Калейдоскоп

Стайлз начинает видеть Эллисон спустя месяц после ее смерти. Она сидит на порожках его собственного дома в окровавленной одежде, и, когда он в удивлении вылетает из джипа и бежит в ее сторону, улыбается. — Привет, Стайлз. — Эллисон? Стилински останавливается в паре метров от девушки, инстинктивно делает шаг назад, потому что это не может быть Эллисон Арджент. Первое впечатление, радость от встречи, облегчение — все это превращается в смутное чувство беспокойства, которое перерастает в ужас. — Стайлз, а ты помнишь, как я умерла? — Ты не Эллисон. — Ошибаешься, — девушка встает, подбирает с земли лук и именные стрелы, — между прочим, ты виноват во всем. Ты убил меня. Стайлз закрывает глаза, зажимает уши руками и кричит так, что Дерек на другом конце города просыпается. Парень падает на колени и качается из стороны в сторону, умоляя девушку исчезнуть. Когда он, наконец, открывает глаза, перед ним никого нет. Никаких следов Эллисон Арджент на траве, никакой крови на порожках. Стайлз Стилински словно стирает себя с лица земли. И причина тому — чувство вины. Он видит Эллисон в темноте комнаты, она что-то говорит и улыбается так искренне, так радостно, и эта улыбка не испорчена смертью и горем, и в то же время символизирует абсолютное зло. От нее пустота вокруг становится удручающе черной, и Стайлз может почувствовать ее, она стискивает легкие в смертельных объятьях, отчего он медленно начинает задыхаться. Через пару дней он не выдерживает и звонит Скотту. МакКолл приезжает сразу же, до онемения сжимает в своих сухих, дрожащих ладонях пальцы Стайлза, и смотрит в его глаза, пытаясь отыскать там образ погибшей возлюбленной. Эллисон сидит рядом, наблюдает за ними и ее улыбка исчезает. — Скажи ему. Скажи ему, что это твоя вина. Скажи, что вы оба виноваты. СКАЖИ ЕМУ, СТАЙЛЗ! — Она говорит, что мы виноваты в ее смерти. Что Я виноват в ее смерти. У Стайлза осипший голос, слезы на глазах и сухие, потрескавшиеся губы из-за обезвоживания. Он почти мертв, он слаб, и сотни слов, что кружатся вокруг, словно чайки над морем, не помогают. Эллисон тащит его в черноту, ее чистая, искренняя улыбка возвращается, она острая, как бритва, что лежит на раковине в ванной. Скотт смотрит только на Стилински и вдруг понимает — это не Эллисон. Он должен перестать искать в поломанном парне улыбчивую девушку. Стайлз больше не подмигнет ему, как раньше в школе, не ткнет кулаком в плечо, безмолвно приглашая в очередное приключение, не прикроет его задницу перед учителями, потому что Стайлз погибает, чувствуя вину. Он никогда не станет прежним, потому что от таких ран не излечиваются, они отпечатываются на всем тебе — в отблеске глаз, в кривой, вымученной улыбке, в постоянной боли в груди, в скованных движениях, — и отпечаток этот не стереть ластиком, не удалить хирургическим путем. Даже время не помогает. — Скотт… скажи, что я не виноват, Скотт, — Стилински падает на пол, цепляясь пальцами за брюки друга, — убеди меня в том, что это галлюцинации, Скотт, скажи, что ты рядом, Скотт, скажи, что ты мне веришь, Скотт, СКАЖИ, ЧТО Я НЕ ВИНОВАТ! Стайлз перегорел. Он словно лампочка в подвале — ею пользуются очень редко, ее окружает темнота, а стоит нажать на кнопку, и она сама дарит свет. Но система выведена из строя мертвой, улыбающейся Эллисон, и кроме Скотта починить его не может никто. — Стайлз, ты не виноват, — МакКолл берет в руки инструменты, извлекая их из недр своей израненной души, обличая все в слова, — это не Эллисон. Это все ты. Ты превратил свое чувство вины в почти осязаемую девушку с луком и стрелами, что ходит за тобой по пятам, слышишь? — Скотт обнимает трясущегося Стайлза. — Я не знаю, как это доказать, но ты не виноват. Я говорю тебе это. Я верю тебе. Слышишь? Ты всегда был рядом, теперь моя очередь. Эллисон — твой эффект плацебо, Стайлз. Ты веришь в свое чувство вины, и вот она — вина. Ты чувствуешь ее прикосновения, ее дыхание на своей коже, ты видишь, как она передвигает вещи в твоей комнате, но на самом деле ее нет. Только ты можешь ее видеть. Отпусти ее. Поверь в то, что не виновен, потому что я верю. Стилински в слова почти не вслушивается, потому что улыбчивая девочка напевает песенку, ту самую, которая осталась в памяти как нечто смутное, которая ассоциируется с теплой и родной матерью, что укачивает его на руках. — Твоя мамочка передает тебе привет, — Эллисон по-турецки сидит на полу и выглядит вполне живой, выглядит так, словно они решают очередную проблему, — много кто передает тебе привет. И тебе, Скотт. Стайлз дергается в руках МакКолла и затихает. Натянутые до предела нервы взрываются, распространяя вокруг себя сноп разноцветных искр, а Эллисон исчезает. Ее нет в комнате, нет на улице, ее вообще нет на этой планете — больше нет. — Она ушла? — острое чутье Скотта никогда не подводит, даже если он понятия не имеет, что именно сейчас оно дает о себе знать, — Стайлз? Все в порядке, ладно? Я рядом. Я заберу твою боль. Но Стилински только мотает головой, как умалишенный цепляясь за одежду друга. Должно быть, зрелище не совсем правильное — в комнату проникает свет от уличного фонаря, вокруг несколько разбитых стаканов с водой, убитый горем Стайлз с взъерошенными волосами, который не может избавиться от дрожи, пытаясь выплыть на поверхность резкими рывками, и Скотт с печалью в глазах, сжимающий в объятьях друга, размышляющий о том, что все это слишком. Настоящая Эллисон не навредила бы Стайлзу.