или доступ к камерам?       — Нет, но даже если бы и попросил, я не имею права делать этого без вашего разрешения, — отрапортовала Ческа, снова почувствовав себя в своей тарелке — когда дело касалось правил, она, как и с прочитанными книгами, запоминала все с точностью до единой формулировки — точь-в-точь, как надиктовывал её новый начальник, — Впервые вижу, чтобы полицейский заскочил мило поболтать о сотрудниках штаба.       — Замечательно, — машинально отозвался Фрэнк и тут же с непонятной для самого себя тоской отметил, что повторяется — насколько бы сильно это бросалось в глаза со стороны? Оставалось надеяться, что его возрастающая нервозность не столь очевидна, чтобы всерьёз обратить на неё внимание, — Если впредь многоуважаемый мистер Вальтер соизволит допросить вас без моего присутствия, сразу отправляйте его ко мне. Не говорите лишнего и не давайте своих комментариев. Это понятно?       Растерявшись на мгновение и в очередной раз неуклюже запнувшись об перевёрнутый саквояж, Ческа вцепилась пальцами в дужку очков — глаза её тут же забегали по сторонам: успевшая проработать с новым начальником чуть меньше пары месяцев, она прекрасно усвоила, какое именно отношение скрывается за пресловутым «высокоуважением», которым Арчер обозначал людей, перешедших ему дорогу. Разумеется, она ничуть не хуже усвоила и то, что переходить дорогу Фрэнку Арчеру — отнюдь не лучшее решение.       Он откровенно пугал. Своей переменчивостью, тщательно скрываемой за отсутствующим выражением на нездорово бледном лице. Своим голосом и даже тем, как именно держал чашку, пока прерывался на кофе за работой. Мелкие привычки и жесты, особенности мимики, чутко подлавливаемые Ческой за всё время их взаимодействий, складывались в весьма нелицеприятный портрет. Этот человек определённо точно мог быть замешанным в чём-то опасным — иначе зачем простому детективу преследовать его со столь завидным рвением?       Если бы не вовремя сработавший инстинкт самосохранения, библиотекарь, не задумываясь о последствиях, задала бы интересующий её вопрос в лоб. Но, поразмыслив об этом чуть дольше, пришла к выводу, что вынюхивать, чем именно не угодил полицейским полковник Арчер, следует за глухо закрытыми дверьми. Желательно как можно дальше от самого полковника и его вездесущего взгляда холодных голубых глаз.       — Это правда? — осторожно, будто прощупывая ненадёжно вязкую почву под ногой, спросила Ческа, когда мужчина открыл переднюю дверь и наконец выпустил её наружу.       — Что именно? — Арчер с абсолютно кислым лицом поправил намокший воротник пальто и подхватил под руку тяжёлый саквояж, придирчиво, почти демонстративно отряхивая с него грязь, которую в силу своей неаккуратности оставила внезапная попутчица. Дождь и не думал прекращаться — всюду сновали мелкие офицеры, грязно ругаясь и пытаясь спасти голову всем, что у них оказалось под рукой, начиная сжатой подмышкой папкой отчётов и заканчивая собственными ладонями.       От тяжёлого немигающего взгляда, которым Фрэнк окинул её тонкую фигурку, Ческе стало окончательно не по себе. Она тяжело сглотнула, спешно семеня по лужам за своим руководителем.       — Про вашу сестру, — желание оправдаться тем, что Ческа, в общем-то, совершенно случайно услышала о произошедшем в коридоре штаба, когда покидала своё рабочее место, пересилило дискомфорт от нахождения с Арчером на расстоянии вытянутой руки, — Полковник Мустанг вчера сообщил об этом кому-то из своих подчинённых, но я не стала узнавать подробности.       