Миллион бумажных звезд

– Келлин, малыш, просыпайся, - ласково шепчет кто-то голосом матери, и Келлин думает, что видит слишком реальный сон, пока не чувствует руку на своих волосах. Он распахивает глаза и инстинктивно отползает на другой край кровати, тяжело дыша и все еще не веря своим глазам. Придя в себя через некоторое время, он протирает глаза и полушепотом выдает: – Мама? Женщина тепло улыбается и, признаться честно, Келлин понимает, что не может вспомнить, когда в последний раз мать вообще улыбалась по-настоящему. – А кто же еще? – смеется она и целует его в лоб. – Приводи себя в порядок и спускайся завтракать. Я испекла твои любимые панкейки с черничным сиропом. Как же ты исхудал у меня, сынок, - вздыхает она, разочарованно качая головой. Парень тут же давится воздухом и кашляет, шокировано уставившись на женщину, похожую на мать, и щипает себя за руку. «Слишком сложно и непонятно», – думает он. Мать все еще с улыбкой смотрит на него и гладит по голове. Ему страшно не из-за этих резких перемен, а потому, что он уже начинает привыкать к внезапному проявлению внимания к его незаметной все прошлые семнадцать лет персоне. – Х-хорошо, м-мам, - он кивает ей. – Я спущусь через несколько минут. – Я и папа будем ждать тебя, милый, - она еще раз целует его в лоб перед тем, как выйти из комнаты. Келлин собирается с силами, чтобы просто встать и простоять перед раковиной пять минут без головокружений и обмороков. И каково его удивление, когда он буквально вскакивает, без труда и сонливости принимает душ и умывается. Пару раз он пугается своего отражения в зеркале, после чего начинает задумчиво ощупывать лицо и тянуть себя за щеки, словно проверяя, он ли это. И он смеется. Смеется по-настоящему весело и радостно. Он взъерошивает волосы и с улыбкой до ушей несется на космической скорости в столовую, чуть ли не сшибая с ног гувернантку Лейлу и садовника Мортимера. Вбегая в столовую, он видит отца, как обычно читающего газету и слышит мать, напевающую незатейливую песенку на кухне. – Привет, пап, - шепотом говорит он, прежде чем съежиться, и зажмурившись, готовиться к причитаниям от отца. Но, не услышав ничего, Келлин медленно открывает глаза и тут же оказывается в крепких объятиях. – П-пап? – Доброе утро, сын, - в словах отца Келлин чувствует нотки заботы, и у него немного кружится голова от непривычки. Наконец, тот отпускает его и приглашает сесть за стол, где за пять минут ожидания завтрака парень слышит от отца больше слов, чем за семнадцать лет. И ему впервые становится комфортно в обществе родного отца. Закончив завтракать, он с трудом поднимается к себе и тяжело охает, держась за переполненный живот, как только закрывает дверь. Заметив зеркало боковым зрением, он поворачивается и вскидывает брови от удивления: русые волосы аккуратно уложены, былая бледность ушла, вернув лицу здоровый цвет, потерянный много лет назад. В голове сразу проносится: «А мы симпатичные», - и Келлин не может не согласиться. – Невероятно, невероятно, невероятно! – бормочет он улыбаясь, и в животе разливается приятное тепло, словно в него положили теплую грелку или пушистого кота. Келлин настолько начинает привыкать к нынешним переменам, что спускается к родителям, забыв про спазмы в желудке. Он заглядывает на кухню и широко улыбается от увиденного зрелища: его мать и отец, находящиеся на грани развода уже пару лет, мило обнимаются и страстно целуются, словно любовники. Позже Келлин обязательно отвесит себе пару подзатыльников за это, но ему уж очень нужно спросить об этом. Набрав в грудь побольше воздуха, он говорит: – Мам? Пап? Родители тут же отскакивают от друг друга, как ошпаренные, и, стараясь придать себе невозмутимый вид, мама Келлина поправляет прическу и улыбается сыну. Отец выдавливает нелепую улыбку, но все же обвивает талию жены рукой и хихикает. – Да, милый? – Я прошу прощения за то, что прервал вас, но у меня очень важный вопрос, - заламывая пальцы за спиной и кусая губу, шепчет он. – Но если я… То есть... – он вздыхает. – Простите. – Нет уж, мистер, говорите, - шутливым, но требовательным тоном перебивает отец. – Могу я вернуться в школу? Миссис Куинн тут же одаривает его обеспокоенным взглядом: – Ты уверен, зайчик? Тебе уже намного лучше? Ничего не болит? – Н-намного… мам? – он пытается придать тону уверенности, но у него получается скорее спросить, нежели ответить. Устало вздохнув, парень щипает себя за руку и мысленно хнычет. – Сейчас только начало ноября, я думаю, еще не все потеряно, - с улыбкой заключает отец и целует жену, шепнув ей: «Позволь ему учиться среди детей, Елена. Все будет хорошо». После секундного молчания она все же сдается, и по-матерински строгим тоном велит сыну взять кредитную карту. - Какую именно карту? – хмурится Келлин. – Свою, милый. – Что? Серьезно? Елена лишь хихикает и кивает ему в сторону своей сумочки. Келлин незамедлительно приносит ее матери, и она вытаскивает золотую карту швейцарского банка, тут же впихивая ее сыну, словно пустую безделушку. – Вау, - только выдавливает он из себя. – С-спасибо, мам, пап. Родители тут же обнимают сына, тот все же на инстинктивном уровне дергается, но пытается обнять их в ответ и, признаться, ему это удается, но с огромным трудом.