Вавилон

      20 ноября 2143 года. Академия «Вавилон»              Флэт в общежитии — не родной, но всё-таки привычный, — встретил Руди невиданным доселе зрелищем: Рэн Рэймонд наложил лапы на капитанские запасы выпивки и теперь восседал за столом в обнимку с початой бутылью бурбона, сосредоточенно пытаясь просверлить стену взглядом.       — И что ты, спрашивается, делаешь?       — На-жи-ра-юсь, — возвестил Рэймонд, манерно отставив руку со стаканом. Учитывая, что бутылка опустела едва ли на четверть, заявление вышло весьма спорным. Другое дело, что Рэну для кондиции «в хлам» много не надо: уже сейчас он с трудом фокусировал взгляд на собеседнике. — Ты в доле?       — Спрашиваешь!       Повод нажраться у капитана Люнара в самом деле имелся. Впервые за много лет у него увели груз. Притом не недоделанные юпитские сепаратисты на древних грохоталках: те не стали бы палить из фотонных пушек — просто потому, что таких пушек у них нет и быть не может. Космопираты припожаловали, притом вооруженные до зубов. Но на кой они открыли пальбу? Закономерный такой вопросец, учитывая, что пираты со звеном капитана Люнара старались не связываться, благо все ходят под крылышком у Чайки, а Чайка у Руди числится в приятелях и должниках. Да и себе дороже это: потом костей не соберешь.       По космолету ударили с близкого расстояния: весь задний отсек сплющило в лепешку, а Руди вмазался со всей дури в обшивку переднего. Разгерметизации не случилось; точнее, она была оперативно устранена — спасибо язвительному засранцу Коулу и его шибко умной технике.       Ребра, как ни странно, уцелели. Все остальные кости — тоже. Досталось лишь многострадальной капитанской башке: еще сутки после удара перед глазами всё плыло, а в ушах звенело — сотрясение мозга, пускай по скромному мнению штатного доктора сотрясаться было нечему.       Руди терпеть не мог подобные передряги: беспомощно сидеть в полусплющенном космолете и ждать спасения — не в его характере. Да и спасение, прямо сказать, никто не гарантировал. Впрочем, оно и казалось делом десятым. Куда больше капитана донимало идиотское, иррациональное беспокойство — он, мол, окочурится тут ни за хрен собачий, а Эйдан на станции останется совсем один. Ну, не считать же за хорошую компанию вавилонских снобов, психованных юпитских парламентеров и хренову кучу не слишком дружелюбно настроенных солдат?       Не то чтобы он ожидал от приятелей теплого приема — ясное дело, Эйдан не тянет на мужчину мечты, да и все отчего-то были свято убеждены, что Руди склеил симпатичную профессоршу. «Чува-ак, — тянул Крис, проникновенно глядя ему в глаза, — он протестил на тебе новое психотропное оружие, да? Ну не мог же ты сам! В рыжего, страшного, больного!»       Крис не получил в морду только потому, что бить тех, у кого нога тоньше твоей руки — стремно. Даже если они такие надоедливые ублюдки.       «Отвали, блоха! Ты Джеффа-то своего давно видел? — отпарировал Руди тогда. — Вот уж, блядь, образец прекрасного вкуса!»       Криса это не особо впечатлило, однако он фыркнул и послушно отвалил. Не то чтобы его волновала внешность Джеффа, но всё же сложно быть лукистом, когда твой парень чуть краше Фредди Крюгера.       — Ну что ж, — Руди с обреченным вздохом уселся напротив и налил себе полстакана, — вижу, твоя физиономия уцелела, а это явный прогресс в отношениях. Порадуешь меня охуительной историей?       — Отстань, — Рэн сделал глоток и скривился, явно непривычный к бюджетному пойлу по двадцать кредитов за бутыль. — Как ты умудряешься хлестать эту гадость галлонами?       — Годы практики, дорогуша, — откликнулся Руди с едким смешком. — В Лэнде еще и не такое наливают. Так что, мне не тратить время и пойти допросить Грегори?       — Валяй, допрашивай! — Рэймонд предсказуемо вспылил (и обрел решимость залпом осушить стакан). — Он тебе охотно расскажет, какой я мудак. И в общем-то будет прав.       Интригующее начало, ничего не скажешь. Чтобы получить продолжение, определенно требовалось немного изворотливости… или немного алкоголя. Будучи тем еще сомнительным дипломатом (и столь же сомнительным аналитиком), Руди предпочел второе.       И Рэн, конечно же, раскололся: поведал замогильным голосом, что Грегори — наивный идиот, не видящий дальше собственного носа, а куратор Фавро — коварный совратитель наивных идиотов. Он сам, мол, давно подозревал, а теперь узрел собственными глазами.       Положительно, капитан Люнар был заинтригован.       — И что конкретно ты узрел? Задорный трах на преподавательском столе?       — Нет.       — Горячие обжимания у преподавательского стола? — почти разочарованно предположил Руди.       — Дался же тебе этот стол! — сердито отмахнулся Рэн. — Мне теперь кажется, они сцепились из-за чего-то: Грегори все кулаки посбивал, а майору явно по лицу съездили. Но увы, я всё это понял только задним числом. А тогда вообще ни черта не соображал, вот и наговорил Айрону… всякого. Ладно бы он врезал и угомонился, так ведь просто не разговаривает.       — Он не разговаривает или всё-таки ты его обходишь за километр? — уточнил капитан, уже немного знакомый с повадками Рэймонда. Тот неопределенно пожал плечами, не отрицая ни первое, ни второе.       «Великая Сеть! — взмолился Руди, разливая по стаканам остатки бурбона и отправляясь за новой бутылкой. — Да что ж так сложно-то всё? У меня в двадцать лет такой хуйни не было!»       Недаром его приютский куратор говаривал: «Нет мозгов — нет проблем».       Пока Руди вспоминал свое развеселое приютское прошлое, Рэна снова разобрало, и он пространно поведал, сколь хитер и бесчестен вероломный майор Фавро, издревле покушающийся на его расчудесное смазливое сокровище.       «Издревле», подумать только. Он и слова-то такого не знал до сего чудесного мига.       Не то чтобы сам Руди не замечал, какими взглядами Фавро одаривал Айрона, пока тот не видел. Так смотрят отвергнутые ухажеры, непоколебимо уверенные в собственной охуенности.       И не то чтобы капитану Франс не нравился. О нет, Франс умеет нравиться. Однако именно поэтому он доверия и не вызывал: всё это обаяние, напускное добродушие, умение набиться в приятели за считанные минуты… одним словом, образцовый манипулятор. Такой сначала улыбнется тебе задушевно, а потом пырнет ножом в спину, будь с этого хоть какая-то выгода.       — Честно сказать, я не догоняю: с чего ты вообще вспылил-то? Сам же говоришь, что они там дрались.       Рэн отчетливо скрипнул зубами, вмиг из состояния «эмо-угол» перетекая в ипостась жаждущего крови упыря.       — Может, и дрались, но когда я пришел, Фавро его лапал! — выпалил он, кое-как совладав с собой. — А рожа его… нет, ты бы только это видел!       В ушибленной капитанской башке зародилось черное подозрение, что если коварный майор и лапал его деточку, то из одной лишь низменной цели взбесить Рэймонда. Совместил приятное с очень приятным, так сказать.       — Я могу представить. Но, как понимаю, это не Фавро, а Айрону ты наговорил… чего наговорил, кстати?       Грозная ипостась упыря приказала долго жить; Рэн сокрушенно покачал головой, отвел взгляд и снова схватился за бутылку. Точнее, попытался, ибо бутылку у него поспешно отобрали.       — Извиняй, братишка, но на сегодня хватит, — решительно проговорил Руди. — Тебя тут еще ждут охуенно великие дела.       — Н-но…       — Никаких «но»! Думаю, это и не важно, что ты там Айрону сказал. Ты ему доверяешь или как?       Рэн врать и увиливать не умел от слова совсем — пожалуй, этим он Руди и нравился.       — Я, черт побери, никому не доверяю! Но я пытаюсь, честно, Руди. Пытаюсь. И я вовсе не думал того, что говорил тогда, просто там… Цезарь… в общем, меня и так здорово накрутили, а тут еще это. Нет, я вовсе не оправдываюсь, но…       — Понимаю, — глубокомысленно покивал капитан Люнар. — А теперь объясни: неужели, блядь, нельзя было подойти к Грегори, извиниться и всё объяснить вот такими вот простыми словами?       Рэймонд неуверенно пожал плечами, с тоской глядя на донышко опустевшего стакана.       — Мне бы следовало оставить его в покое. Совсем. — И, не замечая ошалелого взгляда, пояснил: — Всё равно же сбежит. От меня вечно сбегают. Куда мне до Франсиса, с ним ему будет лучше…       Руди звучно хлопнул себя ладонью по лбу.       — Рэн, ты, может, и гений, но вот сейчас — потрясающий идиот! — рявкнул он. — Никогда — слышишь ты? никогда! — не решай за другого человека, что для него лучше. И вообще, — продолжил он уже спокойнее, — Франсис? Ты серьезно? Да между ними не искрит же ни хрена! То есть… так, что ты знаешь об электричестве?       Разумеется, Рэймонд тут же ощутил себя в родной ботанской стихии и нудновато-нетрезвым голосом затянул:       — Электрический ток — направленное движение за…       — Заткнись. Про эксперименты Теслы всяко знаешь.       — Ну.       — Вот тебя рядом с Айроном ставишь — и такая дуга, что ну просто охуеть можно! — Руди медленно развел руки в стороны, изображая диаметр дуги. — А на Фавро — ноль реакции, вот он и бесится. Усек? Славненько, теперь можешь проваливать.       — Куда? — изумился Рэн. Но под строгим взглядом поспешил проявить догадливость: — О н-нет, по… погоди! Я недостаточно трезв и вообще м-морально не… эй!..       Руди молча выпихал его в коридор и развернул в нужную сторону. Осознав, что откосить от охуенно великих дел не удастся, Рэн состроил скорбную мину и зашагал прочь.       — М… мне кажется, это плохая идея, — донеслось до капитана неуверенное бормотание.       — Шуруй давай, Ромео!       — Ладно, ладно…       С облегчением выдохнув, Руди вернулся за стол и налил себе еще бурбона. Рэймондовского пессимизма он не разделял, благо Айрон — парень отходчивый и неглупый.       Ну, может, и не совсем парень, но всё-таки.              ***              Когда Айрон домучил практическую работу по психоанализу, время уже близилось к часу ночи. Сверившись с учебным таймером на ристбуке, он не без обреченности признал, что заданий на эту неделю больше не осталось.       — И чем теперь заняться? — мрачно поинтересовался он сам у себя. Разумеется, можно было лечь спать, да только со сном последние пару-тройку ночей не ладилось.       Придурок Фавро виртуозно разворотил нутро, камня на камне не оставив от обретенного было спокойствия. А на десерт еще случились Рэн и очередная дурацкая ссора, которой вполне можно было избежать.       «Зачем, ну зачем ты за ним тогда поперся? — в очередной раз укорил себя Грегори, разыскивая по карманам сумки электронную сигарету. — Через пару часов он бы угомонился и созрел для диалога».       Диалога, прямо сказать, не вышло. Больше походило на монолог — в исполнении Рэймонда, который в лоб ошарашил: «Мы встречаемся или как?». Айрон предсказуемо впал в ступор — что за идиотский вопрос, ну в самом деле? Его молчаливое недоумение, конечно же, истолковали самым превратным образом.       «Ну так определись уже, со мной ты — только со мной! — или с кем-то еще? — цедил Рэн, сам на себя не похожий с перекошенным от бешенства лицом; его низкий баритон взлетел пугающе близко к истеричному тенорку. — Впрочем, знаешь что? Вешайся на кого хочешь. На Фавро, на Трэвиса, на Джея или там на хирурга этого ёбаного… Давай, вперед. Но меня тогда оставь в покое! Я сыт по горло инфантильными потаскушками, для которых перепихнуться — всё равно что руку пожать! Слышишь, Грегори? Сыт по горло! Не надо мне больше этого дерьма!»       