Ничуть не разозлившись, как того, похоже, ожидала девушка, военный мрачно хмыкнул: как же быстро слухи расползаются по центральному штабу. Поразительно, что подобная обыденность вообще дошла до чужих ушей. Когда был убит бригадный генерал Хьюз, новость об этом разлетелась по городу подобно торнадо — имя главы военного суда, погибшего при исполнении, всё ещё продолжало отскакивать от стен длинных коридоров глухим эхом встревоженных перешёптываний. Всё-таки, Маэс Хьюз хорошо знаком военным, в отличие от обычной гражданской женщины, так глупо попавшейся под руку одному из своих любовников. Странным Арчеру показалось и то, что Мустанг, снующий по Централу чернее тучи из-за потери самого близкого друга, вообще обратил внимание на мелкую, ничего не значащую заметку в «Вестнике Аместриса», оставленную редакторами где-то на предпоследней странице.       Куда более вероятным было бы то, что успевший набить оскомину своими внезапными появлениями Максвелл Вальтер не постеснялся задавать вопросы другим военным. Вряд ли такой, как он, человек преминул возможностью надоедать коллегам Арчера после неудачной попытки выведать хоть что-нибудь компрометирующее о нём от простой секретарши. Только вот, едва ли назойливый детектив ожидал упрямой несговорчивости от той самой пресловутой секретарши — неужели думал, что полковник не узнает о необдуманных попытках вломиться в дела отнюдь не последнего человека в Централе? Или же, что показалось Фрэнку более вероятным, в очередной раз действовал на эмоциях?       Ческа же, так и не дождавшись ответа, потупилась — лучше бы она не открывала рта, конечно же. С чего вообще простая секретарша могла решить, что руководитель захочет разговаривать с ней о собственных проблемах, и уж тем более принимать соболезнования? Из всех, кого девушка знала в центральном штабе, Фрэнк Арчер меньше всего походил на человека, нуждающегося в чужой поддержке.       Где-то жалко каркнула промокшая насквозь ворона, прерывая суетливыми прыжками вдоль затянутых лужами дорог мучительные рассуждения, и, испуганно озираясь по сторонам, замотала клювом в разные стороны. Похоже, тяжёлые шаги мужчины потревожили её, проследовавшую с боязным интересом за статной фигурой в чёрном форменном пальто — вдруг перепадёт, чем поживиться? По старой привычке Арчер рассеянно запустил свободную руку в карман, но, не обнаружив там ничего, кроме полупустой пачки сигарет да старенькой зажигалки, бросил косой, почти извиняющийся взгляд на голодную птицу.       На секунду ему показалось, что та распушила хвост в знак разочарования, а после, с знакомым до смешного наклоном головы вбок, куда уверенно прошлёпала за угрюмым спутником.       Отец ненавидел ворон — почему-то с усмешкой подумалось Фрэнку, однако, если быть честным с самим собой, он вообще не мог вспомнить, нравился ли его отцу вообще хоть кто-нибудь. Когда-то младший брат со слезами на глазах просил завести кота, и, несмотря на скептическую настроенность самого Фрэнка, уверенного в том, что в лучшем случае глава семейства отделается бесприкословным «нет», спустя неделю котёнок всё же появился в их доме.       Не какой-нибудь дворовый, вроде тех котят, которым в далёком детстве сердобольная мать оставляла старенькую миску с тёплым молоком — Фрэнк помнил, как пахнет тёплая кошачья шерсть, лёгкая, как пух, до чихотки щекочущая кончик носа. Они любили потереться об его ладони, жалобно пищали каждый раз, если мальчишке приходилось убегать, прихватив с собой сумку, полную учебников. Постепенно коробка со зверьём пустела: кто-нибудь брал к себе домой, и Арчер до ужаса завидовал детям чужих родителей. Спустя время, животное поселилось и у них — купленное за кругленькую сумму у известных заводчиков (едва ли отец не упустил бы возможность даже здесь показать свою претенциозность) — коротколапое, со смешным укороченным носом и очень длинной шерстью. Умилительное, очень дорогое зрелище. И, хотя кота взяли всё-таки для брата, вечно задранный, больше похожий на ёршик хвост то и дело мелькал возле Фрэнка, куда бы тот ни шёл.       