Прощание с марчанкой

      И вроде были два дня, свободные от заседаний в Магистрариуме, да никакого отдыха не получилось. Это как-то раньше Дориан из дома Павусов умудрялся находить время для важных дел среди своих развлечений, а теперь вот даже голову поднять от писем к вечеру не смог, и только запечатав последний ответ, сжал переносицу и поверх пальцев глянул на стену против рабочего стола, где висел парадный портрет его жены, Вестницы Андрасте, Инквизитора, миледи Тревельян Оствикской и невозможной разбойнице в одном лице.       - Это все ты виновата, - проворчал магистр, пытаясь проморгаться, - научила ответственности на мою голову.       Портрет как всегда молчал, но выражение лица смотревшей с него дамы, в отличие от живой Эвелин, поддержки не выражало. Портрет вообще мало походил на оригинал. Писали его в спешке, по указанию матери Дориана, овдовевшей и совершенно заскучавшей без раздражения, что вносил в её жизнь супруг. Теперь она переключилась на сына, но Павус умудрился пресечь это на корню, и единственным существенным вмешательством матери в его жизнь оказался этот крамольный портрет. Писали его с миниатюры, которую переслала из Оствика расчувствовавшаяся на мольбы матушки зятя сестра Эвелин. Какое-то сходство художник, рисовавший миниатюру еще сохранил, а вот тевинтерский живописец, очень модный и невероятно дорогой, все остатки сходства свел к своим представлениям о том, как должна выглядеть знатная дама. Краски были взяты самые мрачные, роскошное по тевинтерским меркам платье утопило в себе женскую фигуру, и лишь бескровное лицо – властное, высокомерное, почти злое смотрело с портрета на зрителя, где бы он не находился в комнате. Вдобавок левая рука, с меткой, поднятая в повелительном жесте, сияла светло-зеленой мазней, и в итоге на всей темной картине, в темной комнате Дориан видел лишь два бледных пятна, одно из которых символизировало лик Вестницы Андрасте, а другое непотребную пошлость.       Впрочем, общаться с портретом Павус начал охотно, и делал это каждый день, если не падал от усталости и не засыпал на тахте, стоявшей как раз под тяжеленной золоченой рамой.       Что мешало магу открыть свой кулон и поговорить с живой Тревельян, он не понимал, смущало его их расставание, новый для них статус женатых друзей и еще прочая неопознанная каша, периодически всплывавшая в занятой голове магистра.       Поняв, что работать он более не в состоянии, маг отодвинул еще не обработанную корреспонденцию в сторону, налил, наконец, вина в давно высохший кубок, и поднял его, обращаясь к портрету:       - А ведь ты была права, насчет охраны, - усмехнулся в усы, - твои храмовники, ай какие молодцы, дорогая.       Вышел на балкон, благо вечером воздух уже стал свежее и запахи из сада пряно ударили в голову. Сколько раз он уже чуть не погиб? Павус, нахмурившись, крутил в пальцах кубок. На улицах Минратоса раза четыре, да в своем саду пару раз, прикинул он самые опасные случаи. Эвелин послала вслед за ним, через Варрика, семью храмовников из Киркволла, живших теперь в его доме под видом прислуги и кроме охраны, занимавшихся обучением способных к противостоянию магам людей для круга Дориана. Своих личных рабов Дориан отпустил, но некоторые из них предпочли остаться с взбалмошным хозяином, в качестве домашних работников по найму.       На балконе, устроив на перилах недопитый кубок, Дориан открыл свой медальон и вгляделся в кристалл, чуть мерцающий в свете ламп. Камень был жив, сердце хозяйки второй части кристалла билось, это маг чувствовал, даже не прикасаясь к камню. Снова придумал себе повод не начинать разговор, как всегда, найдя причину не мешать Тревельян в её странствиях.       Сейчас она должно быть где-то в морях, вместе с Капитаном Изабеллой. Они давно покинули Скайхолд, и Денерим, откуда даже пришло письмо от Эвелин, также ни разу не решившейся на разговор через кристаллы. Павус прищурился на загорающиеся звезды, припоминая короткое письмецо, с задранными кверху строчками и уползающими отступами, разбирать которое пришлось с терпением дешифровальщика.       «Дорогой муж, магистр Дориан из дома Павусов».       Представив интонации жены, маг рассмеялся – издевается, как пить дать.       «Пишу вам, и все во мне теперь волнуется». Вот в это он мог поверить охотно. Хотя, если подумать, то госпожа Тревельян писала с корабля, вот тебе и все «волнения» по мужу.       «Поездка моя проходит славно, некоторые хлопоты, возникшие по пути, ваша супруга благополучно пережила». На Эвелин покушались, и не однажды, в таких хлопотах Павус и не сомневался.       «Каждую среду вспоминаю нашу брачную ночь». Павус в очередной раз не сдержавшись, рассмеялся на этом месте: таверна в Халамширале, пьяная компания по лавкам, её Святейшество Виктория-Соловей на столе с лютней. Отменная вышла попойка.       «Представь, там до сих пор подают горячую говядину вместе с крем-брюле!» Отличные новости, значит, Бык со своими ребятами показывается в Халамширале открыто и ведет свои наемничьи дела, можно наладить контакт.       «Без тебя кругом беспросветный мрак и пока ни малейшей надежды на луч света». Милая женская чепуха, говорящая, что пока Эвелин в своих поисках, как помочь Соласу, не сдвинулась ни на мизинец.       «Соскучилась». Ну хоть что-то для него.       «Целую во все возможные места». Опять издевается, дражайшая супруга.       «Твоя Эвелин из дома Павусов, Тревельян Оствикская, вестница Андрасте, отставной Инквизитор Белой Церкви». Все честно, ничего не упустила.       «Лейтенант Крюк». Что-то новенькое, но учитывая, с кем связалась Тревельян – ничего удивительного. Вначале Дориан принял закорючку внизу письма за некий тайный знак, но повертев лист, догадался, что рисунок как есть изображает вещь, в честь которой Тревельян получила новое прозвище.       Это было первое и единственное письмо от марчанки за последние полгода. Что-то и ей мешало поднести кристалл к губам и просто поговорить со своим другом, пусть даже теперь официально его называли по-другому.       - Ты была права, - как всегда, когда касалось Тревельян, у Павуса только это вертелось на языке, и он снова повторился, взъерошивая волосы по привычке, неожиданно появившейся у него.       Тревельян была права: статус женатого человека упрочил его позиции в одних кругах, статус мужа Вестницы Андрасте и Инквизитора, пусть даже бывшего, противопоставил его другим, смешав в Магистрариуме многие карты. Как любые из его поступков, это притянуло одних и оттолкнуло других, но уже конкретнее. Павуса больше нельзя было игнорировать, считать несерьезным, взбалмошным юнцом, репутация которого тянулась за ним долгие годы. Больше нельзя было ненавидеть его тайно, или так же тайно одобрять. Магистрариум, превратившийся в ядовитое болото, теперь выкристаллизовывал в себе новую структуру, головой и вдохновителем которой стал Дориан. Пить стало совершенно некогда.       - Мессир Павус, - на балконе показалась пожилая дама из прислуги, оставшейся с ним, - будете ужинать?       - Пожалуй, - Дориан не потрудился обернуться, - накрой в кабинете, я еще поработаю.       Служанка замялась.       - К вам посыльный, юноша говорит срочный пакет.       - Так принеси его, - повел плечом маг.       - Он говорит, что только вам в руки, но я, - служанка вскинула глаза, - не видела при нем никакого пакета.       Дориан вздохнул тяжело, сполз с перил.       - Давай его в кабинет, и следом наших храмовников.       Юноша оказался просто юношей, никаких подвохов, никаких странностей. Принес приглашение от Торговой Гильдии гномов посмотреть на новые редкие товары, прибывшие кораблем из Вольной Марки. Бумага после прочтения нарядно вспыхнула, самоиспепелившись и озарив на несколько мгновений кабинет Павуса. Безобидная руна, совершено не скрываемая и вполне предсказуемая для уничтожения подобной переписки.       Юноше, шмыгавшему носом, словно простуженному, дали монетку и выпроводили за дверь.       Расположившись перед крохотным столом, куда уже принесли закуски, Дориан расслабился, подлил вина и приготовился воткнуть тонкую вилку в ломтик ветчины, как едва не подскочил от неожиданного хриплого комментария в свой адрес, раздавшегося с балкона:       - Завидная компания, Павус и вино.       Маг резко вывернулся из кресла, кастуя морозное заклинание и держа его на кончиках пальцев, разглядел, что в дверном проеме стоит темная фигура, в плаще и широкополой ривейнской шляпе, не дающей разглядеть лицо. Плащ резко распахнулся и в один из косяков уперлась рука в высокой перчатке, а вторая, неловко зацепив подол, хотела было упереться в другой косяк, но запуталась, бренькнула железом о тонкое стекло приоткрытой двери, которое тут же звонко осыпалось на мраморные плиты пола.       - Хотела эффектного появления, - усмехнулась фигура, - получите. Лейтенант Крюк, к вашим услугам.       Дориан, не зная смеяться ему от нелепости происходящего или рыдать от счастья, погасил на пальцах заклинание и осел на ручку кресла. Великолепная Тревельян выпутывалась из плаща, поругиваясь словечками, от которых заалеют уши даже у бывалых портовых грузчиков. Выпуталась, лихо скинула шляпу, сдвинув ее на затылок, шагнула по хрусткому стеклу внутрь, разводя руки в стороны:       - Иди же, обними свою женушку, дорогой магистр! – возвестило хриплым голосом чудовище рода Тревельян.       - Что ты сделало с моей женой, - не сдался Павус, - ты похоже на мою жену меньше, чем её парадный портрет на оригинал.       - О, Андрасте, ты это серьезно, - женщина сменила курс и потопала сапожищами по драгоценным коврам к своему портрету, - ты повесил меня в кабинете, чтоб любоваться?       Тревельян всплеснула руками, как-то у нее это получилось даже одной.       - Чудовищно, просто чудовищно, - огласила она свой вердикт, осмотрев полотно, - как ты можешь на это смотреть?       - Я с этим разговариваю, - надулся Павус, - ты же со мной не говоришь через кристалл.       - У нас все взаимно, - язвительно процедила Эвелин.       Дориан нашел в себе силы встать с кресла в тот момент, как в кабинет ворвались оба храмовника и часть прислуги – очевидно, спасать господина.       - Остановитесь, - мага, наконец, пробрало на смех и те встали, с возмущением оглядывая гостью, - перед вами госпожа Павус.       Служанка, первая заподозрившая нападение на Дориана и поднявшая всех, припала к руке Тревельян, которую та от неожиданности не успела убрать с пути.       - Простите, госпожа, - почти рыдала смущенная дама, - как мы могли знать, какое счастье видеть вас дома.       Храмовники удивленно переглянулись и, признав нарушительницу покоя в доме, отсалютовали и удалились, утаскивая за собой слуг.       - Второй прибор и еды побольше, - крикнул Дориан в уже захлопывающуюся дверь. – А то нас сожрут заживо.       Они обнялись, и все встало на свои места.       За ужином Дориан рассматривал подругу и удивлялся нехорошим переменам в ней. Она остриглась, почти как Крэм, лицо обветрило, и черты его стали острее. Вместо левой руки на ней громоздилась странного и неприятного вида конструкция с сильверитовым крюком, которым Тревельян управлялась так, словно еще привыкала к нему, и от этого движения казались резкими. Всего полгода и его леди Тревельян превратилась в хриплоголосого, грубоватого лейтенанта команды Капитана Изабеллы.       Тревельян глянула на растерянного тевинтерца поверх кубка и усмехнулась:       - Да, сама знаю, нахваталась в мужской компании ужимок. – Показательно вытерла ладонью рот. – Я прячусь, Дориан, и хотя некоторые вещи не утаишь, - она провела крюком по столу, вызвав премерзкий скрип, - но даже те, кто хорошо знал меня лично, уже не так часто узнают меня.       Павус кивнул.       - Варрик сказал, что я похожа на мальчишку. – Тревельян уставилась на Дориана вызывающим дерзким взглядом, какого он за ней не помнил, - я приехала проверить и если нужно, то исправить недоработки. Кто как не ты, подскажет, насколько я стала похожа на мужчину?       Мага от этих речей прошибло в жар, и на какой-то момент ему показалось, что происходящее сейчас с ним – это лишь кошмар, или что там еще бывает от усталости. Демон какой, например Желания.       Павус дернулся в кресле, пряча выражение лица за кубком. Мысль о Тревельян-мужчине почему-то понравилась и приятно защекотала где-то в области живота.       - Да ты не парься, - заявила Эвелин, утверждая свой кубок между тарелок, - я приставать не буду. Мне нужно твое авторитетное мнение.       Дориан с тоской уставился на дно опустевшей посудины, что опорожнил почти залпом. Определенно он старел, раз такие вещи заставляли его волноваться. Нет, раньше альтус посмеялся бы над ситуацией и над подругой, но магистр сидел, словно его самого шарахнули заклинанием заморозки, и не мог ни пошевелиться, ни отреагировать.       - Кстати, меня зовут Эван, - сообщила Эвелин самым доверительным тоном, понижая голос до хрипотцы и подаваясь вперед, - как тебе?       - Нормально, то есть хорошее имя, тебе подходит, - отозвался маг, пытаясь загнать табун мурашек, пробежавших от крестца до затылка, куда-нибудь, где не будет так щекотно.       Тревельян выскользнула из кресла, и снова устремилась к своему портрету. Встала перед ним в позу, в которой Дориан с изумлением узнал… себя. Обхватила рукой подбородок, отставила ножку – все точно, как делал он, когда задумывался. Обернулась, проверить реакцию и даже бровями повела так, как помнила, делал тевинтерец.       Павус простонал что-то нечленораздельное в кресле.       - Вижу, у меня получается, - усмехнулась Эвелин-Эван, темнея глазами и чуть приоткрывая манящий рот.       - Даже слишком, - вымучил из себя маг.       - Отлично, - рассмеялась марчанка и наваждение рассеялось. Перед Дорианом стояла его Эвелин, стриженая, загрубевшая, но все та же Тревельян, которую он знал.       И это оказалось выше его сил. Павус сгреб в объятья свою жену, подхватил под бедра, проклиная скользкие кожаные штаны, усадил на стол прямо среди рабочих записей и непросмотренных еще писем, немного сожалея, что завтра ему придется все это разбирать, смятое и приправленное воспоминанием, которое они с Тревельян сейчас себе устроят.