Утопийка

    Доиграв какой-то мотив очередного романса, Виктор зевнул и оперся рукой о рояль. «Утопленник» постепенно пустел, вытекая на улицу шатающимися людьми, новых посетителей не намечалось, а стараться для сидевшего прямо перед сценой Князева, который уже второй час кряду глушил многострадальное дешевое вино, он точно не хотел. Вскоре должна была подойти Агата, с которой они уже вместе продолжат путь до общежития, а пока что можно отдохнуть и подремать. Виктор так и сделал, сложив ноты и устроившись поудобнее. Спать за роялем, на самом деле, было не самым лучшим выходом, Цукерман давно ещё выделил ему маленькую комнатку, но до нее было даже лень добираться, да и всё равно затея была явно неудачная. Едва задремав, Виктор тут же проснулся от каких-то криков. Протерев глаза, он заметил Агату и Вадима, полного решимости ее к нему не пропустить. Девушка махала своими длинными волосами, сердилась и шипела, но пьяному Князеву было явно не до ее мнения, и, нахально обхватив ее за талию, он подтащил Агату к себе.     Вмиг проснувшись, Виктор вскочил со стула и спрыгнул со сцены в зал.     — Эй! — крикнул он, зло сощурившись. — Не тронь ее, слышишь! А то я…     — А то что, музыкантишка? — резко перебил его Вадим. — Ну давай, спасай свою прынцессу. Боишься пальчики-то поломать?     Князев улыбнулся, и Виктору нестерпимо сильно захотелось вмазать чем-нибудь по этой невыносимой, гадкой, мерзкой ухмылочке. Всегда до тупого наивной и тошнотворной. Сжав кулаки, он уже думал пойти врукопашную, но запнулся за ловко выставленный Князевым стул, и это спасло его совершенно не приспособленные к дракам с бомжами пальцы. Вадим заржал, становясь еще невыносимее, а потом схватил Агату за волосы и, намотав их на кулак, потянул на себя.     Намечалась драка. Или насилие. Агата стоически терпела все домогательства Князева, пытаясь от них отбиваться, но даже вдвоем с Виктором навряд ли бы могла с ним справиться.     Нужно было позвать кого-нибудь на помощь, но, как назло, в кабаке никого не осталось, а постоянно бдящий Цукерман куда-то смылся. Заскочив на тот самый злосчастный стул, Виктор принялся искать глазами так некстати исчезнувшего трактирщика, но вместо него нашел развалившийся около рояля геликон. Инструмент лежал, поблескивая медью в неярком свете кабака и словно подбивая на что-то очень нехорошее. Виктор сам притащил его еще утром и хотел назавтра показать Агате, но теперь при взгляде на него гениальный и абсурдный в своей сути план созрел в графской голове. Виктор сразу понял, на что намекал бессовестный геликон и, ни секунды не сомневаясь, схватил его, запрыгнул на стул и со всей дури запустил в Князева.     В самый последний момент стул под ним зашатался, и Виктор успел соскочить на пол именно для того, чтобы тот с грохотом упал на Вадима, повергая того в совершенный упадок. Упадок оказался громким, эхом разнесшимся в пустом кабаке под тихий вскрик Агаты, и только когда довольный геликон перестал гудеть, Виктор медленно подошел к поверженному врагу. Тот лежал на животе, распластавшись на полу и раскинув в стороны руки. Сверху очень основательно устроился геликон, а в ногах валялся стул, случайно ставший соучастником преступления, и по всему было видно, что Вадим пребывал явно в лучшем из миров. Сперва Виктор испугался, что никому не нужный тунеядец уже никогда оттуда не вернется, но тот зевнул, и оба музыканта шумно выдохнули.     — Ну вот и разобрались, как на нем играть… — задумчиво проговорила Агата, глядя на умиротворённое лицо Князева. Тот по-прежнему улыбался и, кажется, был очень счастлив.     — Ты как вообще? — спросил Виктор, проследив за ее взглядом.     — Нормально… Геликон только жалко… — Она печально и скорбно вздохнула.     — Да что ему сделается. — Виктор усмехнулся и махнул рукой. — Один раз его мой кузен навернул со второго этажа прямиком в главный зал. Сказал, что, мол, гори ваша музыка синим пламенем. И что ты думаешь? Ничуть не пострадал инструмент, даже почти не погнулся, только горничную одну пришибло. Голову ей проломило, да так и не оправилась старушка, эх, жалко ее… Всё-то ходила она да причитала: то «разрази меня гром», то «чтоб на меня небо упало». Ну вот оно и упало, да…     — Да…     Они постояли еще немного, но ничего не изменилось, и утомленный насыщенным днем Виктор снова зевнул.     — Может, пойдем уже? — спросил он, кося по сторонам. — Чего тут стоять…     — Пойдем, — пожала плечами Агата. — Ну его к черту, сам приплетется. Будет знать, как музыкантов обижать.     Виктор с трудом поднял геликон с Князева, нацепил на себя и, поправив цилиндр, поспешил за Агатой.     — А я, вот, пряников купил. С маком. — Он вытащил из пальто кулек и показал Агате. — Хорошо же?     — Очень хорошо, — кивнула она. — Сейчас чаи гонять будем. Я тебе как раз преинтереснейшую историю расскажу, которая у нас в оперном произошла. Про Эзру-гобоиста. Она точно стоит твоих пряников, так что пошли скорее.     И они спешно покинули «Утопленник».