Ни матери, ни отца больше не было — а кот, тем не менее пережил их обоих. Братец с новоиспечённой жёнушкой забрали к себе рыжего старичка, и Фрэнк, похоронивший вместе с семьей последнюю надежду разбавить настигшее его одиночество присутствием кого-то очень сильно любящего его без особых на то причин, всё же не отважился завести животное. Может быть, не видел особого смысла — работа не оставляет времени, и зверёк, будь то кот или — что ещё печальнее — неспособная выносить долгого отсутствия хозяина собака, определённо точно сходил бы с ума от тоски. А может Арчер слишком беспокоился о сохранности любимого дивана, на котором коротал редкие вечера за прослушиванием старых виниловых пластинок.       Фрэнк Арчер слишком сильно ценил сложившийся уклад собственной жизни, даже если стабильность, выстраиваемая долгими годами, в конечном итоге изматывала его до состояния полного физического и морального истощения. Тяжёлая работа, вкупе с тягой к трудоголизму и непомерно большими амбициями, полностью перекрыли мужчине путь в жизнь, к которой стремились мужчины его возраста. В нём не было ничего присущего хорошим отцам или заботливым супругам, но и жестоким самодуром Арчер тоже не был. По дороге в штаб он всё продолжал упрямо перебирать всевозможные причины повышенного интереса мистера Вальтера к его личности и не мог остановиться: раньше полковника не то, чтобы не преследовали — вовсе предпочитали не замечать, максимум обсуждали в узких кругах, и всё больше как просто не самого приятного человека.       Будучи следователем, Фрэнк предполагал и то, что простых подозрений в убийстве гражданского зачастую не бывает достаточно, чтобы устанавливать за ним слежку — всё больше ситуация начинала походить на политическое преследование. О том, мог ли кто-то специально подослать Вальтера к нему, Арчер решил подумать чуть позже (признаваться в собственной некомпетентности и паранойе собственному начальству полвоник отнюдь не собирался — тем лучше, если фюрер продолжит пребывать в неведении).       Третьей стороной, косвенно втянутой в конфликт, оказался Кимбли — догадайся Вальтер о его незаконном нахождении в Централе, в особенности под покровительством кадрового офицера, чаша весов грозилась сместиться отнюдь не в пользу Арчера. При неблагоприятном стечении обстоятельств, Кимбли может пострадать, а вслед за ним репутация самого Арчера (позорное увольнение с депортацией из столицы стало бы лучшим из исходов). С другой стороны, полковник меньше всего хотел думать о том, насколько долго ему удастся сдерживать Багрового алхимика. Будучи контролирующим типом, он намеревался скрывать беглого преступника в стенах собственной квартиры, но насколько эффективны в конечном итоге окажутся подобные меры?       У Арчера, помимо пресловутого домашнего ареста, были и другие, более надёжные рычаги давления — Зольф не представлял для него физической угрозы, во что Фрэнку всё ещё с трудом верилось, однако не существовало никакой гарантии в том, что так будет продолжаться вечно. Когда-нибудь его импульсивность может взять верх, и полковник не тешил себя надеждой на безопасную капитуляцию.       От навязчивых размышлений на него напал приступ головной боли. Фрэнк, раздражённо покусывая нижнюю губу, спешно оглядел местность вокруг себя: для человека, склонного к погружению в собственные мысли, концентрация на окружающей обстановке стала своего рода панацеей. Так он мог сконцентрироваться на любых незначительных деталях, которые плотно укрепляют его сознание в настоящем и не позволяют стать легкоуязвимой мишенью для внешних атак.       Первым делом Арчер проследил за нерасторопной вороной, но она, потревоженная дождем -или, возможно, подозрительным вниманием к собственной персоне — грузно подпрыгнула, взмахнула крыльями и нашла себе надёжное убежище под развесистой кроной старого клёна. Зоркий антрацитовый глаз недоверчиво сверлил военного до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом вместе со своей спутницей. К слову, Фрэнк почти что успел забыть о существовании Чески, пока та, заметно отставая от него, вдруг не замерла на лестнице и воскликнула, бодро замахав рукой:       — Доброе утро, младший лейтенант!       