Честно сказать, Айрону больших трудов стоило взять себя в руки и не показать — словом, кулаком, да просто видом, — как он разозлен и выбит из колеи этими несправедливыми словами. Но что возьмешь с разобиженного дуралея, угодившего, судя по всему, в психотравмирующую ситуацию? Айрон и сам, напоровшись на триггер, становился неадекватен, так что не ему кого-то судить.       «Я тебя услышал», — только и ответил он. А затем ушел к себе, понимая, что разговаривать сейчас бессмысленно.       Три дня спустя разговаривать тоже не хотелось. Не потому, что Айрон так уж оскорбился: ну, наговорил Рэймонд ерунды со злости, с кем не бывает? Вот Франс постарался на славу, расчетливо пройдясь по всем уязвимым местам. Гребаная химера.       «Настоящего тебя никто здесь и знать бы не захотел…»       Уж это точно. Как там было? «Закоренелый убийца и нравственный инвалид»?..       — Девятнадцатое ноября, сорок третий год. Калифорния, час пятнадцать по местному времени, — беззвучно забормотал Айрон, обняв собственные колени. — Я Айрон, просто Айрон… я… — От повторения навязшей на языке ежедневной мантры его отвлек глухой стук — как будто кто-то лбом поприветствовал дверь. — Это еще что за хрень?       «Хрень» оказалась не чем-нибудь, а Рэймондом. Тот с завидной невозмутимостью восседал на полу перед дверью, чинно сложив руки на коленях.       — Ты… ты что здесь делаешь? — кое-как отыскав напрочь сгинувший дар речи, осведомился Айрон. Рэн после секундной заминки оторвался от вдумчивого изучения половиц и сообщил:       — Шел к тебе. Но потом понял, что мне нужен план действий.       Так обнаружилось, что Рэн пьян. Не то чтобы совсем в ноль, и всё же заметно… однако вовсе не настолько, чтобы притащиться по собственному умыслу. «Руди, — заключил Грегори, с трудом давя смех. — Однажды я всё-таки его поколочу».       Он картинно вздохнул и протянул руку снова впавшему в нетрезвую рефлексию Рэну.       — Теперь придется импровизировать. Ты встаешь?       — Нет. Да… Попробую.       Рэн попробовал, и у него даже получилось. Стало быть, выпил он не так уж и много.       — Паршиво это всё, если честно, — пробормотал он с самым что ни на есть философским видом.       — То, что ты надрался и приполз ко мне под дверь?       — То, что я без тебя на стенку лезу.       — Слушай, иди-ка ты проспись. — Айрон демонстративно отвернулся. — А завтра…       — Сейчас, — его обхватили руками поперек туловища. От Рэна ощутимо тянуло дешевым виски и дорогим парфюмом; хотелось одновременно и прижаться крепче, и убежать в самый дальний угол комнаты. Треклятые гормоны. — Ты же мечтал увидеть меня пьяным?       — Это было до того, как ты вручил мне членский билет в общество неанонимных потаскушек.       Да, может, обижаться и было глупо, но отнюдь не невозможно. Всё же это не самое приятное занятие — выслушивать обвинения в том, чего не делал и о чём даже не задумывался.       — Я… я н-не должен был говорить тебе… та… такое, — Рэн заикался, и это больше всяких слов говорило, насколько он взвинчен, расстроен и уязвим. Наплевав на все свои обиды, Грегори стиснул пальцы на его холодных запястьях. Это немного помогло, сделав речь Рэна более связной: — Прости, я… я ведь даже не понимаю теперь, почему нес всю эту чушь.       — Зато я понимаю, — вздохнул Айрон, с некоторой неохотой выворачиваясь из чужой хватки. Рывком усадив Рэна к себе на постель, он, помедлив, присел рядом. — Это из-за Джея, да? Вы ведь встречались или что-то вроде того?       Рэн после секундного замешательства невесело хмыкнул:       — «Что-то вроде того» — очень точное описание. Дурацкая у нас с ним вышла история. — Какое-то время он молчал, словно припоминая подробности той самой истории. — Я просто принял дружеские чувства за что-то большее, а Джей… ну, это потешило его самолюбие. А когда он развлекся вдоволь, то даже расстаться по-человечески не соизволил: просто принялся демонстративно обжиматься с какой-то девицей, разукрашенной во все цвета радуги. Простить такое… сложно.       