Утопийка

      — Отвали.       Сбросив тёплую ладонь со своего плеча, Лёлька нахмурилась сильнее и посмотрела в ответ. Впервые за весь их разговор.       — Вали отсюда к своему органисту, идите, милуйтесь, веселитесь, а меня не трогай больше.       Она говорила твёрдо и уверенно, но в глазах уже стояли слезы, и Юзеф отвел взгляд, вперив его в одиноко стоящее на холме дерево. Кривое, перекошенное на правый бок, оно смутно напоминало ему о ком-то, но он никак не мог понять, о ком именно. Подождав с полминуты, он обернулся к Лёльке, но та уже стояла к нему спиной, смотрев на заходящее солнце, которое уже достигло дальней сопки и теперь поспешно за неё закатывалось.       Приподняв руки, Юзеф сделал уверенный шаг вперед, намереваясь обнять, но громкий окрик заставил его остановиться.       — Не трогай! — Лёлька даже не обернулась. — Не смей.       Возглас сменился злым шепотом. Обхватив себя за плечи, она скривила губы в болезненной усмешке, но не показала её Юзефу, так и оставшись стоять спиной.       Вновь послышался тяжелый вздох. Опустив руки, Юзеф попытался заговорить, но слова не шли на ум, не вязались друг с другом.       — Послушай, Лёль, Вольф не плохой человек, он во многом раскаивается и… Старается исправиться, ему просто нужно…       — Да плевать мне, что ему там нужно!       Сжав кулаки, она резко мотнула головой, и Юзеф оступился, отшатнувшись назад: его насквозь пробило бездонное отчаяние, застывшее в огромных глазах. Лёлька не плакала, не кричала, не размахивала руками в попытке ударить, она просто стояла и смотрела на него так, как никогда не глянула бы прежде.       — Я тебя слушать больше не буду, — сказала она тихо и жутко. И добавила: — уходи.       Маленькая, совсем ребенок, она стояла, гордо подняв голову, она ждала его спины, но Юзеф не мог отвернуться, и тогда она повернулась первой, вновь уставившись на дальнюю сопку. А он медленно пошел прочь.       Вольф, должно быть, уже устал его ждать, он будет недовольно хмурить седые брови и совершенно беззвучно усмехаться, но всё это такие мелочи, зачем только лезут в голову сейчас, когда разбилось нечто такое вечное, что никогда не должно было даже дрогнуть.       «Да куда там — разбилось. Это я сам. Разбил».       В отчаянии вскинув голову, Юзеф оглянулся, и на глаза вновь попало то отвратительное дерево. Одиноко торчащее посреди холмов, словно распластанное тело, оно кривило ветки в предсмертной судороге, и Юзеф, наконец, вспомнил. Бедняга Винсент, скинувшийся с колокольни год назад, он точно так же заламывал руки, смотря в небо, одинокий, беззащитный и неприкаянный. Тогда он не спас, не доглядел, а теперь?       Маленький силуэт Лёльки ещё виднелся на горизонте, и был он не выше кривого дерева.