Сам Фрэнк отнёсся к словам девушки с заметным скепсисом: он мог бы описать это утро множеством знакомых ему эпитетов, и ни один из них со словом «доброе» не породнился бы. Только попытка отвлечь своё внимание хоть чем-нибудь, не относящимся к грузу навалившихся за последнее время проблем заставила мужчину обернуться назад и приметить нечто, такое, от чего его брови непроизвольно поползли вверх.       — Почему вы не на своём рабочем месте? — Арчер так и замер, как стоял — нагруженный саквояжем, изрядно вымокший, с недоумевающим выражением лица, — И почему решили в буквальном смысле сесть прямо в лужу?       Прямо под деревом, где минутой ранее примостилась отчаявшаяся в попытках выпросить что-нибудь съедобное ворона, натекла огромная лужа, а посреди неё, не обращая внимание на суету заспанных, торопящихся найти укрытие под козырьком штаба военных, разместился Жан Хавок. Отсутствующее выражение на его лице сменилось подобием удивления — юноша впопыхах вскинул ладонь, чтобы отсалютировать старшему по званию, но, похоже, ошибся рукой, на что Фрэнк беззлобно хмыкнул. Встреча подчинённого пресловутого Роя Мустанга поутру моментально попала в воображаемый список дурных рабочих примет: хуже только столкнуться с самим Мустангом, но его потенциальному визиту Арчер сегодня точно уже не удивился бы.       — Выполняю поручение от командования, — нарушитель спокойствия непривычно монотонно пробубнил себе под нос что-то ещё, после чего качнул полным сапогом воды. Причину же выбора столь необычного места для выполнения своих прямых обязанностей лейтенант прокомментировать не удосужился.       — Любовные неудачи? — Ческа едва заметно покраснела и настороженно покосилась на Арчера, ожидая от него любое проявление осуждения, — Стоит… сообщить полковнику?       Мужчине стоило больших усилий не закатить глаза — о том, как Хавока пытались сватать за младшую наследницу Армстронгов и как все кончилось закономерным провалом он узнал совершенно случайно. Конечно же, разбираться в проблемах чужих разбитых сердец он не собирался.       — Я определённо точно должен сообщить об этом полковнику, — стряхнув со шляпы случайные капли дождя, Арчер продолжил свой путь к дверям, после чего, развернувшись полубоком, коротко кивнул отставшей от него Ческе, — Занесите оставшиеся материалы в мой кабинет и ждите меня там. До моего возвращения никого не впускать.       Горькое чувство вины за то, что теперь Хавоку наверняка достанется с лихвой заставило Ческу кинуть на лейтенанта извиняющийся взгляд исподлобья, а после спешно засеменить вслед за успевшей скрыться в дверях фигурой военного судьи. По печально известному закону подлости, стоило укрыться от погодного ненастья в белых каменных стенах штаба, как дождь постепенно снизил свой напор и через минуты две вовсе стих — Фрэнк, кисло наблюдавший за последними каплями, срывающимеся прямо с веток, тотчас отвернулся, отряхнул влажное пальто и проследовал к лестничному пролёту. Архивариус, проследившая за троекторией его передвижений, свернула в противоположную сторону, как ей и было указано раннее, неуклюже оставляя за собой влажные следы.       На самом деле не было никаких серьёзных поводов, по которым Фрэнк Арчер вдруг собрался по собственной воле навестить полковника Мустанга. Тёплых чувств к — чего таить — его куда более успешному коллеге он никогда не питал, да и хорошими приятелями они не слыли, хотя конфликтовать в открытую им не приходилось тоже. Тем не менее, острая неприязнь между негласными соперниками зачастую повисала в воздухе сама собой, стоило офицерам случайно вступить в натянуто учтивый диалог. Причин тому находилось несколько: во-первых, Мустанг, как и сам Арчер, имел непомерные амбиции в отношении военной карьеры, во-вторых, ту самую пресловутую военную карьеру Огненный алхимик начал с куда более высокого старта, благодаря боевым подвигам в Ишваре — и этого