Уж как на вкус Грегори, слово «сложно» в отношении подобной ситуации выглядело преуменьшением года.       — На твоем месте я бы его прибил.       — Я не такой крутой, как ты, и питаю чуть больший пиетет к уголовному законодательству Стэйта. Да и вообще… он, в сущности, ничего ужасного и не сделал, — Рэн вяло передернул плечами, бездумно глядя куда-то в стену. Было заметно, что удерживать взгляд на одной точке ему всё тяжелее. — Это у меня в башке сплошная дурь… прямиком из старых книжек. Ну, знаешь, типа, чтобы долго и счастливо, искра-буря-безумие, любовь до гроба, вот это всё…       — Как в «Сумерках», что ли? — фыркнул Айрон, вызвав на физиономии Рэймонда неподдельное отвращение.       — Сверкающий столетний девственник, у которого смысл жизни — идиотская фиксация на слабоумной социопатке? Предел моих мечтаний!.. Хорошенького ты мнения обо мне и моих вкусах.       — Рэн, я о тебе куда лучшего мнения, чем ты сам. И это реально хреново.       Тот не ответил, лишь горестно уставился этими своими невозможными, слишком черными глазами. Айрон же с раздражением толкнул его на кровать, заставляя лечь, а сам отошел к окну — поставить на проветривание, хотя это легко делалось при помощи ристбука.       — Поспи, а? Не могу я разговаривать, когда ты такой.       Он не то что разговаривать — смотреть не мог. Рэймонд бил под дых, немилосердно жег глаза — несчастный, беззащитный и снова доверившийся совершенно не тому человеку. Слишком сложно было выдерживать его взгляд, до краев наполненный зверской тоской, дурацким чувством вины и… любовью.       Слишком много боли, слишком много любви.       Айрон выдохнул сквозь зубы, прислонившись лбом к холодному стеклу. Он ведь поступает гораздо хуже Рамиреса, и не заслужил ни того, ни другого. Вообще ничего, кроме презрения. И Рэн, конечно, презирал бы его; и будет презирать, стоит только содрать с лица маску просто Айрона.       А сдирать будет больно, ведь та маска со дня на день прирастет намертво.       — Я отказываюсь спать, когда ты торчишь в другом углу комнаты, — послышалось недовольное бормотание со стороны кровати. Он пригасил свет, послушно вернулся и лег рядом, дав Рэну стиснуть себя, словно гигантского плюшевого мишку, и надеясь, что тот отрубится поскорее.       Не тут-то было. Чтобы отрубиться, Рэну понадобилось полчаса, за которые он успел наболтать много всего.       Как тяжело всегда быть одному, будто окруженному невидимой стеной. И как тяжело убедить себя, что в одиночку лучше и легче.       Как тошно осознавать, что ты не нужен собственной семье. Да и никому не нужен, разве только как генератор сумасшедших идей.       Как стыдно было из-за всего этого плакать в подушку до тринадцати лет.       Как глупо было заключать сделку с дьяволом, принимая помощь от собственного деда. А еще глупее будет взять и купиться на новые его обещания.       И как, видите ли, замечательно, что есть Айрон — добрый, честный и совершенно не способный на подлость…       …недоделанный пьянчуга, должно быть, уже видел десятый сон, и это была идеальная возможность влезть в неприступную рэймондовскую персоналку через его же ристбук. Но Айрон — добрый-честный, да только в чужих фантазиях, — бестолково валялся на месте, гладил спутанные черные вихры и пытался унять собственную нервную дрожь.       Фавро говорил, что вреда никому не будет. И Айрон верил. Доверять ему было удобно, приятно и… глупо, ну как же это глупо — поверить химере хоть на минуту, хоть на долбаную секундочку! Теперь он боялся предположить, насколько вляпался сам и во что втянул Рэна. Знал только, что защитит его любой ценой, и что начинать нужно прямо сейчас.