Калейдоскоп

У Стайлза душонка темная, насквозь пропитанная ложью, недовольством, корыстолюбием и жестокостью. Ее и бестелесной оболочкой не назовешь - так, тряпочный мешок с дырами, прогнившими нитками и прожженными заплатками. У Скотта все наоборот, у него именно душа, чистая, искренняя и справедливая, от нее Стайлзу хочется блевать, уткнувшись лбом в бетонную стену какого-нибудь ветхого дома в грязном переулке. И чтобы обязательно шел дождь. Стилински считает, что он добавляет драматизма и наигранности. Он выкуривает сигарету, стоя на улице, подпирая дверь кофейни, где подрабатывает МакКол — в его смену перепадает куча халявы: вчерашние булочки и пирожные, холодный кофе и, быть может, несвежее молоко, которое потом достанется мистеру Пиблтону. Мистер Пиблтон — жирный котяра, доставшийся Стайлзу от его бывшего Шмидта. Животное только и делает, что жрет, спит и посещает лоток — коробку, подобранную с мусорки и устланную анекетами из колледжей, которые Стайлз с благодарностью принимает из рук соседки с мыслями «Пиблтону есть куда гадить, ура». Парнишка кидает окурок в мусорку, бормочет что-то вроде «Выкусите, сучки, это трехочковый» и поднимает взгляд на небо. Свинцовые тучи тяжело нависают над городом — ни намека на солнце, которое утром подняло Стилински с матраса. Через пару минут начинается ливень. Стайлз даже не предпринимает попыток спрятаться под козырек соседнего магазина, просто стоит и наблюдает за тем, как намокает асфальт. Протертые кеды в одну секунду превращаются в половую тряпку, разорванную надвое и намотанную на ступни. — Ты чего тут стоишь?! — МакКол пихает ему в руки зонт и достает ключи от двери кофейни, — промокнешь же насквозь, простудишься, и таскай тебе потом свежее молоко с корицей. Стилински молча заходит в помещение, скидывает кожанку и засучивает рукава рубашки. — Я согласен. — Согласен на что? Скотт удивленно смотрит на него и одновременно пытается пробраться через столики к стойке, чтобы включить свет, спотыкается и пропахивает задницей полметра, прежде чем Стилински отвечает. — Согласен поработать тут уборщиком. Некоторое время. Стайлзу, в общем-то, все равно где работать, и сколько ему будут платить — главное, чтобы хватало на еду, сигареты, дешевую водку и оплату комнаты в общежитии. — О, — Скотт поднимается с пола, морщится, врубает свет и кивает, — можешь приступать. Я пока соберу тебе пакет. Следующие полчаса в кафе стоит тишина, прерываемая шуршащим пакетом, шкрябаньем швабры по полу и плеском воды. У Стайлза на сердце гадливо. Он смотрит на чистенького, аккуратного Скотта и скрипит зубами. Кулаки чешутся, голова забита мыслями о том, как он ненавидит праведных людишек, отстаивающих принципы и идеалы других. Они словно делают одолжение. Словно носят с собой плакат, привлекающий внимание: «СМОТРИТЕ СЮДА, Я ТОЛЬКО ЧТО ДАЛ ЭТОМУ ПАРЕНЬКУ РАБОТУ, Я ПОВЫСИЛ УРОВЕНЬ ЕГО ЖИЗНИ, Я КРУТОЙ, ХОРОШИЙ, ДОБРЫЙ И БЕСКОРЫСТНЫЙ». И его бесит, что Скотт действительно бескорыстный. Он обходится одним единственным «спасибо». Он не требует денег, не выставляет себя на общее обозрение, не бахвалится своей добротой. Он просто делает. Стайлз принимает из его рук пакет с вчерашними булочками и - о, ура — прокисшим молоком. На стойке красуется картонный белый стакан с его именем. — Как в гребаном Старбаксе, — выплевывает Стилински и давит улыбку из глубин своего дырявого мешка под названием «гнилая душонка», — никогда так не делай. — Почему? — у Скотта в голосе звучит вызов. Стайлз удивляется, но чеканит: — Это дико раздражает. Я знаю на каком уровне жизни нахожусь, а эти богатенькие штучки мне нахрен не сдались. Покормлю кота и вернусь на смену. Он отходит от стойки и собирается харкнуть на вымытый собственными руками пол, но вовремя понимает весь драматизм. — Там ливень. Возьми мой зонт. У Скотта в генах заложен альтруизм. Он готов помочь каждому, готов отдать свои последние деньги бездомному, готов отдать всего себя во власть другого человека. Стайлз застывает. МакКолу даже кажется, что он превратился в мраморную статую, от которой веет диким, даже каким-то замогильным холодом. Но Стилински выходит, а Скотт продолжает намывать кружки и стойку. На улице содержимое пакета отправляется на мостовую. Булочкки и пирожные размякают в лужах, молоко выливается и тонким ручейком стекает в водосток, затем в канализацию, где исчезает из вида. Абсолютно также исчезает и Стайлз из спокойной жизни МакКола.