пошатнувшееся эго Фрэнка, не способного освоить алхимию ни в какой её форме, простить не могло. В-третьих, их политические идеалы во многом разошлись. Несмотря на то, что Рой Мустанг напрямую не отрицал необходимость ведения войн и даже не чурался порой играть грязно, он по-прежнему с детской почти непосредственностью лелеял высокую мечту изменить саму систему — и совершенно того не скрывал. Повышенная осторожность Арчера, вкупе с его замкнутостью, доходящей до молчаливой угрюмости, откровенно бесила — ещё больше бесил тот факт, что Арчер мог оправдать целью любые средства, тогда как какой-то конкретной цели перед ним, в конечном итоге, даже не стояло. Хотел ли он достичь вершин? Определённо точно да. А что он собирался делать дальше? Фрэнк не мог самому себе ответить на этот вопрос — или вовсе избегал задавать его, прикрываясь непреодолимой, ничем не обусловленной тягой к обладанию силой.       Но самым веским, самым однозначным поводом к неприязни, которую питал полковник Мустанг заключался в том, что Арчер — этот трижды посланный ко всем чертям заносчивый фанатик оружия — занял место Хьюза, его лучшего друга, всегда радушного и самую малость навязчивого, надоедливого, самого справедливого Маэса Хьюза, отдавшего жизнь при исполнении. По мнению алхимика, люди вроде Фрэнка не заслуживали и десятой части тех похвал, которые должны причитаться хорошим следователям. Вероятно, он бы сумел пересмотреть сложившееся у него впечатление, если бы понаблюдал за профессионализмом нового военного судьи, однако жгучее чувство ревности, окончательно смешавшееся с неутихшим до конца горем от потери близкого человека, отвергало все изменения, так или иначе связанные с попыткой самого мира вокруг заменить погибшего бригадного генерала другим человеком, ничуть на него не похожим.       Фрэнка Арчера не в чем было упрекнуть, но необъяснимое чувство тревоги охватывало каждый раз, стоило невзначай встретиться с ним в коридоре штаба, обменявшись сдержанными приветствиями. Потому как прямых доказательств неверности военного следователя в общем-то не находилось, Рой только широко зевнул, нетерпеливо дёргая ладонью, когда за дверным проёмом показался хорошо знакомый силуэт. Из-под полей чёрной шляпы за алхимиком наблюдал пристальный взгляд голубых глаз, и Мустанг отметил, что без того неестественно бледное лицо кажется ещё болезненнее на фоне строгого тёмного одеяния. В ответ на своеобразный одобрительный жест, Фрэнк коротко сухо кивнул, скинул с плеч ещё не успевшее высохнуть пальто, после чего повесил его рядом к остальным, на крючок, где, секундой позже, оказалась и шляпа. Напряжённая неловкость, рабочие недопонимания или тяга конкурировать за очередное повышение всё равно не позволяли Арчеру чересчур наглеть, находясь на чужой территории — портить новёхонький паркет в кабинете полковника тем более.       — Вы попали под дождь? — вместо приветствия поинтересовался хозяин кабинета, лениво перебирая залежавшиеся на столе отчёты. Бегло оценив обстановку, Арчер пришёл к выводу, что его сослуживец, судя по всему, не укладывался в положенные сроки как минимум несколько дней — стопки там собрались внушительные, большая часть которых так и осталась нераспакованной.       — К сожалению, — с унылым подобием улыбки гость пододвинул к себе один из стульев и уселся напротив собеседника, закинул ногу на ногу и сложил обе ладони на коленях, — В последнее время столица не радует ясными днями.       Какое-то время полковник Мустанг молчал, болезненно скривившись: выглядел он неважно, будто долгое время не мог как следует выспаться. Возможно виной тому была погода или же — что Фрэнк счёл более вероятным — не в меру бурная личная жизнь. Весь его вид выдавал озабоченность, встрёпанная чёлка неаккуратно падала на глаза, а непослушные пальцы рассеянно вертели в руках старенькую перьевую ручку. После недолгой паузы он всё-таки поднял взгляд на снайпера.       — Выпьете чаю? Предложить всё равно больше нечего.       — Я не отказался бы от кофе, но если вариантов нет, то не откажусь и от чая.       — Кофе определённо точно вредит вашему здоровью, коллега. Так же, как и курение, — не сдержав глумливой ухмылки, Огненный алхимик поднялся с насиженного места с почти что демонстративным нежеланием, однако Фрэнку могло показаться, что тот только искал повода отложить делопроизводство ещё на пару часов.       Подметив это, Арчер едва слышно фыркнул, прежде чем принять из чужих рук чашку с горячим напитком и беззвучно отпить. На его счастье это был самый обычный чёрный байховый чай, без излишеств и добавок, умеренно крепкий и относительно комфортной температуры, чтобы лишний раз, проявляя невоспитанность, не дуть на самую его поверхность. Впрочем, на свой собственный вкус, Фрэнк пожалуй добавил бы лимон.       — Весьма недурно. Ксинг?       Рой утвердительно кивнул.       — Самая его окраина. Одна прелестная леди принесла в подарок, и по её словам достать настоящий чай из Ксинга в нашей округе весьма непросто. Но, если всё-таки интересует, я могу связаться с ней.       — Не верю, чтобы вы стали так заморачиваться ради меня, полковник, — с нажимом на последнее слово отозвался Фрэнк, — Это очень любезно с вашей стороны.       — Бросьте, Арчер, — голос Мустанга всё ещё звучал пренебрежительно, хотя и без очевидной попытки задеть, — Мы всё равно теперь одного ранга и продолжаем работать в разных отделах. А хороший совет более опытного военного никогда не бывает лишним.       Что-то противно кольнуло под левым ребром, мужчина стиснул кружку чуть сильнее, чем требовалось, но тут же заставил себя расслабиться: чего он ожидал, в конце концов? Господин Огненный алхимик никогда не стеснялся своих достижений, иногда настолько, что в этом отсвечивало что-то больное, словно незатянувшаяся до конца рана продолжала пульсировать. Вне зависимости от того, взаправду ли полковник Мустанг гордился блистательной карьерой или просто пускал пыль в глаза, Фрэнк почувствовал себя оскорблённым — как будто бы в тени куда более успешного товарища.       Показное или нет, чужое высокомерие заставляло всё нутро Арчера сжиматься в отвращении, природу которого он сам до конца не понимал — было ли это что-то похожее на жгучее чувство зависти? Если бы мужчина умерил свою гордыню, то поймал бы себя намного раньше на том, как сильно, на самом деле, его раздражает чужой успех. Это проявлялось в мелочах, с раннего детства: куда более успешные одноклассники, с которыми отец постоянно сравнивал его (никогда не в пользу сына), или государственные алхимики, получившие все лавры после того, как кончилась гражданская война в Ишваре. И лишнее напоминание о том, что он, всеми обожаемый Рой Мустанг, действительно куда более опытный, более эффективный на поле боя, вынудило снайпера натянуто улыбнуться, едва обнажив крупные резцы за линией тонких губ.       — Приму к сведению. Впрочем, я пришёл сюда не для того, чтобы просто так тратить ваше время.       Задумчиво оторвавшись от своей чашки, алхимик смерил собеседника оценивающим взглядом:       — Какие-то рабочие дела?       — Можно и так сказать, — тонкие прохладные пальцы несколько нервно обводят фарфоровую кромку, военный наклоняет набок голову и поднимает немигающий взгляд настолько резко, что полковник Мустанг непроизвольно отодвинулся назад вместе со стулом, — Что-то случилось с младшим лейтенантом Хавоком? Надеюсь, что я не первый человек, который сообщает вам о том, что ваш непосредственный подчинённый просиживает штаны с самого утра.       Угольно-чёрные брови мужчины заметно нахмурились, сведённые к переносице. Рой сцепил руки в замок перед собой, первым опуская взгляд в стол. Судя по тому, как напряглись полковничьи плечи, замечание Фрэнка ему сильно не понравилось. Что касается Фрэнка, тот не без приятного чувства мелочной, абсолютно справедливой, по его мнению, мести, нарочито безмятежно приподнял уголок губ.       — Если вы хотите сказать, что он отлынивает от работы, то…       — Вы меня неправильно поняли, — с глухим стуком пустая чашка опустилась прямо перед носом Огненного алхимика — будто в затянувшейся шахматной партии ему наконец объявили «шах», безапелляционно приперев к краю доски, — Он буквально просиживает штаны. В луже.       Вновь воцарилось гнетущее молчание. На такое Мустангу нечем было крыть в ответ — поняв, что за их разговором так некстати наблюдала вездесущая троица (за исключением Ризы Хоукай, которая, судя по всему, проводила нынешнее утро, как и все предыдущие, на стрельбище), офицер громко прокашлялся, указывая пальцем на дверь. С разочарованным вздохом Фьюри, Фарман и притаившийся за самой шторой Бреда друг за дружкой покинули помещение, на всякий случай громко хлопнув дверью. Все это время, пока кабинет не опустел, Арчер демонстративно покачивал ногой, до нелепого выпрямив спину. Убедившись, что больше никто им не помешает, Рой потёр виски и чуть понизил голос.       — У парня опять не задалось с личной жизнью. Майор Армстронг пытался исправить плачевность ситуации, но, кажется, сделал только хуже.       В любое другое время, в других обстоятельствах, прежний полковник Арчер ни за что не сумел бы вообразить, что изволит тратить своё рабочее время на обсуждение сплетен — однако сейчас, вопреки собственным принципам, он был почти что рад перевести фокус своего внимания с навалившихся комом проблем на то, что в глубине души военный просто обожал (и, в открытых разговорах, чтобы показаться лучше, чем он есть, упорно отрицал): обсуждать коллег по работе. Это всё ещё казалось лучшей альтернативой чувству тошноты от одной только мысли о том, что парой дней ранее в этом же кабинете — возможно на этом самом стуле — восседал надоевший до чёртиков детектив Вальтер. И так же пытался втянуть Мустанга в очередные сплетни — теперь уже об Арчере.       — Не хочу показаться снобом, но Армстронги — явно не уровень младшего лейтенанта.       Мустанг, кое-как сдержав смешок, почти что виновато улыбнулся:       — Это было ясно с самого начала. Тем не менее, я не вижу ничего удивительного в том, что бедняга Жан так сильно убивается. Сестра майора действительно на редкость хорошенькая…       «Чёрт» — пальцы Арчера вдруг с такой силой вцепились в уже пустую кружку, от лица его отлила кровь, что собеседник, спустя лишь секунду осознавший, что произошло, выругался себе под нос.       — Как я сразу не понял. Так то, что пишут в газетах — правда?       Остекленевший взгляд, направленный куда-то поверх, будто вникуда, служил самым красноречивым ответом.       — Я понимаю, каково терять близкого человека, Арчер. Очень сожалею о вашей утрате.       Может Фрэнк и хотел выдавить хоть что-нибудь через силу, съязвить или натянуть маску безразличия, бросив колкое «спасибо», но разом всё слова, пришедшие ему на ум, себя исчерпали. Получать поддержку от того, с кем они, должно быть, выступали конкурентами, казалось снайперу до крайности абсурдным — как вообще кто-то вроде Мустанга может ему сострадать? Арчер вот не сострадал, и не верил, что другие способны проявить нечто похожее на сожаление в отношении его самого — весь мир вокруг военного сосредоточился в пределах штаба, за тёмными, не пропускающими ни единого луча солнца шторами. А за шторами — он сам, окружённый сплошной тенью, где место нашлось, с горем пополам, только такому, как Кимбли: такому же, в своей сущности, пустому, превращённому в одно лишь средство. Ничто человеческое не оседало на них липкой пылью, и никогда не могло бы осесть.       — Вы вольны относиться к этому так, как хотите: я не собираюсь насмехаться над чужим горем, — настойчиво отозвался Мустанг, прервав своим вмиг посуровевшим голосом гнетущую тишину. На мгновение Фрэнку показалось, что алхимик почти что знал, что именно у того пронеслось в голове, и оттого до боли прикусил щеку с внутренней стороны в приступе нервозности, — Многие из офицеров знали мисс Арчер, и едва ли кто-то из них нашёл бы хоть одно оправдание тому, что с ней случилось.       — В газете и об этом упомянули?       Внезапно Арчер испытал острый стыд: он видел заголовок, но так и не нашел в себе мужество прочитать маленький, расположенный в самом конец некролог.       — Кое-что поведал человек, который вас здесь искал.       — Мистер Вальтер? Искал меня?       — Ну, он задавал действительно странные вопросы. О вас и ваших методах работы. Так как мой отдел не занимается преступлениями, я предложил ему не тратить время впустую и дождаться личной встречи с вами, — Рой невесело хмыкнул, скрестив руки на груди, — Кажется, полицейские решили потягаться с вами в искусстве расследований.       — Это не первый раз, когда они вставляют нам палки в колёса, вы сами должны знать.       С ещё более невеселой усмешкой, Мустанг покачал головой, после чего отвернулся, чтобы посмотреть в окно: кажется, снова начался дождь.       — Теперь уже вы занимаете место бригадного генерала Хьюза — так что привыкайте к тяготам свалившихся на плечи лавр.       Очень кстати, Фрэнк Арчер вспомнил о том, что бедная Ческа, нагруженная донельзя отчётами, которые он обещал немедленно просмотреть, всё ещё ждёт его в кабинете — он ведь не собирался задерживаться больше, чем на пять минут, стараясь ненароком разузнать о том, много ли Мустангу известно о визитах назойливого полицейского. Поспешно поднимаясь с места, офицер коротко устало вздохнул.       — Я бы ещё с удовольствием побеседовал с вами, но меня ждут дела. Благодарю за чай.       Стоило мужчине потянуться за кое-как высохшим пальто, оставленном на вешалке, голос за спиной тотчас его окликнул:       — Арчер, ещё пару секунд!       Тот опешил, ожидая самых неприятных новостей. Вопросительно приподняв брови, Фрэнк развернулся полубоком. Рой Мустанг опасливо огляделся по сторонам и наконец продолжил:       — Вам что-нибудь известно о тринадцатом складе?

Небольшое P.S. с некоторыми дополнениями к новой главе и, возможно, предыдущим главам: 1) Немножко переписана хронология: Арчер уже приказал уничтожить документы, которые имели отношение к пятой лаборатории (всё, что касается самого факта её работы) ещё много глав назад, но к тому, чтобы официально сделать заключение о невиновности Кимбли ему необходим более широкий список, и он перечислен здесь. Это может показаться не очень важным, и всё же. Таким образом, к событиям каноничной тридцать седьмой серии — ещё нет сведений о том, что планируется введение войск в Лиор, фюрер ещё не получил полноценный доклад по делу Кимбли, только о том, что официально результаты исследований в пятой лаборатории были якобы уничтожены (в самом аниме эта арка пролетает слишком быстро, поэтому я хочу её растянуть, чтобы добавить химии между персонажами) 2) В аниме точно не указана природа взаимоотношений Арчера с Мустангом до событий в Лиоре, но я бы не назвал их врагами. В большей степени неприязнь Мустанга в каноне была вызвана тем, что тот узнал о махинациях с освобождением Кимбли — до этого ребята друг к другу не цеплялись. 3) Когда-то давно один из читателей лично мне написал, указывая на то, что Арчер слишком много путается в своих собственных показаниях (например, изначально заявляет о том, что отправится допрашивать преступника, а после утверждает, что не был той ночью в штабе или же не очень-то старается скрыться, когда выходит вместе с Кимбли, рассказывает ему что-то о себе частями, но не до конца, из-за чего у того потом возникают путанницы касаемо всей биографии Арчера в целом) — полагаю, нет ничего удивительного в том, что такой контролирующий нервозный тип, привыкший эффективно действовать только в условиях полной стабильности, сам все руинит, когда попадает в стрессовую ситуацию >→ В остальном спойлерить не буду.